- -
- 100%
- +
Сбрасываю разговор. Не буду. Я лучше сдохну. Я буквально сейчас слышу, как щелкает тот пресловутый рубильник, выключающий одномоментно долголетнюю любовь и счастье. А любил ли он меня когда-нибудь? Любил. Очень давно. Словно свет гаснет. Меркнет все вокруг. Ромка даже ради отцовой кормушки не смог себя пересилить. Не смог притвориться заботливым. Не смог. Он ведь давно не любит меня. Жаль, что я только сейчас начинаю прозревать. Я была чем-то типа мебели. Обслуга. Подай-принеси. Утром кофе, глаженые рубахи, стираные трусы, обязательно белые, в которых он ходил к чужой женщине. Боже, какая грязь. Я виновата лишь в том, что за своей болезнью ничего не видела. За своими страхами.
Кладу на стол телефон. Спокойно кладу. Хотя хочется отбросить аппарат, как что-то мерзкое.
– Что там? – шепчет Машка. Господи, только бы мой сын не слышал этого позора. Ромка все хе его отец И когда-нибудь он одумается. Наверное одумается.
– Рубильник щелкнул, – улыбаюсь я. – Маш, возьми Димку ненадолго, а? Я поеду за вещами.
– Одну не пущу, – напрягается подруга.
– Мне нужно. Я сама должна. Не хочу, чтобы сын видел этот фарс. Пожалуйста.
– Ты вести машину то сможешь? – глядя на мои трясущиеся руки интересуется Машуля.
– Я теперь все могу, – говорю чистую правду. – Я теперь должна все делать сама. Наконец-то.
– Ма, я с тобой. Не оставлю тебя одну. Тетя Маша правильно говорит, – мой сын настоящий мужчина. Как-то нам все-таки удалось его воспитать правильно. Даже странно. Сказывается воспитание деда. Петр Витальевич обожает внука. Обожал. Теперь, наверное, что-то изменилось. Он даже не позвонил мне. Я уже ничего не знаю.
– Я сама. Мне это очень нужно, – слишком твердо. Встаю со стула. Молча иду по фут-корту, не оглядываясь. Боюсь, что, если увижу лица сына и подруги не смогу. Передумаю быть сильной.
К дому подъезжаю спустя час. За этот час ни одной мысли в голове. Просто дорога. Руль и глупая песня, занозой засевшая в мозгу. Мне не страшно. Мне больно и равнодушно.
Дом кажется мне чужим. Дом, в который я вложила часть своей души, сейчас выглядит враждебно. Нажимаю на брелок. Смотрю, как ворота разъезжаются в разные стороны. В окне моей спальни горит свет. Сонька, наверное, снова таскает мою косметику. Роман сейчас должен быть на работе. Время такое, как раз самый пыж у него, по его рассказам. Хотя… пыжился то он, наверное, в другом месте.
Ключ легко поворачивается в замке. Захожу в свою привычную жизнь и мне кажется, что даже запах в моем холле сейчас другой. Тяжелой, с нотками амбры и мускуса.
– Быстро ты, – довольный голос мужа, заставляет меня вздрогнуть. Ощущение, что я как муха попала в паутину. Глупая муха. – Я ждал. Стол к чаю накрыл. Твой любимый пуэр. И печенья те, из кондитерской, помнишь?
– Крылья ангела? – улыбаюсь. Ромка чужой. Мой Ромка – чужой. И эти общие воспоминания, словно эффект Манделлы. – Я думала ты забыл.
– Нельзя вот так просто перечеркнуть двадцать лет, Вика, – он смотрит мне в глаза. Мне страшно хочется проснуться, и радостно осознать, что я всего лишь видела кошмар. Но, во взгляде мужа я читаю равнодушие, хотя он пытается выглядеть виноватым. – Дорогая, я правда хочу все восстановить. Прощения вымолить. Ну седина в бороду. И Димка… Я же его воспитал. Первым взял на руки. Плевать на анализы эти дурацкие. Ну, ребенка я не смогу бросить, ты понимаешь. Но я тебе клянусь…
Я почти верю ему. Почти. Ровно до слов про то, что сына он нашего так и считает неродным ему по крови. В глазах мерцают искры. Главное не свалиться сейчас в обморок. Не показать слабости.
