Янский берег

На выходе заметил, что трава за время его отсутствия заметно подросла. Оно и понятно, у Отца Кирилла не так много свободного времени. Надо бы постричь газон, пока не настало время трапезы.

Вернувшись к дому, парень зашел в сарай и достал оттуда ручную газонокосилку. Затем оглядел себя: рубашка и брюки — не самая подходящая одежда для стрижки газона. Надо бы зайти переодеться, вот только

Только стыдно было смотреть Отцу Кириллу в глаза. Он понимал, что ему надо получить послушание и, как минимум, благословения. Как и понимал, что рано или поздно после его приезда между ними состоится разговор. Вот только знать и быть готовым — совершенно разные вещи.

Двенадцать лет он прожил здесь, выполнял послушания при храме. Отец Кирилл не выгонит же его на улицу? Да и в не в доме дело было, совсем не в доме.

— Чего делаешь? — послышался неожиданный вопрос из-за стены.

Внутри что-то екнуло, Данил вздрогнул, дернулся и резко обернулся. Отец Кирилл стоял на крыльце пристально рассматривая, то ли косилку, то ли парня. И почему он все утро так неожиданно появляется? Хотя, может это сам Данил слишком погряз в своих мыслях и не замечает ничего вокруг? По разному может быть.

— Хотел траву подровнять.

— Пора есть. — настоятель ответил четко, уверено. Это не приглашение и не приказ. Просто факт. — Пошли.

Данил молча загнал газонокосилку обратно в сарай, разулся и зашел на веранду.

На столе уже было накрыто: рыба, рис, вареные яйца, хлеб, овощной салат, заправленный сметаной. Помидоры, огурцы и лук, как всегда, были свои, с огорода. Еще с недельку можно будет кормиться их скромным урожаем, а потом придется покупать. Сегодня суббота — не постный день, так что все это им можно. Только вот Данил не был уверен, что хоть кусок в горло полезет.

Остановившись у дверей, парень опустил голову, снова оглянул себя и спешным шагом удалился в комнату:

— Даня, ты куда?

Хоть голос настоятеля и звучал спокойно и даже как-то тепло, Данил все равно съежился и чуть ли не подскочил на месте.

— Переоденусь, — запнувшись произнес он и постарался как можно скорее удалиться.

— Дань, посмотри проверь почту, там должно было прийти письмо из администрации.

— Хорошо, — отозвался парень уже из-за двери, суетливо меняя рубашку на домашнюю футболку.

Переодевшись, он сел за письменный стол, достал ноутбук и принялся проверять почту: там было пару писем от прихожан, вот и письмо от районной администрации по поводу погоста и, похоже, от Глеба.

В груди разлилось тепло, он радостно улыбнулся, увидев знакомое имя.

Данил вздохнул, грудная клетка расширилась, он почувствовал давление ребер, посмотрел на дверь, услышал звуки кипячения чайника. Надо подняться, негоже заставлять Отца Кирилла ждать. Уже отложил ноутбук и намеревался встать, как вдруг его что-то остановило. Что-то, чему он не мог дать объяснения.

Хотя, возможно, просто любопытство.

Глеб уже почти год не объявлялся, интересно прочитать, что происходит в его жизни. Он прикусил губу, еще раз посмотрел на дверь, потом на экран. Письмо же не длинное. Развернул ноутбук на кровати и кликнул на сообщение.

Но улыбка быстро исчезла с его лица, едва он пробежался глазами по тексту.

Странно. Глеб еще никогда не звал его, не просил приехать. Нет, он как бы и не просил напрямую, но ведь и так понятно. Правда? Точно, понятно. И главное — в такой неподходящий момент. Нет, он не может сейчас уехать. Не может.

Сердце бешено заколотилось, в горле пересохло, руки затряслись, нога невольно начала стучать по полу.

— Дань, — голос словно окат холодной воды, повис в воздухе, — что там, прислали разрешение?

Данил стушевался, встряхнул головой, кликнул курсором на письмо из районной администрации.

— Да, прислали. — Он пытался говорить ровно, но голос дрогнул и к концу предложения стал совсем низким. Затем он выдохнул и вернувшись обратно в веранду, продолжил уже ровным тоном. — Я схожу к Василию Макаровичу, попрошу распечатать.

