Колыбель твоих оков

Глава 5. Природа

Утро следующего дня проходит тяжело. И я не знаю точно, вызвано ли мое недомогание похмельем или это результат интенсивного общения с профессором. У меня вчера совсем не было сил перезвонить Бетан, которая оставила мне пять пропущенных звонков. А сегодня я уже опаздываю, и это только второй официальный день моей работы. Я очень надеюсь, что она меня простит, но я знаю ее характер, и если я не отвечу ей как можно скорее, она прибежит ко мне на работу, и тогда никому несдобровать. Бетан – отличный психолог, но границы других она нарушает на раз плюнуть.

Я вздыхаю и, пока пью кофе, все же отправляю ей коротенькое сообщение: «Все в порядке, опаздываю на работу, люблю, целую».

Сегодня я собираюсь поработать в лаборатории, поэтому надеваю удобные голубые джинсы и простую белую футболку. Волосы я собираю в свободную французскую косу. Сегодня мне совсем не хочется делать даже самый легкий макияж, но я смотрю на свое отражение в зеркале и вижу, что я совсем бледная, и от этого мои веснушки стали еще заметнее, особенно на переносице. Они словно нарисованы тонким светло-коричневым карандашом. Я слегка прокрашиваю ресницы тушью, наношу чуть-чуть персиковых румян, и лицо оживает. Приведя себя в порядок, я сую ноги в текстильные слипоны и выхожу налегке, поскольку моя сумка так и осталась в офисе. Сегодня я – наконец-то! – начну работать в одной из лучших лабораторий мира, я долго к этому шла и приложила немало усилий, поэтому я чувствую прилив сил, несмотря на осадок в душе после вчерашнего вечера.

До университета я добираюсь быстро и прихожу почти вовремя. Изабелла уже сидит за столом и что-то набирает на своем рабочем компьютере. Я здороваюсь с ней, она быстро поворачивается ко мне и с удивлением смотрит, как я вытаскиваю из-под стола свою оставленную вчера сумку и достаю свой персональный лэптоп.

– Ты куда вчера подевалась? – спрашивает меня Изабелла с подозрением, и весь ее вид прямо так и говорит о том, что как бы я ей ни ответила, она этому не поверит.

Именно поэтому я выбираю ни о чем ей не докладывать.

– Я ушла домой, а куда еще? – спокойно отвечаю я, понимая, что, в принципе, сказала правду.

– Так быстро, – с недоверием произносит девушка, – а мы только начали веселиться. Лорэн тоже быстро ушел, а жаль, – томно вздыхает она. – А вот Рустерхольц выпивал наравне со всеми. Не понимаю, откуда только силы у этого старикашки, —говорит она раздраженно.

Я никак не комментирую ее нелицеприятный комментарий в адрес профессора, хотя я считаю, что если бы не седые волосы и белые усы, он бы не выглядел таким старым, к тому же он талантливый ученый, тактичный и приятный в общении человек.

Я уже вчера поняла, что Изабелла мне не нравится. Но это не мешает мне постараться раздобыть у нее кое-какую информацию.

– Изабелла, а ты не знаешь, сколько получают профессора на нашей кафедре? – спрашиваю я как бы невзначай.

– Ты что, уже на должность профессора нацелилась? Ну у тебя и амбиции, а кажешься такой безобидной, – присвистывает Изабелла.

Я пропускаю мимо ушей все, что извергает рот Изабеллы. Мне необходима информация совсем другого рода.

– Я видела, как профессор Лорэн вчера уезжал на черном автомобиле, я не знаю марку, но машина кажется очень дорогой. Неужели мы тоже сможем себе позволить такой автомобиль, если станем профессорами? – подыгрываю я ее предыдущей реплике.

– Чтооо? – глаза Изабеллы округляются, и ей необходима секунда, чтобы понять смысл моего вопроса, а потом она начинает содрогаться от смеха. – Закати губу обратно, – не может она успокоиться, но мне это только на руку. – В какой такой вселенной профессору платят столько, чтобы хватило на Бугатти, ну сама подумай!? – наконец-то перестает она смеяться. – Лорэн богат, он и его отец – в списке Форбс9, загугли. Я думаю, у них этих Бугатти, и не только – хоть жопой жуй, – машет она рукой. – Поэтому даже не надейся, что когда-нибудь заработаешь на такую машину, – цинично бросает мне она.

– Я и не рассчитывала.

– И можешь не рассчитывать, что он тебя на ней когда-нибудь прокатит. В его машине еще никто никогда не ездил. И вообще, он никого к себе не подпускает на расстояние вытянутой руки, – выдает Изабелла даже больше информации, чем я рассчитывала. – Наверное, боится голддигерш10, – смеряет она меня взглядом. – Ну конечно, богатый, красивый, да еще и гений. Поэтому самое большее, на что ты можешь рассчитывать – это посидеть с ним на собрании или на его лекции. А-а, ну еще есть конгрессы.