– Я не ем больше сладкого, Рома. И тебе не нужно мое прощение, – обхожу замершего мужа. Иду к лестнице. На сбор вещей мне хватает пятнадцати минут. Беру только самое необходимое: документы, теплые вещи, ноутбук сына, нужный ему для учебы. Теперь просто нужно уйти.
Всего лишь несколько шагов до входной двери.
– По-хорошему не желаешь, значит, – поднимается с дивана муж. Ловит меня за руку, словно воришку. Кожу, будто опаляет огнем.
– Пусти, – шиплю я из последних сил. – пусти меня.
– А то что? Что ты сделаешь? Ничего. А вот я могу сейчас вызвать полицию, заявить на тебя, что ты без моего ведома выносишь из дома вещи. Это же мой дом.
– Не падай в моих глазах еще ниже, – кривлюсь я. В крови бушует адреналин. – Как это у меня так получилось, не понять за двадцать лет, что ты из себя представляешь. Когда ты стал таким? Боже, Рома. Я же так тебя любила. Верила. Слепая я. Ты подонок. Что от мужика в тебе осталось? От сына отрекся, отца гробишь. Ты никого не жалеешь. Ты…
В глазах Ромки уже не искры – адское пламя. Я не чувствую страха. Сейчас у меня одно желание, сбежать. И я страшно жалею теперь, что приехала сюда одна. Дура, права Машка. На что я рассчитывала? Да знаю я на что. Я думала, что смогу его простить.
– Сука, – мир взрывается яростным фейерверками. Скула горит огнем. Удар такой силы, что я падаю на пол. На чертов ковер, над которым Ромка так трясется. – Ты подчинишься. Ты же сдохнешь от своего рака без меня. Поверь, я тебе перекрою весь кислород. Про развод забудь. Его ты не получишь ни при каких обстоятельствах. Кстати, нажаловаться отцу моему у тебя тоже не выйдет. Ты же не хочешь, чтобы у него инфаркт случился? Старик в клинике, у него приступ случился прямо в кабинете. Ты виновата и выродок твой. Предынфарктное состояние. Если бы сопляк не позвонил. Ничего бы не было. Но у тебя еще есть шанс, Вика. Решим все миром. Сходим к папе, порадуем его. Все довольны, все смеются. Получим каждый свое. Ну же…
Молча поднимаюсь на ноги. Подхватываю отлетевшую сумку. Вот теперь точно все. Иду к выходу, умирая от страха. Все жду, что сейчас он нагонит меня, заставит остаться, запрет в подвале.
Он даже не дергается. Стоит на месте. Чувствует себя победителем.
Я даю волю чувствам уже выехав из поселка. Торможу у обочины, выхожу из машины. Ору в набрякшее небо, как волчица. Скулу ломит, будет синяк. Сильной оказывается быть очень трудно.
Глава 8
Роман– Я никогда не бил жену. Никогда в жизни не поднимал руку на Викторию.
Пальчик Сью чертит на моей коже какие-то замысловатые узоры. Но сегодня эти ее действия не доставляют мне никакого удовольствия. Мое состояние похоже не горькое тяжелое похмелье. Перед глазами взгляд Вики, в котором не было страха – только ледяное презрение. Никогда я не видел у нее такого взгляда. Всегда теплый был, искристый. Даже в последнее время. Она была вечно усташей, но никогда не выказывала недовольства. Черт… Что со мной случилось то? Сорвался. Я сорвался. Сью открыла мне глаза. Иначе я так бы и жил обманутым рогатым ослом. В тихом омуте, как известно, водятся очень злые черти.
– Старая дура сама виновата, – дергает плечиком моя любовница, отстраняется, идет к журнальному столику, что-то там колдует. Чувствует себя хозяйкой моего дома. Дома, который Вика создала. Вика, Вика, Вика. Мне кажется, все тут дышит ее энергетикой. Душно мне тут. – Сама шалава, а гнет из себя. Милый, ну что ты? Ты настоящий мужик, мой лев, рррр. Асе правильно ты сделал. Даже мало ей. Пусть знает свое место. Это ведь она нагуляла ребенка не пойми от кого. Ты знаешь от кого?
