Во власти сна

Каждый шаг давался легче предыдущего и когда девушка добралась до поста медсестры, то чувствовала себя вполне сносно, если не считать головной боли. Но она так привыкла к ней за это время, что уже не обращала внимания.

Девушке пришлось очень долго доказывать медперсоналу, что ей не нужно оставаться в больнице дольше, чем она здесь пробыла. Ей что-то твердили про анализы, про низкий гемоглобин и обмороки из-за истощения. Анна стояла на своем. Она не хотела, не нуждалась в дальнейшей госпитализации, так что, спустя продолжительное время переговоров с врачом и медсестрами, под расписку, девушка была отпущена домой. Там ее ждет безымянная собака и покой. Никакой так раздражающей суеты, никаких чокнутых соседей.

Она не переоценивала себя и понимала, что добираться на общественном транспорте сейчас не в состояние. Не столько от того, что там тесно и душно, сколько из-за людей, которые, как и она возвращаются домой. Людей, которых она не готова и не желает видеть.

«Дома. Наконец дома», – думала Анна, заходя в подъезд старенькой пятиэтажки. Споры с врачом вымотали до предела, но девушка крепилась, так как знала, что еще предстоит выгулять и накормить маленькое лохматое чудище. Повезло, таксист попался молчаливый. Только и спросил, можно ли включить музыку. Сегодня Анне было безразлично что будет литься из динамиков, главное, чтобы ее не трогали. Да, ей повезло с таксистом, а что именно он слушал, девушка так и не запомнила.

«Привет, дверь», – то ли сказала, то ли подумала Анна и зашла в квартиру. Дом встретил радостным лаем и совершенно бессмысленной беготней под ногами. Девушка опустилась на колени успокоить щенка, а также надеть ошейник и пристегнуть поводок, но животное не дало этого сделать. Вырвалось и убежало на кухню. Удивившись странному поведению питомца, Анна проследовала за ним. Щенок упорно прятался под столом. Сев на стул возле стола, девушка заметила лист бумаги, сложенный вдвое. Кто бы сомневался, что Ольга в курсе произошедшего. И откуда только узнала? Коллеги нашли номер в ее телефоне и сообщили? Анна не знала, но была благодарна, что подруга ограничилась запиской, не стала сторожить ее в больнице. А ведь могла. Тогда пришлось бы выслушать поток нравоучений и испытать вину, за то, что так огорчает и напрягает подругу своей внезапной болезнью.

«Так и знала, что ты не останешься в больнице! Эти жлобы отказались сообщить мне хоть что-то о твоем состоянии, я, видите ли, тебе не родственник. Собаку твою выгуляла и покормила, для тебя еда в холодильнике. Отдыхай, я заеду завтра утром, у тебя как раз больничный. Ольга», – почерк у хозяйки кафе был жутким, но Анна улыбнулась и, даже не заглянув в холодильник, направилась в спальню, чтобы сразу забыться сном. Есть она все равно не хотела.

«Время перейти эту реку вброд. Самое время перейти эту реку вброд» – сквозь цепкие оковы сна прорвался знакомый голос. Анна открыла глаза и с удовольствием обнаружила свой собственный потолок.

«Пора собираться на работу. Черт с ним, с этим больничным», – распорядилась девушка и, с удовольствием потянувшись, быстро подскочила с кровати. От резкой смены положения тела в голове будто что-то лопнуло и боль вновь очнулась, нарастая с каждым движением. И Анна вспомнила, что ни на какую работу она не идет, а идет в поликлинику на прием. От осознания перспективы провести день в очередях немедленно захотелось завыть в голос. Предстоящий кошмар даже как-то приглушил головную боль. Если Анна что и не любила в своей жизни, так это мотание по государственным организациям, в теории заботящимся о здоровье и благополучие граждан. И именно это ей теперь предстояло.

