Личный интерес
- -
- 100%
- +
Так даже лучше.
Проверю, что угол у аптеки пуст, и домой спать.
В полной тишине замок двери едва слышно щелкает. Я уже знаю, кого увижу, поэтому практически не удивляюсь.
Ирэна пару вдохов мнется на пороге, пока в ванную не влетает Баунти с оттопыренным хвостом. После кошки заходит и ее хозяйка. Я уже в штанах, поэтому не дергаюсь. Спокойно снимаю черную футболку с вешалки, натягиваю.
– Я закончил, спасибо, что пустили.
Ноль вопросов вслух, какого дьявола она тут делает. Сознательно не развиваем тему. Не провоцируем ответы. Оставляем пути отхода открытыми.
– Да что вы такое говорите! – всплескивает руками Ирэна и подходит ближе. Она босая и двигается бесшумно. Говорит тоже полушепотом, на октаву ниже, чем ранее: – Мне так жаль, что мы испортили вам выходные. Простите. Могу я предложить вам завтрак? Или… что-нибудь еще?
Я старательно избегаю смотреть на нее или на ее отражение в зеркале. Прямой взгляд мужчины на женщину вне рабочей ситуации можно принять за агрессию. Где агрессия, там и секс.
– Спасибо, но я правда спешу.
Вешневецкая, бесспорно, хороша собой. Пеньюар красиво струится по бледной коже, черные распущенные волосы небрежно рассыпались по плечам.
– Я была буквально парализована ужасом. Понятия не имею, что эти три подонка могли со мной сделать… А потом появились вы.
Нагнетает.
– С вами была еще одна девушка. Кто она? Можете не говорить, если не хотите.
– О! Вы в курсе? Как?.. Впрочем, так даже лучше. Это очень глупо, вы решите, что мы сумасшедшие.
– Не в моих правилах судить людей. Я всего лишь прикидываю, может ли от нее в будущем исходить угроза.
– Это Вера. Дочка Аркадия от первого брака. Она недавно получила права и не справилась с управлением. Те парни нас подрезали, она растерялась, бедняжка. Вера иногда берет эту машину, ей еще не купили ее собственную, и она рада любой возможности погонять… Поверьте, она просто забрала меня с девичника. Я не планировала садиться за руль, честное слово. Мы подумали, это хорошая идея. Вы, наверное, считаете, что мы богатые придурки, да?
– Она была трезвой?
– Конечно!
– Почему тогда сбежала?
– У девочки непростые отношения с матерью. Понимаете, мы неплохо ладим, но мама Веры считает предательством тот факт, что мы не ненавидим друг друга. – Ирэна вздыхает. – У Аркадия сложный период. Он с самого начала этого проекта не в себе. Психует, срывается на мне и детях. Вчера я просто немного расслабилась. Уже тысячу раз пожалела! Но кто бы мог подумать? Лучше бы я взяла такси.
– Будучи в состоянии опьянения, взять на себя вину в ДТП было более хорошей идеей, нежели поссорить Веру с мамой?
– Вы не знаете ее мать.
– Вы правы, не знаю.
– Ольга Ивановна, олива, «ОливСтрой», – горько усмехается Ирэна. – Она считает, раз фирма названа в ее честь, то и принадлежит ей. Я так устала, Савелий Андреевич. Так чудовищно устала от напряжения! А от вас веет надежностью. И это манит сильнее любого магнита.
Я смотрю в мраморную плитку, пока надеваю носки. Как я-то, черт возьми, устал держать лицо.
– А девочку восемнадцатилетнюю вы одну в машине бы не оставили.
– С этими идиотами? Ни за что. Аркадий не отвечал. Я отправила ее на такси и позвонила вам.
Ирэна делает шаг ближе и касается моего плеча. Ведет рукой.
– Я думала, мне конец.
– Перестаньте, пожалуйста, – говорю спокойно.
– Простите… вас это смущает или вам не нравится?
– Это правда лишнее.
