- -
- 100%
- +
– Грибной? – Морфей слегка наклонил голову пытаясь понять видит ли его Нанна или разговаривает сама с собой. Он спросил просто на всякий случай. Для поддержания разговора. И если вспомнить дожди из лягушек или саранчи, то почему не может существовать из каких-нибудь поганок.
– Да. Взрослые верят, что после такого дождя в лесах обязательно появится много грибов, а дети выбегают в этот момент на улицу, надеясь, что грибной дождь поможет им скорее вырасти. – Пока она говорила пар продолжал виться от каждого слова, складываясь в силуэты высказанных слов: леса, грибов, детей, танцующих под дождем. – Но я бы называла его по-другому.
– И как же? – спросил Морфей. Его порадовало то, что Нанна отвечает, хоть и не поворачивает головы, безотрывно наблюдая за дождем.
– Если принять то, что у каждого дождя свой характер или своя боль, то такой дождь назывался бы «влюбленным»: он так же быстро приходит, ошарашивая тебя шквалом крупных капель, вызывает взрыв самых разных эмоций, а затем быстро прекращается, не оставив и следа.
– Но иногда такой маленький дождь может перерасти в настоящий дождь, а легкая влюблённость в настоящее чувство. – Морфей и сам не знал почему возразил, ему – бессмертному – не ведомы человеческие чувства. Он встречал их, редкие и прекрасные, но только в мечтательных снах.
Анна наконец взглянула на собеседника, внимательно его разглядывая. Она поставила чашку на стол, полностью сосредоточившись на знакомом незнакомце. Морфей замер, рассчитывая, что, хотя бы теперь Нанна узнает его.
– Ты, – негромко произнесла девушка и протянув руку в желании дотронуться, просто растаяла. Только чайная чашка с поднимающимся над ней паром, напоминала о том, что здесь был кто-то кроме Морфея.
– Это становится все забавнее, – он не стал разрушать сон. Остался сидеть за белым столом. Легко оказалось представить, что Нанна просто отошла на затянувшееся мгновение. Эта девушка становилась навязчивой идеей снотворец. Не в силу его вынужденного одиночества. Тот, кто имеет власть над ночными видениями каждого смертного создания, не нуждается в присутствии другого рядом. Нет, Нанна интриговала странной способностью вызывать его в свои сны, словно щенка на веревке дергать. У могущественного божества словно и выбора не оказывалось не приходить или вежливо отказаться. В прошлый раз она сделала его, Морфея, частью своего сна. И к некоторому смущению, снотворец на какое-то время даже не осознал, что вообще-то командует он. Всегда. Исключение – сны других богов.
– Что же ты такое, мое беспокойное дитя с раненой душой и пылким сердцем? – задал он вопрос в пустоту. А кто бы ответил в пустой комнате? Где только белый стол да дождливый пейзаж за высоким окном.
***
– Рыбка, Рыбка, просыпайся, – разбудил Анну голос подруги, – мы приехали.
Девушка открыла глаза, потянулась, разминая затекшую от сна в неудобной позе спину, выглянула в окно и убедилась в словах подруги. Судя по всему, ее разбудили не сразу по приезду, потому что лагерь был уже наполовину разбит: раскинулся большой тент, там за общим столиком две девушки наколдовывали обед, трое парней занимались костром в стороне, в шутку переругиваясь и подкалывая друг друга, а Анина собака весело скакала от одной группки людей к другой. Теплая картина прогнала все лишние мысли. Девушка решила пока не думать ни о болях, ни о странном мужчине из только что увиденного сна.
– Ну что застряла-то? Вылезай, – крикнула Ольга, обернувшись к машине. Аня последовала указанию и присоединилась к общей суете.