Данил выпрямил спину, уселся за стол и старался выглядеть как обычно. Только бегающий взгляд и стучащее сердце никак не хотели успокаиваться. Он то и дело что-то ронял, резко дергался и абсолютно не мог попасть вилкой ни во что.

Если он уедет то, что скажет Отец Кирилл? А если не уедет тогда, что будет с Глебом?

Глеб ведь никогда о помощи не просил, а тут вдруг так. Может просто забыл? Люди ведь по разному здороваются. Познакомился с кем-то и перенял привычку, а про их значения этого слова забыл.

Трапеза проходила как всегда тихо. Они произнесли короткую молитву и приступили к еде.

Данил привык к тишине в этом доме, и у него даже немного отлегло. Но настоятель то и дело поглядывал на него из-под лобья, а затем возвращал взгляд обратно к тарелке. Это наводило на определенные мысли, которых Данил старался избежать.

Да нет, не мог он забыть. Кто угодно бы мог, но не Глеб. Глеб не такой, Глеб все помнит.

И что же делать? И остаться нельзя, и уезжать нельзя.

Пища совсем не лезла, да и тошнота какая-то подступала. Парень упорно ковырялся в тарелке, запихивая в себя еду маленькими кусочками, и старался растянуть этот процесс как можно дольше. Ведь чем дольше он будет есть, тем дольше продлится это молчание.

Когда Отец Кирилл закончил трапезу, он не стал подниматься из-за стола. Только подлил себе стакан чаю и продолжил наблюдать за Данилом. А затем вдруг сказал:

— Так и будем молчать?

Внутри словно прошелся удар тока. Он замер. Вилка повисла в воздухе. Он перестал дышать. Всего лишь на секунду, как ему казалось.

И что тут вообще скажешь?

Он помнил, как впервые оказался на пороге храма: Ему тогда было шестнадцать, он жил в Терховецке. Просто вышел из дома и направился, куда глаза глядят. Прошел час, второй, третий. Он просто гулял: шел по направлению прямо и не знал куда. Не хотел нарезать круги по району, как делал обычно, а просто решил идти. Он даже не подозревал, что тот путь приведет его к храму. Остановился на пороге и побоялся зайти внутрь.

И тут, откуда ни возьмись, появился Отец Кирилл.

Они тогда долго говорили: о Боге, о вине, о Даниле, о его пути, который, несмотря на отсутствие цели, привел в церковь. Тогда он впервые заночевал в доме настоятеля. А затем один день растянулся на двенадцать лет.

Отца Кирилла еще тогда поразило, с каким покорством и смирением мальчишка выполнял каждое послушание с самого первого дня: будь то стрижка газона или вынос свечей.

Отец Кирилл помогал парнишке на каждом этапе его жизни.

И вот теперь парень так неблагодарно отплатил ему за все годы помощи, заботы и поддержки, что даже в глаза смотреть стыдно. Но и возвращаться ему больше было некуда. Да и не мог он сюда не вернуться — здесь его дом, в храме дом для его души.

Только как теперь поднять глаза? Как встретиться с этим разочарованным взглядом настоятеля?

Стараясь вдохнуть как можно спокойнее, чтобы не выдать эту нехватку воздуха в груди, опустил вилку в тарелку, начал активно тыкать зубцами в рыбу.

— Я думал, при трапезе разговаривать нежелательно, — наконец выдавил он.

— Ну, я уже закончил прием пищи. И ты — Отец Кирилл обхватил кружку обоими руками и кивком указал на тарелку парня, — мне кажется, ты уже тоже. Нет смысла юлить. Я все понимаю. Ты не обязан становиться батюшкой, если не хочешь.

Данил сглотнул. Кажется, кусок хлеба застрял у него в горле. Он пару раз постучал себя по пищеводу, откашлялся и затараторил:

— Что вы, что вы! Нет, конечно нет! Конечно, я хочу! Как вы могли подумать?

Голос его звучал не обвинительно, не обиженно, а скорее жалобно.

— Тогда я тебя не понимаю, — по-доброму сказал Отец Кирилл.

В том и проблема: настоятель понимает, а сам парень и объяснить не может. Не готов. Не в состоянии.

Если уже за двенадцать лет не объяснил, то и сейчас не объяснишь.