– Ты за языком следи. Вика все же моя жена. И лет мне столько же, сколько и ей. Я в твоем понимании тоже старый? Что смотришь? Старый лев?
Моя любовница красива. Кривит губы. Морщится. Смешно бы было, если бы не было так горько.
– Ну что ты, любимый. Просто расслабься. Вот так.
Наманикюренные пальцы впиваются в мои плечи до боли. Массаж делать Сью не умеет. Ей бы в застенках инквизиции цены не было. Сью – дурацкое имя.
Голову ломит, кулак гудит. Если отец узнает, сотрет меня в порошок. Это он виноват во всем. Старый черт не оставляет мне никакого выбора.
– Полагаю, что врач, который мою мать лечил папуля Димки. Слишком теплые были у моей женушки с ним отношения, – скалюсь я. В голове снова мутиться. Делаю глоток из стакана, поданного мне Сью. Огненная жидкость проносится по пищеводу. Не принося облегчения. Да, я лев. Но загнанный в угол лев.
– Слушай, дом, конечно… Тут все надо переделывать. Но первым делом мы выкинем вон ту банкетке. Это же уродство.
Слежу взглядом за движением руки моей женщины. Она показывает на любимую табуретку Вики. Даже интересно, что сейчас будет, когда я скажу Сью, что по условиям, выдвинутым моим отцом, хозяйкой тут она не станет. Дурацкая веселость помогает мне стряхнуть чертово чувство вины. Вика дрянь, получит то, чего не заслужила своим предательством. Но я получу гораздо больше.
– Слушай, этот дом… Принадлежит Вике и детям в разных долях. Я сегодня подписал документы, – хмыкаю я, стараясь не пропустить ни одной эмоции Сью. О, это неимоверно интересно. Я даже начинаю понимать своего отца, считающего себя вершителем судеб. Мне иногда кажется, что он не стал бы тем, кем стал, если бы не питался эмоциями тех, кого втоптал в грязь, уничтожил.
– Ты отдал дом шлюхе и чужому выродку? Рома, не разочаровывай меня, – скалится чертова баба, сейчас совсем не похожая на ласковую покорную кошечку. – Ты…
– Я прожил с этой шлюхой двадцать лет. И Димку воспитывал как своего. А ты следи за языком. И постарайся принимать мои решения правильно, пока я не стал злым львом. Слушай, а тебе понравилось, что я ударил жену? Больную жену. Не думаю, что Вика стала бы спекулировать таким диагнозом.
– Ты что? Ты мне угрожаешь? – ого, а ее еще можно удивить. В глазах красотки мелькают искры злого страха.
– Если что-то не нравится, дверь знаешь где, – равнодушно дергаю, намятым до синяков, плечом. Никуда она не денется. Только дура уйдет от сытой жизни туда, откуда вылезла, благодаря мне. Сью вертелась на пилоне в клубе, в который меня затащили мои старые институтские товарищи полгода назад. Черт ее знает, как я оказался в комнате для привата. Чертова баба. Но красивая до одури. Красивая, хитрая, умная. Умеет приспосабливаться.
– Прости, милый. Ты прав, конечно. Но где будем жить мы? У нас скоро родится сын. Твой сын. Настоящий. По крови. Мы же не потащим его в мою съемную нору? Он наследный принц, а не какой-то подзаборник нагулянный, которому ты отдал его дом.
– А мы будем жить в доме отца. Это его условие. Теперь наша работа ухаживать за стариком и ублажать его, – господи, не заржать бы. Челюсть красотки отваливается прямо до пола. Почти как у меня, когда папуля поставил мне свой бредовый ультиматум. Это будет ад, похожий на огромный особняк, набитый прислугой, которая будет докладывать отцу о каждом нашем шаге. И оступиться будет означать потерять все.
