Я в молчании

Я В МОЛЧАНИИ

Глава 1

Я – болтушка

– Лида, хватит болтать!

– Лидочка, помолчи хотя бы немного!

– Лидушка, у бабушки голова болит от твоей болтовни! Пожалуйста, замолчи!

Вот такие слова я слышала с детства, потому что я – болтушка.

Да, да, мой рот не закрывается только, когда я сплю. И, наверное, это про меня написала Агния Барто:

Что болтунья Лида, мол,

Это Вовка выдумал.

А болтать-то мне когда?

Мне болтать-то некогда!

      По роковому стечению обстоятельств мама меня назвала Лидой. Правда, не потому что любила известное стихотворение, а в честь своей мамы Лидии Алексеевны. Но, в отличие от меня, бабушка Лида была малоразговорчивой. Зато её муж и мой дедушка говорил за двоих. И его часто называли Гришкой-балоболом. Хотя бабушка любила мужа, несмотря на его недостаток. Наверное, я пошла в дедушку Гришу!

Болтушка я с детства. Говорить начала рано, и с тех пор мои родители потеряли покой. Даже дедушка Гриша сказал, что внучка и его переговорила. В детском саду воспитатели давали мне сладости, чтобы я помолчала, пока ем. Поэтому, мой рот был почти всегда наполнен печеньем, пряниками или конфетами. А потом мои родители удивлялись, почему я такая сладкоежка?

В школе учителя меня любили. Потому что, стоя у доски, я подробно и быстро рассказывала всё, что знала по предмету. Поэтому, четвёрки и пятёрки были моими оценками постоянно. Зато одноклассники от меня стонали, ведь на переменах я их доставала своей болтовнёй!

Так прошло моё детство. Не помню, насколько сильно страдала я сама от своего словесного недуга. Скорее, просто не задумывалась над этим. И болтала, болтала, болтала в своё удовольствие!

А в четырнадцать лет я влюбилась в мальчика, который был старше меня на два года и учился в десятом классе. Его звали Никита. Он занимался лёгкой атлетикой, участвовал в соревнованиях и побеждал. И, конечно, Никита был гордостью школы. А ещё он был красивым и умным! Все девчонки старших классов влюблялись в школьную знаменитость. И каждая мечтала о взаимности.

И я, как все девочки, тоже хотела, чтобы он обратил внимание на меня. Я не была красавицей, но длинными волосами, которые папа запрещал мне обрезать, и большими синими глазами я выделялась из толпы девчонок. И надеялась, что Никита меня заметит.

Он заметил и даже угостил меня мороженым. Но, когда я, поедая мороженое, успела за пять минут ему рассказать о том, в честь кого меня назвали, в каком классе учусь, чем занимаются мои родители, чем я увлекаюсь и почему выбрала именно его объектом своего внимания, Никита торопливо распрощался со мной и, догнав одноклассников, растворился в их толпе.

Недоумевая, почему красивый парень от меня сбежал, и опечалившись, что знакомство завершилось так быстро, я поплелась в свой класс, надеясь, что ещё увижу Никиту и узнаю, понравилась ли ему.

Но, как оказалось, он уже сам сообщил моим одноклассникам, что я чудачка и балаболка. Это был первый удар по моему самолюбию. Никиту я сразу разлюбила и проходила мимо него с равнодушным лицом. Впрочем, он, кажется, этого даже и не замечал.

Моя подружка Аня, с которой мы дружили с детского сада, объяснила, что Никита не любит разговаривать по пустякам, что у него всё время расписано до минуты: то учеба в школе, то тренировки на стадионе. По большому секрету она мне сказала, что он положил глаз на Настю Федосееву из девятого класса. Настя была в школе красавицей номер один, участвовала в городских праздничных программах, отлично танцевала и не была болтушкой. И только тогда впервые я поняла, что болтливость – это мой недостаток!

Я не знала, как бороться с ним. Поэтому, просто стала заклеивать себе рот лейкопластырем, когда была дома. Сначала полчаса, через несколько дней час, а ещё через три дня по два часа я ходила с лейкопластырем на губах и только мычала на вопросы родителей.