– Простите! – Вешневецкая вспыхивает, отшатнувшись. А потом взрывается горькими рыданиями: – Я хочу надежности! Это разве так много? Чтобы мой муж, когда я в беде, срывался на помощь, а не пихал стриптизершам деньги в трусы! Хотя бы десять минут побыть в крепких руках. Почувствовать силу. Хотя бы… пожалуйста…
Я смотрю в пол, туда же падает ее пеньюар.
– Я едва держусь, видите? Он проснется утром и будет на меня орать!
– Ирэна, в понедельник Игорь отгонит вашу машину в сервис, я думаю, и следа не останется. Вашему мужу не за что на вас орать. И помните: да, у Аркадия Игоревича сложный, нервный процесс, но любой процесс, каким бы долгим он ни был, не бесконечный. Сейчас вашему мужу нужна поддержка, как никогда раньше. И в итоге вам за нее воздастся. Пообещайте мне, что будете осторожны.
– Л-ладно. Если вы просите, я обещаю.
Взяв вещи, я покидаю ванную, так ни разу и не взглянув на Вешневецкую, дабы не оскорбить. Я ничего не видел. Отказываться, когда увидел, – это оскорбление.
Плоскомордая Баунти провожает до самого порога, смотрит вслед своими жутковатыми, навыкате глазами.
Ссориться с женами доверителей – плохо. Обычно это вредит работе. Лучше бы они все были верными, а не красивыми.
Но как же задолбала грязь.
Всюду грязь.
Опустошение.
И сам я в ней по уши.
Настроение паршивое, я курю две подряд, пока голова не начинает кружиться. Выжимаю из тачки все соки и психую сам на себя за этот дурацкий крюк до Яхонтовой.
Чистоплотная девочка из интеллигентной семьи. Не удивлюсь, если до сих пор девственница. Ну или спала исключительно с любимым на кровати среди лепестков роз. В моей школе таких было аж две, они ходили с охраной, пока не переехали вместе с родителями в другой район.
С охраной в том числе от таких беспризорников, как мы с Алтаем.
В универе я легко общался с элитой, но всегда давали понять, что у каждой дружбы есть границы.
Может, Яхонтова потому и цепляет меня так сильно, что раньше я как бы был недостоин с такой общения. И несмотря на годы и годы моего каторжного труда и вагон достижений, ничего не изменилось. Александра всем своим видом постоянно это показывает.
Достоинство у нее врожденное, как цвет глаз или разрез рта. Она тоже элита. Психически здоровые дети психически здоровых, дружных родителей. Счастливые семьи. Подарки под елкой в Новый год, свечки на торте в день рождения. Причем их количество соответствует количеству лет именинника. Эти люди в науке, в судебной системе, они в медицине, в финансах и в образовании. На таких семьях страна держится.
Личное превосходство Александры естественно, как воздух, и оттого не должно раздражать. Но меня раздражает. Видимо, все еще живы какие-то триггеры.
Светофор долгий, я стою на нем девяносто секунд. Барабаню пальцами по рулю.
Опаздываю. Если она и приходила, то уже точно ушла. Такие цацы больше минуты не ждут, а я опаздываю на восемь.
Не вышло приехать раньше, хотя по пути нахватал кучу штрафов за превышение. Не мог предупредить о том, что задерживаюсь.
Впрочем, это все неважно. Мне бы домой да обдумать, что делать с этой дракой в баре и подкатом Ирэны.
Абсолютно уверенный, что возле аптеки никого нет, я выжимаю педаль газа. А когда заворачиваю за угол, вижу Александру.
По тормозам!
Она одета в кукольный розовый спортивный костюм. Темные очки закрывают глаза. Идеальная осанка, волосы собраны в тугой хвост. Александра даже когда ждет мужчину, полна достоинства.
Она смотрит в мобильник, и я понимаю, что стоило купить букет. Даже взгляд бросаю на заднее сиденье, будто он мог бы там внезапно появиться силой мысли.
Букет не появляется.
Машина со шлейфом останавливается аккурат напротив Александры, и я выхожу на улицу.
Увидев меня, она искренне улыбается. Буквально расцветает. А у меня слова застывают на языке. Что несказанная редкость. Поэтому, обойдя капот, просто открываю ей дверь.