Вечером, когда все немного устали, накупавшись в холодной воде озера, наевшись до отвала жаренного мяса, компания собралась вокруг горящего костра. Анна сидела, закутавшись в плед и грела руки о горячую кружку с глинтвейном, который заботливо подливала ей Ольга. Вино потихоньку ударяло в голову, и та немного кружилась, из-за этого становилось смешно, и она радостно улыбалась, разглядывая своих друзей.
«Можно ли считать семьей друзей? Если да, то через какое время? Есть ли какие временные рамки, когда друг уже не просто друг, а родной человек?» – размышляла Анна. «С Олей я знакома почти десять лет. Этого достаточно, чтобы назвать ее сестрой? Или родственные узы не привязаны ко времени? Можно ведь знать человека много лет, но связующих нитей не образуется. Какие они, эти нити, на чем основаны, кто плетет эти нити и связывает между собой людей?».
Размышляя, Аня стала разглядывать своих друзей и заметила, что ко всем от нее тянутся полупрозрачные слабо светящиеся нити. Девушка поморгала, но нити не исчезли, наоборот, их стало даже больше: теперь они тянулись не только между ней и ребятами, но между ними. Анна сосредоточилась на этом интересном глюке. Наверняка вызванном слишком крепким глинтвейном. «Осенний суп», как звала напиток Ольга, отлично согревал, расслаблял и пьянил. Согласившись, что нити — это игра опьяненного разума, Аня продолжила смотреть и заметила, что одна нить, соединяющая саму Анну и Ольгу, отличалась: она не была прозрачной, наоборот сияла ровным золотым светом, словно золотая цепочка на солнышке. Еще одна нить не соединялась ни с кем, вилась прозрачно-голубой змейкой вокруг правого запястья Анны и тоже светилась, будто серебро окунули в лунный свет.
– Рыбка, ты чего там застыла? – окликнул ее Вадим. Стоило Анне оторвать от нитей взгляд, чтобы посмотреть на друга, как они растворились, и девушка убедилась, что пить ей больше не стоит. – Аня, не сиди букой. Девчонки, давайте потанцуем. Аня улыбнулась. Вадим всегда такой: нетерпящий тишины и покоя, стояло только кому-то из их компании, по его мнению, загрустить, как он тут же начинал какое-нибудь движение: рассказывал забавные истории, затевал игру или просто пел какую-нибудь не совсем приличную песню. «И почему такой симпатичный парень одинок? - подумала Анна, - ведь и характер прекрасный. Странно, а ведь мы все одиноки». Действительно все, кто сейчас находился у костра были одиноки: это совпадение, что они собрались в одну компанию или одинокие сердца всегда притягиваются к друг к другу, в поисках тепла? Пока Аня размышляла об этом Вадим продолжал подначивать остальных к танцам.
– Какие танцы? Смотри тучи уже рядом, вон, над водой собираются, вот-вот дождь начнется, – возразил кто-то из девчонок.
Аня посмотрела в указанную сторону: действительно, тучи подкрадывались из-за края озера, недобро сверкая короткими молниями и грохоча еще далекими раскатами грома. От этого зрелища Анне стало весело и действительно захотелось танцевать. Она встала и, сбросив плед, крикнула: «Играй», направилась к озеру, поближе к надвигающейся грозе. А вслед ей запела гитара будто завороженного Вадима. И когда девушка достигла кромки воды, она начала танцевать. Это не было похоже на танец настоящих артистов, с отточенными выверенными движениями, просто движения, выплеснутые из душевного порыва. Но каждое движение, каждый взмах озарялся вспышкой, будто сама гроза пожелала стать партнёром в этом танце. И чем дольше танцевала Анна, тем сильнее задувал ветер, тем быстрее тучи закрывали небо, а молнии сверкали все ближе и ближе. А гитара все не замолкала, Анна не останавливалась.
– Вадим, хватит, – крикнула Ольга, – нам надо собираться!