Замечательный разговор. Я отворачиваюсь и включаю свой компьютер. Мои руки дрожат, и я вспоминаю время вчерашнего вечера, которое я провела в его машине. Неужели я произвела на него такое жалкое впечатление, что Эммануэль даже изменил своим правилам и решил подпустить кого-то из сотрудников так близко? Я надеюсь, что Изабелла ошибается. И хоть она производит впечатление человека, знающего все последние сплетни, она все же не знает всего, а именно того, что вчера вечером я сидела в этой самой Бугатти.

Я стараюсь отвлечься от мыслей о вчерашнем вечере и иду в лабораторию, в которой планирую начать выделять ДНК новых образцов, присланных мне из Норвегии. Только я успеваю открыть дверь в помещение с ПЦР машинами, как мимо меня проносится огромная фигура в белом лабораторном халате. Даже не смерив меня взглядом, Лорэн, как величественная грозовая туча, прокладывает себе путь дальше, и возникает такое чувство, что даже стены расступаются перед ним. По крайней мере, я заметила, как при виде него это сделали парочка студентов-магистров. Какая муха его укусила? На что он так разозлился?

Я сглатываю и прохожу в лабораторию, где вижу, как одна из аспиранток громко рыдает, а другая ее успокаивает и говорит ей что-то по-испански. Я узнаю этих девушек и вспоминаю, как вчера вечером они отчаянно пытались флиртовать с Лорэном.

– Что случилось? – спрашиваю я до того, как успеваю себя остановить от вмешательства в то, что меня не касается, и в то, чего я, вероятно, не хочу знать.

Пока одна из девушек рыдает, вторая, мягко поглаживая ее по спине, объясняет ситуацию:

– Мария сделала ошибку в дизайне праймеров11. И профессор Лорэн очень разозлился.

– Он сказал мне, что я ничтожество, и что я никогда ничего не добьюсь, раз даже в таких элементарных вещах делаю ошибки, – всхлипывает Мария, пока подруга прижимает ее к своему белому халату.

– И часто такое бывает? – спрашиваю я в ужасе.

Не знаю, чего именно я ожидала. Но после вчерашнего заботливого отношения ко мне и его помощи Лорэн произвел на меня совсем другое впечатление. Да, я заметила, что он склонен к вспышкам гнева, но то, как он повел себя с девушкой, совсем недопустимо. И даже я это понимаю.

– Это бывает достаточно часто, он это делает, чтобы оградить нас от совершения таких ошибок, – говорит вторая аспирантка, имя которой я пока не знаю. – Ему лучше не попадаться под горячую руку. Он очень быстро избавляется от людей, говорит, что бездарностям здесь не место.

Как только девушка это произносит, Мария начинает всхлипывать еще громче.

– Почему вы никому не пожалуетесь? – спрашиваю я и замолкаю, понимая, что меня никто за язык не тянул.

Обе девушки смотрят на меня круглыми от ужаса глазами.

– Кому? – спрашивает вторая аспирантка.

– Я не хочу потерять это место, – произносит уже успокаивающаяся Мария. – Только здесь, еще будучи аспирантом, можно попасть автором в «Нэйчер».

Как по мне, так это слабый аргумент для оправдания унижения, которое испытала девушка. Но кто я такая, чтобы ее разубеждать? Люди учатся только на своих ошибках. И все же я не забываю поблагодарить Бога за то, что мне предстоит работать в основном с добряком Рустерхольцем, а не с Эммануэлем Лорэном.

Наконец каждый возвращается к своей работе, и я тоже могу заняться выделением образцов ДНК.

В середине дня в лабораторию заходит Изабелла, чтобы сообщить мне, что закрыла наш офис и уходит на обед.

– Пойду возьму себе большой гамбургер. Все-таки американская кухня – самая лучшая в мире.

Мария, которая уже совсем успокоилась и старательно исправляет свои ошибки, поворачивается к ней с удивленным лицом:

– Американская кухня? Так в американской кухне нет ничего вкусного, это же только бутерброды и жареная картошка, – она смотрит на свою подругу, тоже латиноамериканку, ища поддержки.

– Да, мы специально понизили нашу кухню до ваших стандартов, чтобы она вам больше подходила, – парирует Изабелла не моргнув глазом и уходит наслаждаться самой изысканной кухней в мире.

По выражению лиц всех находящихся в лаборатории я понимаю, что Изабеллу здесь не любят и считают занозой в заднице.

Остаток дня проходит более спокойно. Я доделываю работу в лаборатории и отвечаю на парочку имейлов от соавторов моей недавно вышедшей публикации. Несколько раз в коридоре я замечаю Эммануэля, и я очень рада тому, что он меня либо не видит, либо делает вид, что не видит. Его настроение все еще напоминает грозовую тучу, с которой, как и с любой стихией, не стоит вступать в спор.