Испуганная мама решила, что я серьёзно больна и повела меня по врачам. Терапевт не нашёл никаких отклонений. Лор сказал, что у меня всё в порядке с горлом. Стоматолог обратил внимание на кариес на боковых зубах. И только невролог сообщила маме, что у меня подростковый период и борьба со страхами.

Лейкопластырь к тому времени я уже отклеила, хотя это был болезненный процесс – по миллиметру снимать его с кожи. Но у врачей хранила молчание, показывая то горло, то зубы, то поднимая футболку, чтобы терапевт послушал мои лёгкие. Мама, привыкшая к тому, что дочь не умолкает ни на минуту, испугалась ещё больше!

По совету невролога она записала меня к частному психологу. И началась моя долгая работа над собой. Не могу сказать, что я перестала болтать после многих посещений Инессы Сергеевны. Нет, я также разговаривала и даже больше обычного, но… теперь моя речь была осознанной. Я стала понимать, когда, почему и зачем болтаю. А потом, с помощью психолога, училась говорить медленно и подбирать слова для выражения своих чувств.

В течение года Инесса Сергеевна была для меня проводником в другой мир – мир понимания себя и своих привычек. Говорить меньше я не стала. Но все близкие мне люди, от родителей до подруг, заметили, как я изменилась, стала более ответственной.

К сожалению, годичный курс занятий с психологом закончился. И дальше мне предстояло идти по жизни самой и принимать себя такой, какой я была, со всеми своими недостатками. Инессу Сергеевну я запомнила и была ей благодарна. Период самостоятельного взросления дался мне непросто. Но работа с психологом научила не бояться трудностей.

Настоящая любовь пришла ко мне в девятнадцать лет, когда я училась на втором курсе университета. Профессию юриста мне выбрали родители, и я безропотно подчинилась. И не потому что была послушной дочерью, а просто потому, что не знала, кем хочу стать.

Вова учился со мной на одном курсе. Мы быстро сошлись характерами и подружились. И, только потом, как-то незаметно, наша дружба переросла в любовь. Однокурсники посмеивались над нами, вспоминая стихотворение, которое я не любила с детства.

А что болтунья Лида, мол,

Это Вовка выдумал.

А болтать-то мне когда?

Мне болтать-то некогда!

Как же я ненавидела этот стих, которым меня дразнили ещё с детских лет! И даже хотела поменять имя! И только из уважения к бабушке не осмелилась это сделать.

Кстати я, действительно, так и осталась болтуньей. Ни психолог, ни логопед не могли избавить меня от этой привычки! Да, и я сама уже научилась не обращать внимание на свой недостаток. Семья и друзья тоже привыкли к моей болтовне. А Вова называл меня своей любимой болтушечкой! Почему-то меня это тогда не обижало.

Свадьбу мы сыграли после окончания университета. Родители с двух сторон радовались за нас, а мы были счастливы и полны надежд на прекрасное будущее. Как-то быстро я забеременела. И, хотя в наши планы не входило обзаводиться так рано детьми, всё же Вова настоял на рождении первенца.

Беременность проходила тяжело. Токсикоз меня доставал с первого месяца и почти до последнего. Измученная, злая на себя и на мужа, я снова начала безудержно болтать. На этот раз из моего рта вылетали далеко не ласковые слова в адрес мужа. Я дерзила родителям, волнующимся о моём состоянии здоровья, ругалась со свекровью и этим настроила её против себя.

Так, в течение девяти месяцев я вновь превратилась в неумолкающую болтушку! Вова терпеливо сносил мои словесные тирады, капризы и требования, надеясь, что после родов я вернусь к своему прежнему состоянию до беременности.

Василиса родилась летом. И первый год её жизни с бессонными ночами, детскими криками стал для меня адом. Только, когда дочка научилась ходить и говорить, я почувствовала облегчение и смогла уделять внимание не только ей, но и себе.

Через два года у нас появились Полинка и Каринка. Растить сразу двух двойняшек и маленькую Василису, оставаясь при этом милой женой, – это для меня стало испытанием. И только возможность высказывать вслух близким то, что я думаю или желаю, позволила мне не сойти с ума.

Но отношения с родственниками, особенно со свекровью, которая теперь считала меня хамкой, были основательно испорчены. Все любят добрых и ласковых. И никто не хочет любить злых и задёрганных молодых мамаш! К тому же, ещё и болтливых!