Мужчина не обратил на эти слова внимания, продолжая играть, наращивая ритм. Анна также ускорялась, двигаясь всё быстрее и быстрее. Ольге начало казаться, что сама Аня слегка светится, будто маленькие молнии гуляют по женскому телу изнутри, под кожей. И ей стало страшно, потому что в этот момент ее маленькая Рыбка перестала быть знакомой, сделалась какой-то пугающе чужой. В хрупкой, почти прозрачной девушке теперь ощущалась странная, притягательная мощь, которую раньше Ольга в ней не замечала.
Пораженная она продолжала смотреть на танцующую подругу, пока молнии не начали бить в непосредственной близости от их компании. Счастливо улыбаясь, Анна взмахнула рукой, словно намечая точку на карте, и молния ударила ровно в указанное место. Это было похоже на безумную фантазию кинорежиссёра. На то, как представляют магию в играх и фильмах. Еще движение и очередная раскаленная добела электрическая стрела погружается в песок. Точно повинуясь хаотичному движению тонкой руки с длинными пальцами. Ольга замерла, поддавшись чему-то мистическому, близкому к трансу. Она очнулась от крика девчонок, не оценивших близость высоковольтных проявлений гнева небес. Стряхнув с себя наваждение, первым делом Ольга вырвала гитару из рук Вадима и, отбросив инструмент, подбежала к Ане. Попыталась схватить подругу за неустанно порхающие руки. Но девушка слегка взмахнула рукой, и Ольга упала на песок. А в этот момент начался дождь. Он ливнем окатил всех присутствующих, вернув сознание Анне. Девушка остановилась и шокировано уставилась на сидящую на песке Ольгу. Гроза утихла, исчезли молнии и стих гром. Остался обычный прохладный дождь, льющий так, словно озеро плескалось не у ног, а над головой. Ольга поднялась, обняла мокрую Анну и потащила ее в сторону лагеря. Там она запихнула никак не сопротивляющуюся подругу в палатку, велела раздеваться и ложиться спать. Остальные, придя в себя, торопливо сновали по лагерю, собирая вещи, чтобы укрыться от дождя в палатках. Никто больше не разговаривал и не смеялся. Все ощущали себя измотанными, словно некая невидимая сила выжала из их разума все краски. О том, что они только что видели, друзьям еще предстояло подумать на досуге. Хотя, что тут думать – глинтвейн и свежий воздух. Вот и все дела.
Глава 6
Анна стояла перед входом в поликлинику собираясь с духом. Ей очень не хотелось туда идти, она не хотела знать, что с ней происходит. Хотелось просто уйти и сделать вид, что произошедшие с ней изменения – это всего лишь дурной сон. А еще страшнее было то, что ей придется все это пройти одной. Как она могла обидеть, а затем испугать единственного родного человека? Сцена, произошедшая почти сразу по возращению в город, опять пронеслась перед глазами.
Они возвращались молча. Ольга вела машину, не отрывая глаз от дороги. Динамики молчали – редкий случай, когда подруга не включила музыку. Из-за этого Ане было не по себе, ведь музыка никогда не смолкала в движущемся «Васе». В гнетущем молчании они и добрались до дома. Когда машина остановилась у подъезда, Анна невольно выдохнула: сейчас она выйдет из машины, заберет притихшего пса и закроется в своей маленькой квартире, отсекая эту странную поездку и эту непривычно молчаливую подругу.
Но Ольга не дала сбежать. Она заглушила двигатель и вышла из машины следом. В молчании они поднялись до квартиры и зашли. Щенок, утомленный поездкой, быстро убежал на свою лежанку и, кажется, заснул сразу, как только приземлился. Девушки прошли на кухню. Аня, не зная, как разрушить тишину, решила, что им нужен чай. Включить кипятится воду, нарезать кружочками непонятно откуда взявшийся апельсин, добавить его в прозрачный стеклянный чайник, положить ложку меда, засыпать заварку в специальное отделение, залить горячей водой. Простые действия помогали успокоится и собраться с мыслями. Анна и сама не заметила, как начала мурлыкать мелодию, совершенно забыв о своей гостье. И только когда ритуал был полностью завершен, а ароматная жидкость разлита по чашкам, девушка повернулась к подруге. Ольга сидела, скрестив руки на груди. Анна слегка нахмурилась – эта поза не предвещала ничего хорошего. Поставив одну чашку перед Ольгой, девушка села напротив.