Домой я добираюсь до темна и даже успеваю зайти в маркет, расположенный рядом с метро. Я люблю готовить, делаю это хорошо, и если я когда-нибудь оставлю науку, то всегда смогу устроиться работать в ресторан. По крайней мере, я себя этим успокаиваю. Я готовлю себе ризотто с грибами и смотрю очередную серию «Одни из нас». Вымыв посуду, я понимаю, насколько выматывающими были для меня первые дни работы. Я решаю пойти в душ, а потом сразу спать, не позвонив Бетан, да простит меня ее Светлость.

Я долго не могу заснуть. И когда наконец засыпаю, то целую ночь вижу глаза цвета грозовой тучи. Они гипнотизируют меня, и я не могу им сопротивляться.

Глава 6. Хранитель

Неделя проходит без потрясений, и я уже основательно втягиваюсь в работу и в новый коллектив. К моему удивлению, со студентами и сотрудниками Лорэна у меня оказывается больше точек соприкосновения, чем с моими коллегами в крыле Рустерхольца. Меня стали звать на кофе и, не стану скрывать, мне приятно общение с этими ребятами. Отчасти потому, что я иногда могу услышать какую-то новую информацию о Лорэне. Я понимаю, насколько жалко это звучит, но даже эти крохи до странности радуют меня. Например, я узнала, что у Лорэна нет родных братьев и сестер, что он родился в США, но его отец действительно родом из Швейцарии. Я узнаю о том, какое количество студентов страдает от его характера каждый год, но также о том, сколько молодых ученых получили дорогу в жизнь благодаря его поддержке и настойчивости. Каким количеством бесценных знаний и опыта он щедро делится со своими студентами, и как они благодарны ему, несмотря на его вспыльчивость. Я понимаю, что он изначально выбирает только одаренных и упорных в достижении своих целей людей, но я также знаю, какую роль в твоих успехах играет хороший наставник. Не без удивления я слушаю, что раньше он работал в Канаде, но после трагического случая, приключившегося с одним из работников, вроде бы погибшего во время пожара, Лорэн уволился и переехал работать в Гарвард. Причину возгорания так и не выяснили, и в итоге расследование зашло в тупик.

Сейчас у Лорэна двенадцать студентов, аспирантов и постдокторантов, это огромная нагрузка, и я теперь понимаю, почему не попала в его группу, о чем я все же нисколько не сожалею.

Чаще всего я общаюсь с аспиранткой Марией и постдокторантами Бруно, он из Хорватии, и Вуном, приехавшим из Южной Кореи. Я постепенно знакомлюсь и с некоторыми другими студентами Лорэна – у него несколько мажористых ребят-американцев из магистратуры, которые обычно держатся своей компанией и обсуждают свои тренировки и соревнования, две аспирантки, еще одна, кроме Бруно и Вуна, постдокторантка (необщительная, очень талантливая немка), но я пока что запомнила не все имена и я так понимаю, что еще не всех видела.

Бруно и Вун – светлые головы, помимо того, что они обаятельные, они еще и всегда готовы поделиться своими наработками. В ответ я тоже с удовольствием рассказываю им о своих собственных «ноу-хау». Вун к тому же невероятно работоспособный, такое впечатление, что он никогда не устает и не нуждается в перерывах на кофе, а может, и в перерывах на ночной сон. Когда я говорю об этом, ребята со смехом рассказывают мне, что Вун привык работать без перерывов, обычно опережая поставленные сроки, но, когда он только попал в группу Лорэна, он так выматывался, выполняя все требования своего сверх придирчивого научного руководителя, что однажды уснул за рабочим столом.

К концу одного из рабочих дней ко мне подходит Мария, с которой мы уже практически подружились. Я думаю, та ситуация в лаборатории и понимание того, насколько нам необходима поддержка друг друга в условиях нашей работы, успели нас по-своему сблизить и сплотить.

– Могу я попросить тебя об одолжении? – запыхавшись, спрашивает маленькая, хрупкая Мария.

– Конечно, – улыбаюсь я и искренне радуюсь, что могу ей помочь.

– Мне нужно занести на подпись вот эти протоколы на заказ нового секвенатора, но мне срочно нужно уйти, и я подумала, что, может, ты сможешь это сделать за меня, – робко говорит девушка. – Это буквально пара минут твоего времени, а для меня это много значит, – добавляет Мария, глядя в пол, – к тому же это срочно.

– И куда мне их занести? – не чувствуя подвоха в ее просьбе, интересуюсь я.

– Спасибо! – бросается мне на шею Мария. – Занеси их, пожалуйста, на пятый этаж. Ну все, мне пора бежать, ты – золото.