– Кажется, одна очень предприимчивая брюнетка, жаждала проявить обо мне заботу и одарить своим вниманием. Вот пусть со мной и помучается в очередях, – прошептала Анна, спрятав ноющую голову под подушку. Необходимость встать с постели теперь выглядела как приговор, но собака не виновата, что из-за Аниной мягкосердечности не попала в свой собачий рай, где не требуется есть и ходить в туалет.

– Может ты сам, как взрослый мальчик, сводишь себя в парк и там выгуляешь? – все так же негромко предложила щенку. И даже улыбнулась собственному бреду. Это было забавно.

– Бред, бред, все бред! – нараспев проговорила Анна. Зря, кстати, вслух. Стоило подать голос, как животное, не так давно прописавшееся в квартире, тут же дало о себе знать. Псина прибежала и принялась стаскивать одеяло, намекая на необходимость немедленно покинуть уютную постель, и обеспечить питомцу прогулку. Анна немного посопротивлялась, но в конечном итоге сдалась, убирать щенячьи шалости ей хотелось еще меньше, чем выходить на улицу. Поднявшись с постели, девушка направилась в ванную, а затем, надев первые попавшиеся брюки и футболку, вышла из дома в сопровождении счастливейшего животного. Щенок побежал вперед, Анна задержалась у двери, закрывая замок.

«Надо бы придумать собаке имя, нехорошо ведь без него», – начала размышлять девушка, не спеша спускаясь по лестнице. – «Интересно, какое имя предложил бы мой мозг этому недоразумению во сне?»

Эти мысли развеселили её, она даже замедлила шаг, осмысливая свои предположения, но тут истошный лай прервал её мысли. Анна встряхнулась и быстро преодолела последний лестничный пролет.

На выходе из подъезда наблюдалась следующая картина: ее маленький и дружелюбный щенок с остервенением бросался на дверь в подъездный тамбур, а дверь явно держали с той стороны. Удивившись такому поведению, девушка подхватила животное на руки. «Наверно стоит в следующий раз выводить его на поводке», – мелькнула запоздалая мысль.

– Тише, тише, дружок, – попыталась успокоить щенка Анна. Тот хоть и перестал заливаться лаем, но продолжил глухо рычать.

– Вы уже успокоили свое мерзкое животное? – донеслось из-за двери. И Анна узнала в хозяине, вернее в хозяйке голоса, свою новую соседку.

– Света, выходите, он больше не опасен.

После этих слов дверь открылась и будто лучик солнца заглянул в подъезд. Соседка была в этот раз в простом белом платье, но когда Анна смотрела на него, ей казалось, что нет нет, а цвет платья разбивается на спектры и радуга скользит по ткани.

– Что за отвратительная тварь! Накинулась на меня без повода, – начала распылятся девушка-Радуга. И пока та говорила, Анна все отчетливее видела свет, окутывающий соседку с ног до головы, чувствовала ее чужеродность. Ане захотелось чтобы эта Радуга немедленно исчезла с ее пути. Это желание росло и росло, пока стоявшая напротив Света вдруг не замолчала и не начала оседать на пол, хватая ртом воздух, будто рыба, выброшенная из воды. Почему-то Анну это не смутило и не остановило, она продолжила концентрироваться на своем желании и нависла над Светланой. В этот момент щенок, до сих пор тихо сидевший на руках жалобно заскулил. Этот скулеж и вывел девушку из этого странного состояния. Она будто бы очнулась ото сна и только сейчас заметила, что бледная соседка практически лежит на полу.

Девушка испугалась, выбежала на улицу, быстром шагом направилась в парк, желая, как можно быстрее увеличить расстояние между собой и полуобморочной соседкой. Анна остановилась только когда дошла до парка и отпустив щенка на землю, села на скамью. Как только она это сделала, то боль, притаившаяся на задворках сознания, тут же расплылась по телу. Анна попыталась сопротивляться, загнать ее обратно, но эпизод в подъезде высосал оставшиеся невеликие силы. Девушке не хотелось терпеть боль, она устала от нее и единственное место, где ее не было – это во снах.