– Ну? – нарушала молчание Ольга, не притронувшись к чаю.
– Что «ну»? – попыталась сделать вид, что не понимает, о чем речь Аня.
– Не притворяйся! – начала повышать голос подруга. – Я хочу, чтобы ты мне объяснила, что с тобой происходит. Ты не ешь, если тебя не заставить, при этом может нормально функционировать. Если не считать этих твоих странных обмороков. А что это было на озере?
– Да ничего и не было, – она не хотела обсуждать свой танец, не хотела рассказывать о том чувстве переполняющей силы, что опьянило и вскружило голову больше, чем глинтвейн. Как ей казалось, что в этот момент она сможет всё: взлететь или побежать по водной глади, или разрушить горы вдалеке. Анна чувствовала себя единым целым с грозой: вместо крови по ее венам ветвились молнии. И всем этим она не хотела делиться ни с кем. Даже с близкой подругой. – Ты придаешь лишнее значение случайностям, Оль. Я просто перебрала, вот и вычудила этот танец.
– Да, ёпашмать! – подскочила Ольга, чуть не перевернув чашку. – Ты мне-то зубы не заговаривай. Я хочу знать, что с тобой происходит. Случившееся на озере ненормально. Мне вообще показалось, что я схожу с ума.
– Оля, ты преувеличиваешь, – попыталась успокоить возмущенную подругу Анна. А внутри начало нарастать раздражение. На каком основании эта женщина смеет повышать голос и требовать объяснений? Тем временем Ольга подошла к ближе и взяла ее руки в свои. Ане никогда не нравились прикосновения других людей, но раньше она могла перенести, позволить подруге нарушить ее личное пространство. Из дружеской привязанности. Принимая, что Ольга не в состоянии уважать физическую отсраненность Ани. Но сейчас, в этот момент она не могла вынести бесцеремонного поведения.
– Рыбка, – более спокойно сказала Оля, – перестань закрываться, расскажи мне всё. Ты же знаешь, я всегда помогу.
Анна закрыла глаза, пытаясь совладать с раздражением. Но ей это плохо удавалось, больше всего хотелось, чтобы чужие руки исчезли. Чтобы эта женщина покинула ее жилище.
– А если я не хочу твоей помощи? – девушка открыла глаза, подняла взгляд и внимательно посмотрела на эту женщину.
Непонятно, что Ольга увидела в этом взгляде, но отпустила анины руки и отступила на шаг. А тем временем Анна встала и начала медленно двигаться к подруге, пока та продолжила пятиться.
– С чего ты решила, что мне нужна твоя помощь? По-твоему я совсем беспомощная? Тебе не приходила в голову, что большая часть твоей помощи мне вовсе без надобности? Все это нужно только тебе! Чтобы лелеять чувство превосходства над другими!
С каждым словом ярость нарастала, в воздухе явственно запахло озоном, будто летним днем перед грозой. Ольга прижалась спиной к стене и, сжавшись, словно в ожидании удара, зажмурилась. Затем раздался вскрик и громкий щенячий лай разорвал сгустившееся в комнате напряжение. Ольга осторожно открыла глаза: Аня сидела на полу, и маленькие, едва заметные искры, как от статического электричества, бегали по ее телу. Щенок носился вокруг, продолжая лаять то ли на свою хозяйку, то ли на эти самые искры. Оля поморгала, но искры не исчезли.
– Нет, это всё слишком, – высказалась Ольга и пулей вылетела из квартиры.