«Что болтушка Лида мол, это Вовка выдумал!»

Постепенно наша семейная жизнь стала такой, как у большинства людей. Муж, работающий юристом в частной компании и появляющийся домой уставшим, и я, домохозяйка с красным дипломом и мать трёх отчаянных девчонок.

Так миновало ещё несколько лет. Девочки выросли и учились в школе. Слава богу, они пошли не в меня. В нашей семье только я была болтушкой, и даже дочки не могли меня переговорить.

Я работала юристом в той же компании, что и Вова. Но, в отличие от него, взяла малую нагрузку, поэтому домой приходила раньше, успевала уделить время дочкам, помочь им с выполнением домашних заданий и приготовить ужин на всю семью.

На работе я тоже много говорила, но по существу вопроса, как юрист. А болтать с коллегами о жизни во время обеденных перерывов муж мне запрещал. Поэтому, моего недостатка особенно не замечали.

Однажды вечером Вова пришёл с работы поздно и на мой вопрос, как прошёл день, ответил, что нормально, но он очень устал. Не обратив внимание на его состояние, я стала рассказывать о том, как двойняшки на спортивной площадке затеяли драку с соседским мальчиком, а Василиса в школе получила тройку по математике.

Быстро проговаривая слова и, в то же время, собирая с пола разбросанные дочками вещи, я услышала, как муж яростно закричал:

– Ты замолчишь когда-нибудь? Или тебе рот скотчем заклеить?

Поражённая такими словами, я замерла на месте, держа в руках детские вещи. А муж стоял в дверях и смотрел на меня злым взглядом. Это был не мой муж! Это был какой-то чужой человек, который почему-то ворвался в нашу квартиру и решил, что он здесь хозяин!

Когда я пришла в себя и поняла, что это именно мой муж, то сглотнула комок в горле и смогла задать только один вопрос:

– Почему ты позволяешь себе кричать на меня?

– Потому что, ты достала меня свой болтовнёй! – зло ответил Вова.

Затем достал из шкафчика скотч и бросил мне:

– На, вот, заклей на пару часов рот и помолчи. Иначе, я за себя не отвечаю!

Машинально поймав скотч рукой, я смотрела на мужа и … молчала. Нет, не от его требования. А от того, что вспомнила свои детские годы и то время, когда, приучая себя не болтать, ходила по дому с лейкопластырем на губах.

Когда-то, в первый год нашей совместной жизни, я рассказала Вове эту историю. Тогда мы оба посмеялись над подростковыми переживаниями Лидочки-болтушки. И вот, сейчас, спустя несколько лет, он вспомнил эпизод из моей жизни и ударил им так, что мне стало больно где-то в душе. Вытирая слёзы, я положила скотч на тумбочку, надела куртку и вышла из квартиры. Пусть сам справляется с дочками и домашними делами! А я просто уйду!

Я шла по тротуару и не знала, куда иду. Просто шла. Полил дождь. Зонта не было. И мои волосы быстро промокли. Я вытирала рукой лицо, по которому бежали то ли слёзы, то ли дождевые струи, и продолжала идти дальше. Даже дождь не мог заставить меня вернуться сейчас домой. Детские воспоминания всплыли в памяти. И горькая обида на себя, болтушку, на мужа, который когда-то пообещал не обижать меня из-за моего недостатка, заполонила душу.

Около часа я просто шла под дождём, не обращая внимания на пробегающих под зонтами людей, на проезжающие машины. И, странно – мне совсем не хотелось говорить! Затем долго сидела на остановке и смотрела, как машины проносятся по огромным лужам, обдавая потоком воды проходящих по пешеходному переходу людей.

Неожиданно взгляд переместился на рекламный щит, стоящий возле остановки. Яркое объявление привлекло моё внимание – «Если вы чувствуете обиду на себя и близких людей, если вы хотите избавиться от привычек, мешающих вам жить, если вы испытываете одиночество, то позвоните нам!»

«Странное объявление! Наверное, для алкоголиков или наркоманов, чтобы излечить их,» – подумала я. И отвернулась к дороге. Но слова не выходили из головы, пока я продолжала смотреть на проезжающие машины.

Опять повернула голову в сторону объявления. Щит был защищён стеклом. Я подошла и протёрла рукавом куртки залитое дождём стекло. Ещё раз прочитала текст. И только теперь заметила в правом верхнем углу логотип «Тренинговый центр «Отношения».