– Ты шутишь? – выдавливает наконец Сью. Это она ее быстро взяла себя в руки. Я с полчаса переваривал чертов ультиматум родителя. И почти отказался. Почти… – Рома. Скажи, что ты шутишь.
– Да какие уж тут шутки. Условие папочки – я получу наследство только в этом случае. Мы должны доглядывать за ним. Иначе мы нищие, Сью. Ну как? Завидный я жених? Или ты меня и нищим будешь любить? Ну же, детка, ответь на вопрос. А банкетку эту можешь выкинуть к чертям собачьим и поедем собирать вещи. Мы должны быть в доме отца уже сегодня.
– Надеюсь нам не долго придется мучиться, – тихо шипит Сью, но я слышу каждое ее слово. Я тоже очень надеюсь, что старый дьявол нас освободит скоро.
А еще мне страшно, почти физически, хочется остаться в этом доме. И Вика… Я хочу, чтобы она суетилась сейчас на кухне. Димка бы играл в приставку, сидя на Диване. Соня болтала по телефону. Какие-то фантомные боли, так, кажется, это называется. Что-то где-то повернуло не туда, и от чего-то мне кажется, что я не сам все это сделал. Будто кто-то дергает меня за ниточки, как клоуна.
Я никогда не бил жену. Никогда. Так отчего сегодня сорвался, словно осатанел? Вику я любил. Любил, пока не узнал, что она меня предала. Да, я и сам не без греха. Но я же мужик. Небольшие интрижки на стороне только укрепляют брак. Но когда жена, любимая, привычная, вот так… Черт. Я сделал анализ ДНК и дочери и сыну, просто, в шутку. Сью проходила в клинике обследования, и я зацепился взглядом за прайс. Что меня толкнуло? Словно сам дьявол. Зачем я потащил детей на это тупое исследование? Ни черта не помню. Но результат меня разрушил. А Сью… она была рядом. Она меня поддержала. Она…
– Мы со всем справимся, милый. Я же тебя так люблю, – шепчет мне в ухо моя женщина. Рушит вселенные своими словами. Ввергает меня в греховное удовольствие. Я ее желаю. Хочу. Прямо тут, в семейном доме, на чертовом диване, заботливо застеленном красивым пледом. Его купила моя жена. Кровь бурлит адреналином и похотью. Сью делает это специально. Метит территорию, оскверняет собой, заявляет права. – А ты меня? Любишь меня?
Не люблю. Хочу, вожделею, хрен знает, что еще, но не люблю. Она прижимается ко мне округлым животом, в котором носит моего ребенка. Она моя, но…
Глава 9
Виктория– Сволочь! Гаденыш! Я же тебе говорила! Почему ты никогда не слушаешь? Ну почему, Вика?
Машка, морщась, прикладывает к моей щеке ватку, пропитанную перекисью. Ссадина хоть и невелика, но жжет невыносимо.
– Дима увидит, – выдыхаю я, чувствуя, как внутри все сжимается. – Это плохо. Это…
– Почему? Вот скажи мне, Вика, почему ты всегда думаешь о других, но никогда о себе? Ты переживаешь, что твой взрослый сын увидит, что сделал его отец. Почему?
– Потому что он его отец, – дергаю я плечом. – Я не хочу, чтобы сын его возненавидел.
– Есть вещи пострашнее ненависти, подруга, – горько выдыхает Маша. – Разочарование, например. Равнодушие туда же. Ненависть – это эмоция. А все что я перечислила – пустота. И твой сын познал сполна эту пустоту. Очень страшно, когда от тебя родной отец отрекается только потому, что как кобель уличный повелся на дворовую течную суку. Да у твоего Ромашки ума бы не хватило отвести сына на анализ ДНК. Я вот прям задом чую, откуда ветер дует.
– Это уже все совсем не важно, – я улыбаюсь. Всю свою боль я «выкричала» там, за городом, стоя под ледяным дождем.
– Вот и правильно. Зафиксируйся. А твой сын пусть видит, что его мать – сильная женщина, которая не позволяет себя унижать. Он увидит, что ты не сломалась. И он будет тобой гордиться, Вика. Поверь мне. А самое главное сейчас совсем не Роман, который тебя никогда и не ценил, а твое здоровье, которым ты и займешься.