Данил потер ладонями глаза, затем провел по лицу, опустил руки и, остановив их на шее, опустил голову вниз.

— Поймите меня правильно. Как мне постичь волю Бога, если я себя понять не могу? Священник ведь должен быть проводником, чистым светом. А я ношу в своей душе столько грязи.

Настоятель фыркнул и улыбнулся, слегка покачивая головой:

— Главная твоя задача в храме — любить Бога и людей. Не на словах, а по-настоящему.

Данил опустил руки на стол и медленно поднял голову. Виновато посмотрел на наставника:

— Бога я люблю. Но я не уверен, что готов жить с Ним. Ведь помимо Бога я люблю еще много мирских вещей, которые мне любить не стоит.

— Я понимаю, о чем ты, Данил.

Парень выдвинул голову вперед, сложил брови домиком, прищурился.

Он всего пару раз за все эти годы видел, как Отец Кирилл злится. А из себя вообще никогда не выходил. Так, чуть-чуть интонацию менял, иногда прикрикивал, но тут же возвращался к своему обычному спокойному тону.

И как у него это получалось?

— Правда понимаю. На службе ведь никому не легко, — продолжил Отец Кирилл. — Служба — это постоянная борьба со своими мыслями, немощами, слабостями. Это схватка с самим собой за любовь к людям, за любовь к Господу Богу.

— А что, если я не достоин?

— Не тебе это судить. И не мне судить.

И почему все мысли сейчас возвращались к Глебу? Данил метался. Как не прийти, если он позвал? И остаться нельзя, и уехать нельзя.

С другой стороны, не его это было решение. Судьба его отдана в руки Бога, душа отдана Ему. Только Господь мог направить его на верный путь.

— Отец Кирилл, мне нужно уехать.

— Дань, ну, я ведь не заставляю. Я понимаю твои страхи и вижу их. Просто я не думал, что ты вернешься. Что ты сбежишь из семинарии через три недели обучения. Ты мог бы вообще не ехать. Это ведь не обязательно.

— Нет, Отец Кирилл, дело не в этом. Мне правда нужно уехать. По личным делам.

— По каким, не скажешь?

Данил молча прикрыл глаза, слегка кивнул.

Настоятель громко вздохнул:

— Эх, парнишка. Твои тайны когда-нибудь погубят тебя.

— Знаю.

Данил вдруг встал, обогнул стол, упал на одно колено, сложил одну ладонь на другую и протянул руки настоятелю:

— Батюшка, я поеду только с вашего благословения.

Настоятель прикусил губу, еще раз пристально оглядел парня, обхватил его плечи с обеих сторон и поднял вверх вместе с собой.

— Мое благословение тебе не нужно. Но мне кажется, ты просто бежишь от семинарии. А я не понимаю — почему? Ты же так рвался, так хотел!

— Просто я думаю, что если разберусь с тем, откуда я, то смогу идти дальше, — ладони Данила так и оставались сложенными.

— Но ведь не важно, откуда ты. Важно только, куда ты направляешься. Понимаешь?

— Я держу путь туда, куда Господь скажет. — Он кивнул, прикрывая глаза, —Отец Кирилл, я поеду, только с вашего благословения. Без него я не посмею.

— Но без моего благословения смог ведь сбежать из семинарии? — усмехнулся Отец Кирилл.

Данил вдруг погрустнел, ладони его опустились вниз.

— Да нет, ты не подумай

Настоятель слегка хлопнул себя по лбу, взял обе руки парня, сложил их в ладони, крестообразно сложил правую руку и перекрестил парня:

— Даю тебе благословение, — сказал он, положив свою руку поверх.

Данил выпучил глаза, открыл рот — скорее от удивления, чем от испуга.

— Серьезно? — выдохнул он.

— Серьезно, — ответил Отец Кирилл. —Если ты в пути разберешься, что для тебя есть Вера, — это правильный путь.

Данил склонил голову и поцеловал руку Батюшки.

— Езжай. Илья как раз в город на днях собирался, попрошу подкинуть. — задумался и немного помолчав добавил: — Скажи, сколько тебе денег надо? Я дам.

— Не нужно

— Я дам, — твердо перебил настоятель. — Скажи, сколько.