– Ух ты, как галантно, – хвалит Александра звонко. Прежде чем сесть в машину, ненадолго задерживается рядом. Медлит. Поднимает глаза, и мы смотрим друг на друга в упор. – Вы всегда такой джентльмен или только по воскресеньям?
– Простите за опоздание, Александра Дмитриевна. Оно непростительно, и я полностью раздавлен.
Она моргает, чуть смутившись.
– У вас мокрые волосы? – Она действительно касается моих волос, проверяя. Пробегается по затылку пальцами, и волна холода разливается по шее и спине.
Александра ведет себя запросто, словно каждый день мы только и делаем, что трогаем друг друга.
Я чуть отшатываюсь, просто потому что нервный после ночи, не ожидал. Она сразу отдергивает руку, и я удерживаюсь от того, чтобы поймать ее ладонь и положить обратно.
– Я же говорю, спешил.
– Вас ведь продует! Садитесь в машину скорее!
Она сама быстро юркает в салон.
Я снова обхожу капот и занимаю водительское кресло. Александра уже пристегнута. Руки на коленях. Поза напряженная. Можно начинать заседание.
Усмехаюсь. Машина трогается.
– Проспали? Или… – Александра вдруг прижимает ладонь ко рту. – Савелий, а вы вообще спали сегодня? – На ее лице отражается догадка, и уголки губ по-детски опускаются: – Только не говорите, что это все роллы!
Глава 15
АлександраСтранно чувствовать себя настолько розовой, словно фламинго или… ну, будем честны, – поросенок. Но Люба, а это ее спортивный костюм, уверила, что мне идет. Прошлым вечером оказалось, что надеть на природу совершенно нечего, и я, посыпая голову пеплом, позвонила золовке.
Я в машине Савелия, и один этот факт вызывает море переживаний. Ду-ше-раз-ди-ра-ю-щих. Изо всех сил стараюсь этого не показывать.
Но боже мой, какой он потрясающий в этой черной футболке и светлых свободных штанах! Повседневная одежда немного развеяла дьявольский флер и снизила градус охватившего меня торжественного ужаса, хотя Савелий… по-прежнему высоченный, как башня, и оттого очень значительный.
Пристегиваюсь.
Он усаживается за руль. Моя ладонь, которой я трогала его волосы, немного горит. Савелий устало трет лицо, и я первой нарушаю молчание, спросив, спал ли он сегодня.
Следом на меня обрушивается понимание: он же спешил на свидание с «котенком». И клубок фантазии уже не остановить. Разумеется, они занимались сексом, Савелий не в том возрасте, чтобы за ручку держаться. Но ранит даже не это.
Ему было настолько весело, прекрасно и замечательно, что они с «котенком» не спали целую ночь. Это уже заявочка на серьезные отношения, родство душ и все такое. Я представляю себе романтическую прогулку на кораблике, обнимашки под пледом, зажигательные танцы под фонарем, как из рекламы по телику. Смотрю на Савелия… Сомнительно, конечно, но…
Но мои комплексы мгновенно, словно из огромного шприца, впрыскивают в кровь стыд.
Потому что я скучная.
Тухлая серая мышь.
В западне.
Если я выйду из машины, мне придется вернуться домой и признаться, что очередное свидание сорвалось, выслушать унизительные слова утешения от близких. Когда Савелий опаздывал, я, честно говоря, была в отчаянии. Думала даже поехать в какой-нибудь торговый центр и отсидеться там.
Восклицаю с упреком:
– Только не говорите, что это все роллы!
Он хрипло смеется:
– Вы меня ревнуете, Александра?
Надо остаться в этой чертовой машине и прекрасно провести чертово воскресенье. Чего бы это ни стоило. Одно дело – надеть поросячьего цвета костюм, другое – быть выставленной в нем из тачки посреди города.
Я вытягиваю ноги.
– Если вы любитель бега на столь… хм, длинные дистанции, то я, пожалуй, пас. Слишком много работаю, чтобы так напрягаться, – неловко смеюсь.
– Я любитель самого разного бега, мы можем обсудить это в подробностях. И, если вам так интересно, я провел эту ночь в ОВД. – Савелий называет район.
Радостно к нему поворачиваюсь:
– А вот это вполне по мне.