Я молчу, переваривая ее слова. Впервые за долгое время я чувствую, что она права. Что я не должна больше прятаться. Не должна больше оправдывать его.
– Ты права, Маш, – наконец говорю я, и мой голос звучит непривычно твердо. Странное чувство. Это не свобода, а что-то совсем другое. За окном сумерки, в кухне Машули уютно и тепло. Тихо тикают часы. За стеной стучит по клавиатуре мой сын. И я вдруг осознаю, что давно не чувствовала себя вот так – спокойно и расслаблено. Даже мысли о болезни, засевшей в моей груди, не так страшат. Потому что я… Не одна?
Я вдруг осознаю, что последний год жила в той самой пустоте, о которой говорила моя подруга. И все, вроде, было нормально: муж, семья, заботы. Все, как всегда, но не хватало именно той близости, которая делает нас счастливыми. А это значит, что я даже не поняла, что была ненужной и даже мешающей.
– Завтра у тебя запись к мистеру Грею, ты же не забыла? – Машка суетится возле плиты. Сообщает мне о походе ко врачу так рутинно, что даже страх отступает, прячется где-то там, в пустоте.
– Забыла, – отвечаю я честно. Делаю глоток огненного чая, блаженно щурюсь, не обращая внимания на тонкую боль в скуле. – Я думала завтра съездить в родительскую квартиру. Не можем же мы вечно у тебя проживаться. Я там не была… Лет десять не была. Не могла себя заставить.
– Я тебе уже сказала, живите у меня. Места море. Хожу тут, аукаюсь, – Машка вроде с юмором говорит, но я слышу в ее тоне усталость и сожаление. – Слушай, ну ладно, опытным путем мы выяснили, что мужики козлы винторогие, даже лучшие из представителей сильного пола ходят на раздвоенных копытах. Но вот нам от этого знания ведь не легче? Но зато мы с тобой скинули двести кило за короткий срок. Не каждому так схуднуть удается быстро и без обвисшей морды. Так что…
– Машка, не обобщай. Димка тоже мужчина.
– Пока он мини формат, – смеется моя подруга. – Надо, кстати, мужчину чаем напоить и в кровать загнать. Эти компьютеры зло, я тебе говорю. Хуже бабы беременной в разы. Ой, слушай. Я тебе расскажу, ко мне одна пришла. Залезла на кресло, а там…
Я не слушаю Машулин рассказ. Точнее слушаю, но не слышу. Чай остыл, в голове страшная тяжесть. И куча мыслей. Миллион. Они гудит, словно растревоженный рой. Врач, прошлое. В которое мне предстоит вернуться, настоящее – где мой привычный мир превратился в какой-то дурацкий бульварный роман.
– В общем, Димасика я утром отвезу в школу. А ты рули к светилу. А то Барсук уже оборался. Телефон мне оборвал, рычит как не барсук, а муравьед. Говорит, что Серый не какой-то там ждун, что к нему очередь как в мавзолей. Ага, так и сказал. Кстати, мой бывший муженек хотел поехать к твоему и начистить ему рыло, прикинь. У самого рыло в пуху, но благородный идальго. Смешно. А теперь отбой по каземату. Мне завтра на работу.
– Тебя не уволили?
– С фига ли? Твой Ромашка стучать не пошел. Хоть за это ему гран мерси, – Машка швырнула чашку обратно в раковину, повернулась ко мне, вытерла руки о бедра, игнорируя кухонное полотенце. – Вик, надо торопиться. Барсук прав. Я все понимаю, у тебя сейчас голова кругом. Но… Димка, Соня…
– Я ей не нужна, – горло снова стягивает колючая удавка.
– Она одумается. Еще никому не было хорошо жить с мачехой. Эта сучка использует глупую девчонку, чтобы привязать к себе Ромку. Но, как только родит все, изменится. Соня не глупая, просто избалованная. И она любит тебя.