Об этом центре я слышала. В нём работали психологи, проводили тренинги и частные консультации. Мать одноклассницы Василисы говорила на родительском собрании, что её старшей дочке в центре помогли справиться со страхами. И рекомендовала нам, родителям, в случае чего, обращаться туда.

Внизу объявления я увидела номер телефона. Долго смотрела на него. Затем достала из кармана свой телефон и набрала номер.

– Здравствуйте! Меня зовут Инесса, я психолог. Чем могу вам помочь?

Инесса… так звали психолога из моей подростковой юности.

– Здравствуйте! Я увидела ваше объявление на остановке. Я хочу избавиться от вредной привычки!

– Рада, что наше объявление затронуло вас! Вы можете завтра приехать на собеседование в тренинговый центр?

– Да, могу.

– Отлично! Назовите себя, я вас запишу.

Я сказала свои имя и фамилию, договорилась о времени и сохранила в телефоне в заметках адрес.

После разговора с психологом мне стало легче. Почему-то очень захотелось, чтобы завтра в центре меня встретила та же Инесса, которая помогла девочке-подростку несколько лет назад.

Я вернулась домой, вымокшая, но уже спокойная. И точно знала, что завтра буду делать. С Вовой мы не разговаривали. Дочки, увидев, что папа и мама странно молчат, тихо общались между собой и старались не досаждать родителям. А я мыла посуду после ужина, убирала на кухне и ждала завтрашнего дня.

Утром муж не стал ждать меня и ушёл без завтрака. Хотя, обычно мы всегда вместе приходили на работу. Вот так, молча собрался и ушёл. Я отвела детей в школу и на вопросы дочек, почему мы с папой не разговариваем, отвечала, что просто у папы сейчас много работы, поэтому он хочет дома молчать и отдыхать. Кажется, дочки приняли мой ответ за правду и весело побежали на уроки.

А я вызвала такси и поехала в офис. Впервые мы с Вовой появились на работе поодиночке и в разное время. Хорошо, что наши кабинеты находились далеко друг от друга. Не так сотрудникам бросалось в глаза, что мы между собой не общаемся.

Настроение было паршивым. Обида на мужа ещё не прошла. Все необходимые дела я выполняла быстро. Но, на удивление коллег, трещала безостановочно, рассказывая всем о том, как учатся мои дочки в школе, куда мы с ними поедем на каникулах, какой у меня замечательный муж, и, вообще, какая я счастливая женщина.

Не знаю, поверили или нет сотрудники моим словам, но одна из коллег попросила меня закрыть рот и не отвлекать её от работы. Рот я не закрыла. Просто переключилась на просмотр документов, комментируя вслух каждый пункт договора и досадуя на тех, кто этот документ составлял. После просмотра третьего договора и прослушивания моих язвительных комментариев ещё одна сотрудница вежливо повторила просьбу замолчать.

Я не могла молчать! Потому что злость, кипевшая во мне, на себя и на мужа, поднималась откуда-то изнутри и грозила вылиться то ли в слёзы, то ли в истерику. Понимая, что ещё немного и сорвусь на глазах коллектива, я быстро встала и выскочила в коридор. Закрывая за собой дверь, услышала, как одна из коллег спросила:

– Что это сегодня с ней?

– Наверное, с мужем поругалась, – ответил кто-то.

Я уже не слышала дальнейшего обсуждения моих семейных проблем, потому что почти бежала по коридору. И, только, когда входная дверь захлопнулась за мной, и я оказалась на улице, дала волю своим слезам.

Зашла за угол здания, где обычно собирались офисные курильщики. В это время здесь никого из них не было. И я ревела уже в открытую, не боясь, что меня могут увидеть или услышать.

За несколько лет моего замужества это была самая серьёзная ссора с Вовой. И в первый раз он ушёл из дома, даже не сказав мне: «Доброе утро!». А его отказ от завтрака и стремительный выход из квартиры – это, вообще, ни в какие рамки не входило!

– Лида, у вас что-то случилось? – услышала я.

Обернувшись, увидела ту сотрудницу, которая вежливо просила меня замолчать.