На самом деле я беспокоюсь, – у него явно что-то стряслось, и он непроизвольно хмурится, – но вида стараюсь не показывать. Наверное, на заботу о Савелии права я не имею. Он мне просто не поверит.
– В качестве… кого, Савелий Андреевич?
– Одна небезызвестная организация постаралась спровоцировать скандал вокруг доброго имени моего доверителя.
– Вешневецкого, что ли? Или у вас есть кто-то с еще более «добрым» именем?
Он надевает темные очки и усмехается:
– Будем сплетничать?
– А давайте.
– Тогда вернемся к бегу. Что там насчет ваших любимых дистанций? Ехать долго, я с удовольствием послушаю.
Пресек, но тактично, переведя тему на меня.
– Насколько долго? Может, вы хотите позавтракать?
– Я ни за что не остановлю эту машину в пределах города из опасения, что вы выпрыгнете и сбежите, – говорит Савелий буднично, но при этом продолжает хмуриться, и в итоге его слова звучат довольно жестко.
Предполагается, очевидно, что я воспротивлюсь давлению. Но я вместо этого ощущаю себя очень польщенной. А еще… взволнованной, как часто бывает рядом с ним. Закидываю ногу на ногу и улыбаюсь.
– Расслабьтесь, – произношу, напротив, предельно мягко. – Если вы провели ночь в ОВД, то я – глядя в потолок и качаясь на этических качелях. Сев в эту машину, я уже нарушила почти все свои принципы: не встречаться ни с кем из участников процесса вне стен суда, не обсуждать с представителем стороны по делу вопросы, не касающиеся работы. И уж точно не флиртовать с ним.
Зря сказала про флирт.
Флирт как флирт, всем флиртам флирт. Без отношений десять лет.
Исхаков посмеется.
– Мы никому ничего плохого не делаем, – говорит он спокойно, обнадеживающе.
– И не будем?
– И не будем.
Мы останавливаемся на долгом светофоре, и Савелий берет меня за руку. Отдать мне должное, я не вздрагиваю, как пятнадцатилетка на первом свидании, и даже не заливаюсь краской. Лишь наслаждаюсь тем, как по коже разливается трепет.
– Это чтобы вы не сбежали, Александра. Для надежности.
Он поглаживает мою ладонь.
– Я просто боюсь, что нас кто-то узнает. Вот и все.
– Они глазам своим не поверят, – усмехается Савелий. – Расскажите лучше, где вы взяли этот чудовищный спортивный костюм?
Смеюсь.
– У жены брата. Вам не нравится? Она сказала, это модно.
– Вы очень модно выглядите.
– Серьезно?
– Я давно не встречал настолько модных людей.
И я хохочу!
Следующий час пролетает так быстро, словно кто-то усиленно крутит стрелки часов. На каждом светофоре Савелий берет меня за руку. На третьем я привыкаю и слегка сжимаю его ладонь в ответ. А на четвертом – сама протягиваю руку, за что получаю одобрительный серьезный кивок.
Мы выруливаем из города и несемся по трассе. Савелий включает ремиксы незнакомого, но очень классного диджея. И я, расслабившись еще больше, едва не начинаю пританцовывать! Солнце мягко греет, редкие перистые облака раскрашивают голубое небо. Вокруг нас, по обочинам черного полотна дороги, покрытые то зеленью, то золотом высоченные деревья. Как же красиво в начале осени!
Я и не замечала. Так много работала, что сейчас получаю искреннее наслаждение от всего, что вижу. Улыбаюсь. Просто так, потому что хорошо, спокойно и одновременно все чувства обострены.
Вот как так рядом с Савелием получается? Что нельзя же, что это плохо, он везет меня в неизвестное место, а я почти счастлива.
Разумеется, все понимаю. Неформальная одежда и улыбочки ничего не значат. Рядом со мной Адвокат дьявола, а не любовь на всю жизнь, не будущие серьезные отношения и уж точно не шанс родить ребеночка. Скорее всего, Савелий попытается через меня подобраться к Савенко и прямо сейчас размышляет, как сделать это деликатно. Что ж. Других вариантов все равно нет. Больше никто не захотел свозить «умницу Сашу» за город. Да и, будем предельно честны, этот мужчина – магнит притягательный.