«Вот будет смешно мне заснуть прямо здесь», – попыталась отвлечься Анна, но это не помогло. Боль, концентрирующаяся в висках, уже тянула щупальца к шее, плечам, намереваясь захватить все тело. Девушка закрыла глаза, чтобы как-то унять боль, но сделала она это зря. Как только она это сделала, то тьма сразу окутала ее и девушка, соскользнув со скамьи, потеряла сознание.

***

Он почувствовал, что Нанна вернулась в мир сновидений. Но что-то явно было не так. Снотворец отложил книгу, за которой коротал время, и она исчезла, разлетевшись красными лепестками по ветру. Маленькой Ане очень нравилось, когда он так делал, но взрослая скорее всего назвала бы это позерством. Морфей усмехнулся своим мыслям, и закрыв глаза потянулся к своей Нанне. Для перехода требовался лишь миг, что летит песчинка из одной чаши часов в другу.

Он открыл глаза, но почему-то оказался не рядом с девушкой, а посреди поля сражения. Это место больше подходило для противостояния богов, не смертных, так много первородной силы концентрировалось на относительно небольшом пространстве.

Тяжелые свинцовые тучи нависали, стремясь раздавить людей, как мелких жуков, за то, что они терзали возлюбленную небом землю. За то, что дерзнули пытать ее, раздирать на части, удобряя горячей кровью. Раскаты грома перекликались со звуками взрывов, полностью заглушающих крики боли, страдания и боевого безумия. Вспышки молний то здесь, то там отдельным кадром выхватывали сражающихся. Что могло спровоцировать эту бойню? И от чего сон его Нанны наполнен такой яростью, такой нечеловеческой силой?

Повсюду виднелись бьющиеся насмерть люди, но Морфей заметил, что на небольшом холме, немного в стороне от битвы собралось основное количество противников. Именно туда он и направил стопы, сгорая от любопытства, ведомый иррациональной тревогой. Вопреки обычным снам Анны в этот раз Морфей не был частью канвы. Он призраком пересекал поле битвы, не замеченный ни живыми, ни мертвыми. Видения полубогов, вот кем были все эти персонажи. И все они рвались к заветному холму, стремясь влиться в безумный, клокочущий котел битвы.

«Как это все необычно. Они безумны, но если это сон Нанны, а это точно ее нить вспыхнула и натянулась, призывая меня, то что я пропустил в жизни своей подопечной?» – размышлял тот, кто видел тысячи сражений во снах миллионов миллионов людей, живших во все времена и эпохи. Еще с тех пор, как случился самый первый конфликт.

Искалеченные, смертельно раненые призраки падали, стонали, кричали, но голоса людей практически не получалось разобрать за ужасающими раскатами грома. Ветвистые молнии били в землю, сжигая заживо то одного, то другого воина. Тучи становились все тяжелее, даже Морфей ощутил, как изменяется воздух, становится трудно дышать, словно небо стремительно падало, падало и ударяясь о землю сотрясало ее громом.

Наконец снотворец добрался до вершины холма. И там увидел женщину, реальную, в отличии от остальных действующих лиц, и именно в ней он узнал Анну. Ей тоненькая фигурка, облаченная в черные, развевающиеся на ветру одежды, подчеркивающие белизну кожи, словно ставшей прозрачной, сияла так ослепительно, что снотворец даже закрыл глаза. И сквозь веки видел потоки силы, скользящие по венам девушки вместо крови. Ее распущенные волосы взвивались вверх, полностью подчинялись ветру, бушующем вокруг. Они изменили цвет: не утратив природной рыжины потемнели, словно запачкались в крови, хотя Морфей не наблюдал каких-либо ран у Анны. Лицо, искаженное яростью берсерка, тем не менее излучало также неподдельное удовольствие. Нанна участвовала в этой битве, хоть и не держала в руках оружия. Тонкие полупрозрачные руки были тем, что повергало противников. Это ее молнии, подвластные воле несуществующей богини разрушения и хаоса, разили врагов так, что сам Зевс позавидует. Анна стояла твердо, смотрела с жестокой силой, и вновь и вновь посылала свою ярость в гущу захваченных сражением людей. Впервые со дня их знакомства Морфей видел Анну такой. Сильной, целостной, будто пропитанной божественной силой. Равной. Она была одновременно прекрасна и внушала ужас, от чего сердце Морфея неожиданно ожило. Поразительное чувство для бессмертного, полностью подчиниться мгновению, забыть о дыхании, о нереальности происходящего. Всем собой устремиться туда, к ней, встать рядом, чтобы потом, когда иссякнут эти нечеловеческие силы и сияние погаснет, успеть подхватить свою юную богиню.