Через несколько минут Аня услышала, как удаляется шум двигателя «Васи». Она взглянула на свои ладони, которые всё ещё искрились, и заплакала. Рядом прилег щенок без имени, и тихо поскуливая, уткнулся мордой ей в ногу.
Промотав мысленно эту сцену еще раз, Анна тяжело вздохнула. Она жалела о случившемся и не понимала, что на нее нашло. Много раз Анна набирала сообщение, которое удаляла, много раз собиралась позвонить, но так и не придумала что сказать.
Она еще раз вздохнула и уже хотела подняться по лестнице, но вздрогнула от неожиданности, почувствовав прикосновение к плечу. Резко обернулась и увидела улыбающуюся Ольгу.
– Ну что вздыхаешь? Думаешь так здание растворится и тебе никуда не придется идти? Или планируешь план побега?
Анна молча кивнула и сжала ладонь, в надежде погасит появившиеся искорки. Ей не хотелось снова пугать Ольгу.
– Не ссы, подруга, – продолжила Ольга. – Вперед на покорение муниципального учреждения! Да прибудет с нами сила!
После чего подтолкнула Аню в спину. Они вместе поднялись по лестнице и скрылись в дверях здания поликлиники.
***
Маки полыхали языками пламени на зеленом фоне. Здесь не было ни одного другого цветка: ни желтых ноготков, ни синих васильков. Исключительно багровеющее пламя сон-цветка.
Морфей сидел в кресле-качалке, потягивал виноградный сок, перебродивший на жарком южном солнце, и любовался своими владениями. Чтобы солнце не обжигало укрытые черным плащом плечи, бог создал круглую беседку, со столбами, увитыми виноградными лозами. Пели птицы, шумели травы и воздух полнился пьянящим ароматом вечного лета. Морфей отчаянно страдал от скуки. В отсутствии Анны он внезапно почувствовал себя одиноким: изоляция от привычного мира вновь начала сказываться на божестве. И одиночество угнетало его как обычного человека.
«Нанна наверняка прекрасно проводит время в своем смертном мире и даже не подозревает, что я жду ее в гости», – снотворец взглянул в темную глубину бокала, в котором плескалось вино. Ответа, как и истины, там не оказалось, так что Морфей просто одним глотком допил напиток. И позволил бокалу истаять серым облачком. Его терзали мысли о последней встрече, там за столиком в придуманном кафе. В том же самом в котором он уже бывал на дне рождения маленькой Ани. Заведение заметно изменилось: краски стали темнее, а формы сложнее, но все-таки оно по-прежнему оставалось тем самым счастливым местом. Морфей отчаянно желал, чтобы девушка наконец его вспомнила. Нанна стала для него наваждением. Это бог сновидений осознал в тот день, когда вдруг вновь перестал ощущать биение нити жизни у себя в ладони. «Нет, только не снова! – Встрепенулся Морфей, поймав пальцами пустоту. – Мой билет на свободу должен быть в пределах досягаемости!»
Его «билет», разумеется, не подозревала о такой заботе о своей персоне. Но снотворец не отказался бы от откровенного разговора с Нанной. Ведь из-за собственного заточения он все чаще скучал и не знал, чем развеять эту скуку. Даже попробовал спать, как бы бредово это не звучало. К сожалению, плетельщику снов не полагается собственный снотворец, а от того вместо развлечения бога грёз ждали лишь тьма и тишина. Пока однажды рыжим всполохом не промелькнул знакомый образ в темной тишине. Ее появление было похоже на глоток воды, такое освежающее и бодрящее чувство подарила Нанна, привидевшаяся во время полуденного сна.
«Нанна, где ты опять бродишь?» – сейчас биение нити ее жизни в его пальцах было ровным и спокойным, не пытаясь диктовать собственную волю, так и норовя обвить запястье снотворца. Морфей каждый раз удивлялся причудливому поведению того, что не имеет ни сознания, ни воли. Сегодня все шло своим чередом. Вот только Анна, хоть и спала, отчего-то не спешила появиться в его чертогах.