– Маш, именно поэтому я хочу жить в квартире родителей. Мне нужно иметь место, где я и мои дети сможем быть счастливыми самостоятельно. Понимаешь? – я поднимаюсь со стула. Молча иду к двери. Понимаю вдруг, что страшно, просто безумно устала.
Тихо-тихо. Я долго не могу уснуть. Новая кровать, новое место, новая жизнь. Где-то в кухне тихо болтают мои сын и подруга. Что бы я делала сейчас без них? Завтра я поеду ко врачу, начну ремонт в квартире родителей, буду стараться выжить. Завтра.
Оно наступает как-то слишком быстро это завтра. Мне кажется, что я только моргнула, но тусклое солнышко за окном говорит, что уже наступило утро.
Пахнет кофе, яичницей, хлебом. Я босиком иду на запах, чувствуя себя странно. Обычно это я вскакивала раньше всех, неслась в кухню, готовила завтрак, судорожно гладила детям форму. Мне никогда не хватало времени на себя.
Успеваю сделать крошечный глоток восхитительной Арабики, когда по квартире проносится трель дверного звонка. Вздрагиваю. Напиток выплескивается на белоснежный халат противной кляксой.
Не хочу открывать. Но звонок не смолкает. Кажется уже, что он гремит у меня в черепной коробке. Дверь распахиваю, даже не посмотрев в глазок. Не потому, что я такая беспечная. Потому, что, если еще хоть недолго этот звон не прекратиться я одурею.
– Здравствуй, Вика. Впустишь? Поговорить нужно. Ну. Я долго никого не уговариваю, ты же знаешь.
Я отступаю в сторону. Пропускаю гостя в квартиру Машки. Димке я ввалю за самодеятельность. Мой свекор сразу заполоняет собой все не маленькое пространство Машулиного холла. Властный, непререкаемый, несгибаемый. Постарел Петр Витальевич, но все равно похож на гору, которую нельзя свернуть никакими средствами.
– Недолго. У меня важная встреча, – господи, я никогда не позволяла себе так разговаривать с отцом мужа.
– На встречу успеешь. Я тебя отвезу. В машине и покалякаем. Иди, дочка, собирайся. Не в халате же ты на встречу поедешь.
– Петр Витальевич. Давайте уже к делу. Я не буду претендовать ни на что. Подам на развод. Вас никоим образом не стану очернять.
– Ну и дура, – хмыкает старик. Бросает на стол кожаную папку. – Я бы на твоем месте с моего сына с живого не слез.
– Что там?
– Потом ознакомишься. Где мой внук? – щурится свекор.
– Вам разве сын не показал результат анализа? – я ухмыляюсь, хотя боль снова начинает распространяться по моему телу. Не физическая, нет. Эта боль гораздо страшнее.
– Вика, не разочаровывай меня. Иди собирайся. Я жду.
Глава 10
СьюОна мечтала жить в роскоши всю свою жизнь. Вырваться из тусклого ада маленького городишки, в котором не была счастлива даже ребенком, вырваться вверх и блистать. Слишком пример перед глазами был убогий – Вечно замученная мать, похожая на ломовую лошадь, и отец, пролежавший диван до досок. Работать папуля очень не любил. Зато жрать и гонять мать в минуты злого бессильного никчемья он не забывал. И ей доставалось.
Она собрала вещи сразу после школы и уехала покорять большой город. Думала, что ее ждут там с хлебом и солью. Три Ха-ха. Ждал ее серый ледяной перрон и три дня скитаний. А потом…
– Ну вот, видишь, не все так страшно, малыш, – Роман поцеловал ее в висок. Сью с трудом сдержалась, чтобы не передернуться. Сумела сохранить прилепленную к губам привычную улыбку.
Шикарный дом, шикарная жизнь. Прислуга, выстроившаяся в ряд, чтобы поприветствовать ее Романа. Все это ее пугало. А взгляды челяди, в которых кроме вежливой пустоты сквозила явная издевка, раздражали и злили.