Я десять лет положила на эту работу.
Я хочу сделать что-то настоящее и получить эмоции!
Улыбаюсь Савелию – он опускает очки и подмигивает. Чем дальше от города, тем меньше мы адвокат и помощник судьи. Тем больше – просто люди.
Спустя час на трассе он наконец сворачивает к заправке.
Никогда здесь не была, но все они примерно одинаковые, поэтому мне комфортно. Хочется только отметить чистоту и внушительный выбор выпечки. Савелий оплачивает бензин, спрашивает, что я буду.
Он забавен. А еще он, кажется, невероятный эмпат, потому что за все два часа ни на одну секунду я не почувствовала себя неуютно или в опасности.
Мы пьем кофе и едим сэндвичи. Болтаем о поездках на машине и о том, кто сколько времени максимально проводил за рулем. Савелий побеждает с фанфарами.
Ему приходится отвлечься на телефонный звонок, а для этого – выйти из кафе. Когда возвращается, он изображает колоссальное облегчение, что я все еще здесь. Это смешно!
Я нервно жую мятную жвачку, возвращаясь к машине.
Всего его обсмотрела. Савелий так хорош собой, что я то и дело сбиваюсь с мысли.
Когда мы пристегиваемся, ему снова звонят, и, пока он разговаривает по телефону, я робко вкладываю свою ладонь в его.
Мы ведь стоим на месте.
Мало ли что?
Он забыл, что ли, что я могу убежать?
Савелий не отказывается. Напротив, машинально сжимает мою руку, рождая импульс. Он обсуждает неизвестное мне уголовное дело, хмурясь еще сильнее. В какой-то момент так же машинально подносит ее к губам и целует запястье.
Эмоции пронзают сердце. Обаянием Савелия словно паутиной окутывает.
Он все это, конечно же, чувствует. И, закончив разговор, поворачивается ко мне.
Тишина такая на парковке у этой заправки.
Между нами запрет – работа. Ответственная, сложная, важная. Мы даже не по разные стороны баррикад: я, как представитель судебной власти, над баррикадами. Сцены предыдущих встреч проносятся калейдоскопом. Дистанция.
Дистанция.
Дистанция.
Мои категоричные ответы, жесткие взгляды. Мое имя, которое заработано с таким трудом. Моя мечта стать неподкупной судьей.
Я сижу в машине с самым продажным адвокатом на свете. Ощущаю уязвимость и унижение, но при этом на душе очень легко.
У всех есть предел, после которого ставится все равно. Я свой, видимо, перешагнула.
Савелий рассматривает меня. Опускаю глаза, потому что просто не могу иначе. Я так давно не была на настоящем свидании, так давно не ощущала себя женщиной, что робею как подросток. Но не жаловаться же ему на это?
Девушкам тяжело в суде. Мы попадаем в систему еще совсем юными, и приходится за короткий срок становиться жестче мужчин, чтобы те нас уважали. Я стала такой жесткой, что не понимаю, как обратно вернуться. А вернуться хочется.
Хотя бы на крошечный шажочек.
Я просто не вывожу больше. Я не вывожу!
Мое сердце как будто в три раза увеличивается, растерянность колет кончики пальцев. Савелий отстегивается и тянется ко мне.
Вот теперь я вздрагиваю, когда он прижимается щекой к моей щеке. Но не отшатываюсь. Наоборот, льну сама, и он делает вдох.
Прикосновение губ можно назвать осторожным.
Савелий целует меня в щеку один раз, второй, места касания искрятся, и я закрываю глаза. Он не спешит, даже выжидает, и я отвечаю робким поцелуем. Это так смело, но и отказаться немыслимо! Он ведет носом по моей коже. Целует меня в подбородок, в уголок рта.
Искры уже всюду: на нас, на приборной панели, в воздухе. Савелий ласкает меня очень легко и неспешно, а они жгут. Всю меня терзают. Я так сильно нервничаю, ужасно боюсь сделать что-то неправильно. Боюсь продолжить, и еще больше – что все закончится.