Девушка посылает мне воздушный поцелуй, и я остаюсь, растерянная, с документами в руках.

Я с опозданием соображаю, что нужно было поинтересоваться, почему она не попросила об этом свою подругу, другую латиноамериканку, имя которой я еще не запомнила.

Вовремя вспомнив, как я запыхалась в прошлый раз, поднимаясь на пятый этаж пешком, я вызываю лифт. Я очень надеюсь, что я правильно поняла Марию, и эти протоколы мне нужно занести кому-то, кто сидит на пятом этаже, и этот кто-то не Эммануэль Лорэн. Пока я поднимаюсь лифтом, до меня доходит, что на пятом этаже кабинет только одного человека. Мария меня явно надула. Очевидно, остальных ей уже не удается провести таким образом, и она решила попросить меня.

Злясь на себя за свою наивность и несообразительность, я подхожу к кабинету Лорэна и убеждаю себя в том, что в этом кабинете нет ничего страшного. И если Лорэна страшатся студенты, это не говорит о том, что мне, постдокторантке, его тоже следует бояться. И вообще, что он может мне сделать? Разве только убить, или, что немного хуже, уволить.

Около кабинета сидит все та же девушка-ассистентка Лорэна. В прошлый раз, когда я ее видела, я так переволновалась, что толком не разглядела ее. Она выглядит так, что вряд ли кто-то из мужчин будет в силах устоять: красиво «вылепленное» лицо, немного вздернутый нос, губы с приподнятыми уголками. Она сильно накрашена, особенно в сравнении с тем, как выглядят девушки в научном мире. Стройные ноги оголены чуть выше колена, а на пышном бюсте слишком смелый вырез. Темно-русые волосы приподняты на макушке, гладко зачесаны на висках и собраны в высокий хвост, открывая гладкую кожу шеи и декольте. Видимо, Лорэн выбирает секретарш под стать себе. Мое сердце словно пронзает тонкая игла: Эммануэль, скорее всего, предпочитает брюнеток.

Когда я подхожу, девушка не обращает на меня особого внимания.

– Могу я увидеть… Эмм… хм, профессора Лорэна, пожалуйста?

Девушка не поднимает на меня глаз, но нажимает накрашенным ноготком кнопку и произносит с легкой хрипотцой:

– Эммануэль, к вам студентка.

– Я – постдокторантка! – хочется мне закричать ей в ухо.

– Хорошо, Эмилия. Пусть войдет, – говорит сердитый голос. И Эмилия, наконец поднявшая свой томный взгляд, смотрит на меня так, будто я пустое место. Милая девушка. Наверняка она дружна с Изабеллой.

Я захожу в кабинет, поежившись, не понимая, как могла попасть впросак. Кабинет очень большой и такой же светлый, как наши офисы на третьем этаже, только стены здесь обшиты панелями, окрашенными в цвет слоновой кости, и он обставлен мебелью того же цвета, что и стены, с такими же фасками. Лишь длинный рабочий стол, перед которым я сидела во время интервью, выделяется в кабинете темным цветом древесины и более современным дизайном. На столе, рядом с большим современным монитором, стоит прекрасный букет розовых пионов в прозрачной стеклянной вазе, и повсюду витает их аромат. Но даже пионы не могут затмить его запах: меня окутывает древесный аромат какого-то дорогого мужского парфюма, название которого я не знаю и вряд ли узнаю.

Эммануэль, как всегда, одет с иголочки. На нем голубая рубашка с закатанными выше локтя рукавами, на руке крупные и, судя по всему, дорогие часы. Волнистые каштановые волосы сегодня зачесаны назад, и мне кажется, что они влажные.

– Здравствуйте, Эммануэль, – храбрюсь я. «Мне просто нужна его подпись», – произношу я про себя мантру собственного отчаяния. – Можно вас попросить подписать несколько бумаг?

На меня поднимается пара темно-голубых глаз. Они кажутся более яркими, наверное, это из-за цвета рубашки. Он явно не ожидал моего прихода. Я встречаюсь с его взглядом и понимаю, что забываю, как дышать. Я чувствую его присутствие своей кожей – как только мы оказываемся в одном помещении, воздух электризуется. Мне интересно, чувствует ли он то же самое.

– Какие еще бумаги? – удивленно спрашивает он, не поздоровавшись. – У нас с вами нет никаких совместных документов.

– Ээ… меня попросили занести их вам, – говорю я, замявшись.

– Хорошо, давайте сюда.

Его тон абсолютно безразличен. Видимо, он решает не вникать в мои злоключения, и я благодарна ему за это. Я подхожу ближе к его столу и протягиваю бумаги дрожащей рукой. Он просматривает их мельком и криво усмехается прочитанному. Интересно, что именно его так позабавило.