Когда она подошла, я не заметила. Но сейчас уже поздно было отворачиваться и скрывать зарёванное лицо. Я просто кивнула головой.

– Что-то в семье?

Я снова кивнула.

– Может, расскажете? И, вам легче станет. А, может, и я чем помогу.

Но я отрицательно качнула головой. Говорить не могла, потому что от сочувствующего голоса коллеги слёзы снова готовы были вылиться наружу.

– Лидочка, может, вам домой поехать? Я скажу начальству, что вы приболели.

Я ухватилась за это предложение, как за спасательный круг. Вытерла слезы, поблагодарила Светлану Павловну.

– Только, у меня сумка и плащ в кабинете. Как я туда такая зайду?

– Давайте, я сейчас сюда принесу. И, всем скажу, что вам стало плохо, и вы поехали домой с разрешения руководителя.

– Спасибо. Только мужу моему не говорите, пожалуйста!

– Хорошо, не скажу. Ждите меня.

Светлана Павловна вернулась через десять минут. Она держала в руках мою сумку, плащ и какой-то пакетик.

– Лида, начальника я предупредила. Отлежитесь сегодня, больничный открывать на один день не нужно.

– И, вот это вам! – она протянула мне маленький пакетик.

– Я купила сегодня по дороге на работу финики. Врач сказал, что они полезны для здоровья и настроение поднимают. Возьмите себе.

– Спасибо! А, вы как же без них?

– Ничего, я себе в обеденный перерыв куплю. А, вы ешьте и ни о чем плохом не думайте!

– Поверьте, иногда нужно плохое отпустить от себя, чтобы оно ушло!

Поблагодарив коллегу, я надела плащ, перекинула сумку через плечо и пошла пешком по тротуару. Не знаю, помогли ли мне финики, которые ела по дороге, но до назначенного психологом времени я додержалась и даже сумела взять себя в руки. Тишина в квартире помогла. И я уже без слёз и истерик собралась и на такси доехала до тренингового центра, где меня ожидала психолог.

Глава 2

Я хочу изменить себя!

– Здравствуйте! Проходите, садитесь, – пригласила меня женщина лет сорока, когда я зашла в тренинговый центр «Отношения».

– Меня зовут Инесса, и я психолог.

Это была не та Инесса, которая помогала мне в юности разобраться в своих проблемах. И я почувствовала разочарование. Но отступать было нельзя. Я прошла через комнату и присела на диван, на который рукой показала психолог.

По дороге в центр волнение снова охватило меня. А, сейчас, когда мои надежды на встречу с «той» Инессой не оправдались, к глазам снова подступили слёзы.

– Вам, может быть, воды? – участливо спросила «другая» Инесса.

Я поспешно кивнула головой, доставая из кармана сумки пакет с бумажными салфетками. Слёзы уже скопились в уголках глаз и готовы были потечь по щекам. Взяла стакан с водой и стала быстро пить.

– Не торопитесь, пейте маленькими глотками, – посоветовала психолог.

Я так и сделала. На удивление, с каждым глотком волнение проходило. И, когда я допила воду, то уже могла спокойно говорить.

– Скажите, пожалуйста, как вас зовут, и что привело вас к нам? – сказала психолог.

Я назвала своё имя и стала объяснять причину. Сначала говорила медленно, но постепенно темп моей речи увеличился, и в конце я уже произносила слова быстро, проглатывая звуки и торопясь рассказать всё то, что накипело во мне за последние годы.

Инесса не перебивала и слушала внимательно.

– Я вас поняла, Лида, – сказала она, когда я закончила говорить.

– Теперь, пожалуйста, ответьте мне на вопрос и постарайтесь сформулировать его одним предложением.

– Что для вас важнее: перестать много говорить или изменить отношения близких людей к вашему недостатку?

Этот вопрос заставил меня задуматься. И я даже растерялась. Действительно, что важнее? Насколько реально изменить себя так, что я перестану много говорить? И сколько на это уйдёт лет? А, может, лучше каким-то образом повлиять на мужа, детей и родителей, чтобы они видели в моей болтологии достоинства, а не недостатки?

      Я растерянно пожала плечами и сказала:

– Не знаю. Мне кажется, что важно и то, и другое.

– То есть, вы хотите сказать, что вам трудно сделать выбор?