«Возможно она вновь заблудилась», – бог выбрался из кресла-качалки и осмотрелся. Истаяла сизым дымом беседка, а снотворец, закрыв глаза, потянулся к своей Нанне.
Она и правда спала, и видела странный сон: узкий коридор, заполненный снующими туда-сюда людьми. Посреди бесконечного человеческого потока замерла Анна. Словно не в силах решить идти ей вперед или назад. И надо ли вообще двигаться с места.
– Анна, здравствуй, – Морфей легко разогнал толпу, он не собирался позволять людям-видениям толкать себя. Даже выдуманным смертным положено осознавать свое место.
– Мы знакомы? – девушка нахмурилась, отчего между рыжеватыми бровями появились глубокие складки, видимо она часто таким жестом выражала свое недоумение.
– И уже много лет знакомы, Нанна. Я искал тебя так долго, что теперь даже не могу до конца поверить, что между нами больше нет никаких препятствий.
Анна смотрела на него как на безумца, и Морфей не мог этого понять.
«Главное, чтобы она сейчас не ушла за барьер. С этими одаренными столько мороки», – Морфей осторожно сжал нить в своих пальцах, пульсация которой все еще была ровной и сильной. Анна осмотрелась и улыбнулась неожиданно ярко и весело.
– Это сон, верно? Вот почему толпа быстро рассосались и без олиных воплей. А я удивилась вначале. А ты, видимо, мои подавленные сексуальные фантазии? М-да, подкачало воображение. Нет, я и правда предпочитаю брюнетов, но не болезненно-худых! Потому что в мужчине-фантазии главное, что? Привлекательная внешность и тело, вызывающее желания далекие от сострадания, – Анна весело смеялась, не представляя в какой шок повергла древнее божество. В конце концов, раз уж это ее сон, то можно не переживать по поводу чьих-то раненных чувств. Да и какое чувство такта после кошмара больничных очередей.
«В смысле болезненно-худой? Я совершенно нормальный! – мысленно возмутился Морфей, стараясь не выдать удивления ни жестом, ни взглядом. А еще он лихорадочно вспоминал, что такое «подавленные сексуальные фантазии». Память за давностью лет подводила. – «Точно, Нанна решила, что я ее идеальный мужчина. Что же, это неплохой способ развеять скуку и узнать что-то о девушке, которая была такой уморительной и удивительной одновременно много лет назад».
– Ты назвала меня Морфеем, Нанна. И я однозначно здоров, так что это не худоба, это твоя воплощенная мечта, – он вольно обхватил ее за талию и нахально потянул прочь из коридора. – Предлагаю прогуляться и подышать свежим воздухом, а то здесь его явная нехватка.
Что нашло на скучающего бога? Возможность немного повеселиться. Которой он немедленно воспользовался, подчиняя своей воле девушку. Из каменного мешка муниципальной поликлиники снотворец сотворил густой хвойный лес, в тени которого было не жарко, а дышалось легко и свободно.
– Прекрасное место, Нанна, ты так не считаешь? – он убрал свои руки с девичьей талии и сделал это по-настоящему вовремя, так как Анна уже приготовилась вонзить ногти в наглые пальцы.
– Место прекрасное, но это не повод распускать руки без разрешения, – прошипела девушка, отступая.
«Не сон, а бред, – раздраженно подумала Анна, не догадываясь, что каждая мысль ее сейчас отражается на лице. – Нужно найти дорогу, может получиться поймать машину и свалить от этого безумца».
Анна негодовала, но была вынуждена признаться самой себе, что прикосновение было знакомым, а потому злость возникла скорее по привычке, а не потому, что ее действительно что-то не устроило.