Савелий чуть отстраняется. Его дыхание мятное, и у меня во рту скапливается слюна. Повинуясь порыву, веду пальцами по его лицу. Как он мне нравится. Как безумно нравится! Сейчас заплачу.
Я пытаюсь быть смелой. Надеюсь, он не чувствует себя так, будто его партнерше пятнадцать.
В следующую секунду Савелий льнет к губам, и мое сердце останавливается.
Сначала он пробует. Раздумывает, медлит или наслаждается, превращая момент в особенный. У меня внутри все в узел скручивается от этого выжидания, сомнений и страха перед будущим. Я жадно вдыхаю запах, а когда Савелий втягивает в себя мой, я загораюсь, осознавая, как много его во мне и меня в нем. Мы одновременно приоткрываем глаза, словно проверяя, что происходящее не сон. Сердце уже бахает от панической серьезности ситуации. И, словно согласившись с реальностью, мы начинаем увлеченно целоваться.
Язык Савелия тоже мятный, с каждым движением он раскрывает мне рот, чтобы коснуться моего, закрутить лаской. Это настолько приятно, легко и естественно, что неуверенность отступает. Поцелуй становится глубже. Быстрее. Он влажный, сочный. Терпение Савелия лопается, он притягивает меня к себе, и мы целуемся по-взрослому.
Кажется, даже имя свое забываю. Мы впадаем в ошеломляющую дикость, и поцелуи мгновенно перерастают в нечто большее. Я задыхаюсь, когда Савелий жадно зацеловывает мою шею, втягивает в себя кожу, скользит языком. Кайф от его грубоватых ласк искрится по всему телу.
Поцелуи достигают ключиц. Искры концентрируются внизу живота, они так сильно жгут, что приходится раздвинуть ноги и обнять Савелия крепче.
Неподалеку останавливается машина, хлопают двери. Детские крики действуют как сигнал «Стоп», и мы резко отшатываемся друг от друга. Я судорожно хватаю ртом воздух, тру влажную шею. Натягиваю капюшон на голову и съезжаю вниз по сиденью.
– Простите, – бормочу. – Я, видимо, спятила. Не принимайте на свой счет.
Наши глаза на миг встречаются. У Савелия они темные, какие-то особенно внимательные. Он абсолютно серьезен, а у меня почти тахикардия. Понятия не имею, о чем он думает, но кажется, игнорирует каждое мое слово.
– Александра, – для начала напоминает мне мое имя. Причем так его произносит, словно ласкает в интимном месте, и я закидываю ногу на ногу. – Я вот думаю: а на фига нам с вами это стрельбище?
Мои брови взлетают вверх.
Савелий продолжает:
– Я предлагаю…
– Да. Давайте, – перебиваю поспешно. – Я за.
Что бы это ни значило.
Он кивает. Машина трогается.
– Дайте мне две минуты. Я покажу одно место.
– Ваши любимые кусты у дороги?
Он слегка улыбается.
Мерс противно пищит, требуя, чтобы водитель пристегнулся, но Савелий с полминуты то ли не слышит, то ли игнорирует. А я так смущена и возбуждена, что не смею сделать ему замечание. Когда со мной такое было?
Вырулив на трассу, он наконец пристегивается. Одновременно выжимает газ, и машина ускоряется. Деревья мелькают по обочинам, а потом и вовсе сливаются в сплошной фон.
Мы явно превышаем. Мы превышаем на лишение. И я улыбаюсь! Мое сердце колотится так, что в ушах шумит. Вкус Савелия у меня во рту.
А еще жвачки словно стало больше.
– Она у вас или я ее проглотил? – спрашивает он, словно читая мысли.
Это все, что он сказал мне за это время.
Я аккуратно убираю жвачку в салфетку.
– Украла, видимо. Сорри.
– Будете должны.
Через несколько минут мы сворачиваем в сторону густой рощи. Указателя нет, и дорогая пустая. Едем по гравийке, пока слева не появляются, словно из воздуха, кирпичный забор и трехэтажные домики гостиничного комплекса. Вдали звучат выстрелы.
– Там дальше поле и частное стрельбище, не переживайте. Тут безопасно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.