«Но она не богиня, простая смертная, – напомнил себе Морфей, – и от того что не осознает разницы между реальностью и сном, может погибнуть, исчерпав себя в этой бессмысленной войне. Сгорит, как сгорали многие юные боги, не способные контролировать свою силу».

Эта мысль обеспокоила Морфея. Раз уж Анна снилась себе богиней, вряд ли она знала, как проснуться и понимала, что этот образ ей не плечу. Ведь есть разница между простым смертным и снотворцем, вроде нее. Для нее этот мир был так же реален, как теперь для Морфея. И бог бросился вверх по холму, стремясь уберечь свою хрупкую подругу от неизбежного безумия в реальности.

– Нанна! Проснись! – он силился перекричать гром, но небо продолжало падать на землю, а ветер, ранее неосязаемый, теперь бил тяжелым молотом в грудь, останавливая. И все же он сумел преодолеть несколько метров разделяющих их. Схватив Анну за руку и развернув к себе, Морфей вновь попытался дозваться до девушки:

– Нанна, очнись! – потребовал, глядя девушке в глаза. Увидев искры узнавания уже хотел вздохнуть с облегчением. Но Анна вырвала руку и отвернувшись прокричала:

– Братья мои, нам подоспела помощь! Теперь враг будет разбит! – и гром вторил ей. – Морфей, друг мой, бейся рядом со мной. Поверь, они заслужили смерть! Я покараю каждого, кто причинил боль моим людям, сожгу их, обращу в прах!

Анна не только не очнулась, узнав его, но и сделала частью происходящего безумия. Как когда-то раньше она опровергала его право властвовать над снами, так поступала и теперь.

Морфей приблизился вплотную, повернул к себе, обхватив ладонями ее лицо, заставляя девушку смотреть себе в глаза:

– Нанна, это лишь сон. Здесь никого нет! Только призраки, которые не жили никогда и никогда не будут жить. Ты сотворила сон, как часто делала это в детстве, но нужно осознать его. Нанна, моя маленькая Нанна, ты должна хотя бы проснуться в реальности!

Он видел борьбу во взгляде Анны, видел, что она желает поверить. Ищет возможность вновь доверять кому-то кроме себя. Но сон увлек девушку до такой степени, что все вокруг были врагами, инстинкт кричал ей, что тот, кто кажется искренним в действительности ждет лишь удобного мгновения, чтобы нанести предательский удар. Морфей чувствовал внутреннюю борьбу Анны, проявившуюся искрами все плотнее окутывающими девушку, прячущими ее в безопасный электрический кокон. Искры жалили богу руки, но он не отнимал их от бледного женского лица. Ветер усилился, а абсолютно черные тучи сгустились над двумя застывшими фигурами.

Анна закрыла глаза и глубоко вздохнула, и Морфей уже обрадовался победе. Как оказалось, слишком рано. Щит из искр, покрывавших полупрозрачную кожу Анны, стал плотнее, покрылся узором отдельных электрических разрядов, и тут она открыла глаза. Бог сновидений осознал, что ошибся, и это осознание пришло на пару песчинок времени позже необходимого. Чернота грозового неба полностью поглотила весеннюю зелень Аниных глаз, лишь тьма и отблески молний где-то в глубине. Морфей будто заглянул в глаза своего разгневанного царя, бога богов, и был настолько ошарашен этой схожестью, что не успел отдернуть рук, и боль пронзила все его тело. Защита Анны настигла снотворца, выжигая, опустошая, превращая в тот самый пепел, в который девушка грозила обратить своих врагов.