– Да, – ответила я, радуясь, что психолог меня поняла.

– Кто из близких вам людей знает о посещение вами нашего центра?

– Никто. Я от всех скрыла.

– Как часто вам приходится скрывать свои переживания или поступки от семьи?

– Довольно часто.

– Почему?

И снова ступор. А, действительно, почему? Ответ пришёл сам собой.

– Потому что, я не хочу видеть в их глазах осуждение или слышать просьбу замолчать.

– Значит, осуждение семьи вас ранит?

– Да, – кивнула я головой и почувствовала, как слёзы опять подступили к глазам.

– Оцените по пятибалльной шкале, насколько сильно вас ранят осуждения родственников. Единица – это не ранят, двойка – почти не ранят, а пять – это приносит вам сильную боль.

– Пять, – не задумываясь, ответила я.

Психолог на миг задумалась и потом спросила:

– Вам приходилось когда-нибудь обращаться к психологам?

– Да, в юности. Психолога тоже звали Инесса.

И я рассказала свою историю с заклеенным лейкопластырем ртом и посещением кабинета психолога.

– Вам помогла моя тёзка? – с улыбкой спросила Инесса.

– Да, очень. И, я запомнила её. Думала, когда ехала на встречу с вами, что вы и есть та самая Инесса.

– Мне жаль, что я не оправдала ваших надежд. Но, может быть, пришло время отпустить Инессу из прошлого и довериться новой Инессе?

– Возможно, – слабо улыбнулась я.

– Сколько вам сейчас лет, Лида? – спросила меня психолог.

– Тридцать четыре.

– Сколько времени вы готовы потратить на то, чтобы помочь самой себе?

Я снова пожала плечами.

– Не знаю, как-то не задумывалась об этом.

– Я предлагаю вам два пути – один длинный, который займёт год, может быть, и больше, а второй – короткий, займёт неделю.

– А, можно подробнее рассказать, – сказала я, не понимая, каким образом можно за неделю избавиться от своего недостатка и решить проблему.

– Можно. Первый путь классический. Вы будете приходить ко мне раз в неделю или в две недели. В психологии есть много методов для того, чтобы определить ваши потребности, болевые точки и помочь вам. Но это долгий процесс. Здесь потребуется ваше терпение. Эффективность такой работы в том, что вы пошагово меняете себя, а значит, и свою жизнь.

– Повторяю, это долгий путь. И, требует максимальной отдачи и большой работы над собой.

– А, второй путь? – спросила я, немного напуганная сроком классического пути.

– Второй путь быстрый, но не менее трудный. Вам нужно принять участие в тренинге, в котором все члены группы работают со своими недостатками и выполняют определенные задания. Это коллективная, и в то же время, индивидуальная работа с собой и своими проблемами.

Я задумалась. Что же выбрать?

– Вы можете не торопиться. Вернитесь домой, всё тщательно взвесьте и напишите мне ответ в мессенджер.

Но, я не хотела просто так уходить сегодня, не приняв решения и не сделав шаг навстречу изменениям в своей жизни! Поэтому, решила выбрать немедленно.

– Я пойду по второму пути!

– Вы выбрали тренинг? – уточнила психолог.

– Да, – ответила я твердо.

– Лида, вам приходилось участвовать в тренингах?

Нет, никогда.

– Как вы считаете, насколько вы коммуникабельны? – задала ещё один вопрос Инесса.

– Нормально коммуникабельна. Иногда мне хочется поболтать с кем-то даже слишком много.

– Но, сейчас, вы уже в течение сорока минут общаетесь со мной, и я не вижу в вас желания болтливости, – заметила психолог.

– Это, наверное, от того, что каждый ваш вопрос заставляет меня задуматься.

–То есть, если вы понимаете, что вам нужно сначала подумать, а потом говорить, ваша речь замедляется? – уточнила Инесса.

– Да, – ответила я и даже обрадовалась своему открытию.

– Что же, поздравляю вас с первым инсайтом! – улыбнулась Инесса.

– Что такое инсайт? – спросила я.

– В переводе с английского «инсайт» означает понимание или озарение, которое приходит внезапно и помогает человеку разобраться в каком-то вопросе.

– Ага, – сказала я, не совсем понимая, какой инсайт озарил меня, и что такого важного поняла в беседе с психологом.