– Прошу прощения, не подумал, – почти искренне согласился Морфей, создавая в тени корабельных сосен веревочные качели. – Не желаешь присесть, Нанна? И рассказать мне, как ты жила все эти годы. Я скучал.
«А ведь я тоже скучала, – подумала Анна, почти без удивления рассматривая качели. Они не выглядели надежными, но девушка все же прошла вперед и села на узкую доску. – Но как я могла скучать, если мы не знакомы? Или все же я просто не помню его?»
– Мне больше не десять лет, я могу качаться сама, – вырвалось у девушки, когда Морфей потянул веревку на себя, чтобы привести качели в движение. Теперь она вспомнила все, что пряталось в самых отдаленных уголках мозга. Морфей, ее вымышленный друг, с которым каждый сон становился тем, чего хотелось больше всего. Это из-за него порой маленькая девочка не хотела просыпаться, потому что там, во снах, жизнь казалась реальнее, чем наяву.
– Не уверен, что мне нравится, что ты так выросла, Аня Телешева. Бантики шли тебе больше, чем сны с безликой толпой. Что это было? Что-то из твоей смертной жизни?
Морфей даже не представлял, насколько прав, ее жизнь действительно была смертной. Внезапно обреченно-смертной.
«Какая ирония, не просто умираю, но еще и рассудок пострадал, раз снова вижу друга из детских снов. Но так ли это плохо? Ольга мучает меня состраданием во взгляде. А этот даже не догадывается, что я умираю чуть быстрее, чем хочется всем смертным», – подумала Анна и улыбнулась. Снова без какой-то особенной причины. Она-взрослая так же спокойно приняла истину, что Морфей – бог, как когда-то ребенком позволила себе дружить с созданием со страниц сборника мифов и легенд древнего мира.
– Да, и я рада, что ты появился. Ненавижу очереди, они меня превращают в агрессивное нервное существо, – Анна взлетала на качелях, запрокинув лицо навстречу небу, навстречу кронам деревьев. Морфей смотрел, как девушка сияет, буквально источает свет. Это было завораживающее зрелище. Раньше Морфей не видел, чтобы люди так светились в своих снах.
– Не могу представить тебя агрессивной. Дерзкой, своевольной, это пожалуйста. Рыжие не должны быть агрессивные, вы похожи на солнце, такие же золотые, – он осторожно подтолкнул качели, и теперь они взлетели еще выше, заставляя Анну негромко вскрикивать от восторга.
– Осторожнее, я сейчас полечу! – предупредила девушка, крепко сжимая пальцами веревки. Морфей усмехнулся, он знал наверняка, что пожелай она и действительно полетит, как птица. Это ее сон, ее право. То, что Нанна сейчас сном не управляет лишь временное явление. Она вспомнит о своих способностях, осознает их заново.
– Главное не забудь распахнуть крылья, а то проснешься от удара. Это будет обидно. Я так давно хотел с тобой поговорить, узнать, куда ты пропала, моя Нанна, – он больше не раскачивал качели, и Анна тоже не ускоряла их бег, позволяла погаснуть импульсу, снизиться скорости.
– Я просто повзрослела, Морфей. А у взрослых девочек не бывает волшебных друзей, правящих целым царством сна. Мне это много лет объясняли специально обученные люди, – Анна усмехнулась немного грустно. – И мое нежелание признать тебя выдумкой сильно расстраивало маму. А дети обычно хотят мам радовать, так что я запретила себе помнить тебя, запретила тебе появляться в моих снах. Это было мое последнее желание, которое я осуществила. А потом я выросла и поверила в то, что все они были правы. Пока в моей жизни не стали происходить разные вещи, – Анна не стала говорить приятные это вещи или нет, Морфей не допытывался. Уже то, что она его вспомнила, наполняло богом приятным чувством. Нанна была особенной, его ключом, билетом к привычной, нормальной жизни. И прямо сейчас стала лекарством от скуки и одиночества.