Он попытался вытолкнуть из горящих легких воздух, чтобы вновь обратиться к девушке, но боль не позволяла этого сделать.

– Нанна, прошу, вернись ко мне! – прохрипел мужчина, сам с трудом слыша свой голос. Его ладони горели, пробитые насквозь белыми молниями.

«Я должен спасти ее, ведь так повелел мой царь!» – Морфей лгал себе, никто никогда не приказывал защищать эту прекрасную, сияющую душу, исполненную небывалой, немыслимой силы от самой себя. Лишь от внешних обстоятельств.

Тем временем Анна полностью уверилась в очередном предательстве и начала нараспев читать заклинание. Концентрируя в своих руках искры, ждущие лишь повеления чтобы уничтожить всех и вся.

«Заклинания? Какие еще заклинания?» – поразился Морфей. И тут его озарило: это же сон. Фантазия. Какой бы она реальной не казалась. А разве он не повелитель снов и фантазий? Нет, смертный не может быть сильнее бога, уж точно не на чужой территории. Метаморфоза, произошедшая с Анной, выбила его из равновесия и погрузила в девичью фантазию целиком. Морфей увлекся видением смертной, потерял контроль, но даже Анне не позволено находится в его владениях на собственных условиях. Мужчина поднялся, позволяя своей силе течь по венам свободно, его ладони больше не жгло, а легкие не горели огнем.

– Нанна, ты заигралась! Уходи, мое царство сегодня не для тебя! – едва прозвучали слова, как сила, вложенная в них, обрела форму, стала вихрем, что словно ластик карандашный набросок, стирал происходящее вокруг безумие. Таяли, исчезали люди, небо и земля. Последней Морфей стирал Анну, ему было безумно жаль терять ее такой, какой она явилась в этом сне. Оттого и оставил напоследок. Девушка попыталась сопротивляться, выплеснула молнии из рук, но они растаяли туманом.

Морфей приблизился к постепенно исчезающей девушке, прикоснулся своими губами к ее лбу и прошептал: «Пора проснуться, Нанна».

***

Богиня, что в мире смертных отзывалась на имя «Светлана», в раздражении металась по комнате. Сегодня ее раздражало абсолютно все: крохотная квартирка, больше похожая на клетку; маленький город, где богине и не развернуться; бессмертный, волей своей заперший ее в этой ссылке. Но особенно сильно – мерзкая смертная, в приступе ярости сумевшая вызвать поток божественной силы. И не просто проявить, а ударить. И Света бесилась, что так глупо пропустила чужую атаку. Когда Анна отпустила ее, богиня еле-еле добралась до своей квартиры. Позже, приходя в себя после столкновения, она увидела из окна машину подруги Анны. Ее хозяйка, притормозив у подъезда, влетела внутрь подобно лесному духу: мелкому и назойливому. И тут же вернулась обратно. Бросилась в сторону парка.

Светлана все еще дышала воздухом у приоткрытого окна, когда утреннюю тишину разорвал вой кареты скорой помощи. Медики деловито и без суеты скрылись в воротах парка, но через какое-то время вернулись и, погрузившись в машину, укатили дальше спасать жизни смертных.

«Вот её жизнь точно спасать не нужно было!» – с раздражением подумала богиня, когда увидела, как Ольга ведет подругу домой. Анна выглядела бледной, ослабленной, но умирать пока явно не собиралась. Прекрасный момент для удара. Если бы богиня могла его совершить. Увы, сейчас она была так же слаба. Оставалось только ждать, с надеждой что времени хватит.