– Я могу погулять? – приподняла она бровь. Слишком нервно прозвучал вопрос. Ей просто хотелось сбежать хоть ненадолго от Романа, уже надоевшего ей до оскомины, от прислуги, следящей за каждым ее шагом, от противно девчонки, слишком назойливой и вредной. – В парке за домом. Мне нужно подышать.
– Ты просто перенервничала. Подожди, я переоденусь. Отдам распоряжения горничным и…
– Я хочу одна. Одна, ты слышишь? Хоть ненадолго оставьте меня все в покое, – не сдержавшись, Сью все же ворвалась на истеричный крик. – Или тут только под конвоем можно? А горничные может к нам в кровать залезут? Рома, я устала. Я беременна. Я…
– Беременность не болезнь, детка. Вика двоих родила, и ни разу не позволяла себе так со мной разговаривать, – в голосе Романа появилась сталь. Глаза стали ледяными. Черт, нельзя перегибать палку. Нужно держать себя в руках. Сью натужно улыбнулась, коснулась руки любовника. Виновато посмотрела на него. Кроткая овечка, в душе у которой сейчас бушевало адское пламя.
– Прости. Ты прав. Только не сравнивай меня со своей дурой старухой. Ладно? Она тебе изменяла. А я тебя люблю.
– Иди продышись, – хмыкнул Роман. Разрешил, позволил. Черт, как же ей надоело все это. Достало притворство. Но… Опять это проклятое, но.
Сью вышла из особняка. Вдохнула ледяной хрустальный воздух, пронизанный ароматом елей. В голове прояснилось. Она зашагала в сторону, слишком ухоженного, парка. Подальше от Романа и чужих ушей. На ходу достала телефон, набрала номер, затаила дыхание в ожидании ответа.
– Да, – тягучий голос того, ради кого готова была пойти босой по углям, Сью услышала спустя долгих десять гудков. – Черт Сью, какого хрена ты звонишь? Что-то срочное? Тою мать, я же говорил, связь. Только по делу. Вдруг тебя кто-то услышит. Ты совсем дура?
– Марк, я соскучилась. Я не могу больше. Давай я просто вернусь… Ненавижу его. Он ко мне прикасается, целует меня. Я не могу. Ты слышишь?
– Ты хочешь, чтобы меня убили? – в голосе Марка ярость. Ее Марик… Он ее нашел на вокзале, в тот самый миг, когда она уже потеряла остатки гордости и готова была за деньги почти на все. Три дня голода и холода свели с ума домашнюю провинциалочку, глупую и наивную. Марк ее спас. Кров дал, с работой помог, сделал женщиной. Такой, какая она сейчас. Превратил из гадкого утенка в красивую капризную куклу. И теперь она должна спасти его. Должна, потому что он ее приручил, научил любить. – Ты помнишь сколько я должен? Ты дура совсем? Ты виновата, в том, что я играть начал. Тебе всего было вечно мало. Теперь помогай долги отрабатывать. С тебя не убудет. И не звони без нужды. Ублажай козла старого и его папашу. Не стесняйся.
– Ты не ревнуешь даже? – выдохнула Сью, вместе с облачком пара. – Марк, неужели тебе не противно? И наш ребенок…
– Ну потерпи, детка. Замуж выйдешь за богатенького, старик сдохнет. Получите наследство. Развод, дележка и мы в шоколаде. Ну же. Крошка. Мы же так любим друг друга. Ну все, давай…
Марк отключился. Сью показалось, что прежде она услышала идущий фоном тихий женский смех. Она тряхнула головой. Показалось. Точно показалось. Марк не такой. Марк ее любит.
Она вздрогнула, услышав за спиной тяжелые шаги. Обернулась слишком резко. Голова закружилась, перед глазами заплясали прозрачно-белые мухи. Сердце заколотилось так оглушительно, что захотелось закричать.
– Напугал что ли? Вот дурак старый, – хмыкнуло пространство дребезжащим старческим голосом. Сью услышала в тоне старика, одетого в шикарное расстегнутое пальто, под которым прогладывался дорогой костюм, совсем не фальшивую заботу. Боже, неужели он слышал ее разговор? – Так ты, значит, сноха моя будущая новая. Мать наследника. Красивая.