- -
- 100%
- +
Хозяин гаража ждал их во дворе, уже широко открыв зев жестяного гофрированного автомобильного приюта.
– Дмитрий, – сунув Меркулову холодную руку, представился он и шмыгнул носом. – Бабки когда?
– Сейчас, – Петр отсчитал ему три зелененьких бумажки и дал номер своего телефона.
– Вгоняйте, – разрешил хозяин гаража, убирая деньги и записку.
Он отошел поболтать с Витьком и его приятелями, а Меркулов задним ходом загнал жигуленок Ояра в «ракушку». Прежде чем вылезти, он открыл перчаточное отделение и запустил туда руку, но, кроме справочника и карты города, там ничего не оказалось. Он проверил пространство под «Торпедо», слазил под сиденья, колупнул ногтем обшивку – вдруг где окажется тайничок. После осмотра содержимого сумок Юри и в машине можно обнаружить все, что угодно: хоть героин, хоть бриллианты!
Но пусто, пусто! Заглянул, на всякий случай, в багажник и под капот. Сзади нашлись запаска с уже лысоватой резиной и аккуратно завернутые в брезент инструменты, а под капотом, как и следовало ожидать, рокотал еще не выключенный мотор. Петр выключил его, отсоединил клеммы аккумулятора и захлопнул крышку капота, поглядывая на посасывающих сигареты Витька и его приятелей – им явно не терпелось поскорее попасть в домашнее тепло и допить то, что еще оставалось. Под их любопытными взглядами тщательно машину не осмотреть. А ведь Юри все время что-то пытался сказать о ней! Что, почему он так беспокоился о своей «лайбе»?
– Ну все, что ли? – грубовато спросил хозяин «ракушки».
– Все, – выдохнул Меркулов. – Ключи мне дадите от замка?
– На две недели, – напомнил Дмитрий и с грохотом опустил крышку.
– Поехали, поехали, – заторопил Витек. – А то у нас стынет.
Меркулов втиснулся в пропахший перегаром и табачным дымом салон джипа и дал себе слово, что как только в ближайшие день или два выдастся свободная минутка, облазить всю машину Ояра, проверив ее до последнего винтика. Но когда будет свободная минута? Надо бы по возвращении позвонить в больницу…
В ожидании утра Клариков весь извелся. От множества выкуренных сигарет во рту скопилась горькая, коричневая слюна, но он не переставая курил: не успев примять в пепельнице один окурок, тут же вытаскивал из пачки новую сигарету и щелкал зажигалкой. Устроился он в гостиной, не решаясь ходить по комнатам и уж тем более заглядывать в шкафы и ящики столов убитого, хотя так и подмывало взглянуть: какие вещички и бумаги хранил всесильный Борис Владимирович? Но осторожность брала верх, и Серега не двигался с места.
Время от времени он вновь набирал номер Корейца и слышал в ответ все тот же монотонный бубнеж автоответчика – не спросишь же у него: где болтается Леонид Пак? Телефон Снегирева по-прежнему не отвечал, а другим звонить бесполезно: никто не возьмет на себя ответственность принять даже пустяковое решение в подобных обстоятельствах. Все равно отправят к тому же Паку или Александру Александровичу, а те уж пусть и разбираются.
Один раз Клариков все-таки сходил на кухню. После некоторых колебаний зажег там на несколько секунд свет – картина, представшая его глазам, могла повергнуть в ужас кого угодно. Под Малаховым натекла приличная лужа крови, местами уже успевшая слегка подсохнуть и покрыться бурой корочкой. Одна рука мертвого шефа была прижата дверцей холодильника, другая отброшена в сторону, и рядом с ней валялась упаковка «Смекты». Кругом – брызги крови. Лицо лежавшего ничком Адвоката казалось уродливо измятой гуттаперчевой маской с жутким оскалом зубов.
Серега не выдержал, тут же выключил свет и быстро вернулся в гостиную. Под ложечкой сосало, требуя успокоительной порции спиртного, но он опять закурил и в который раз набрал номер Снегирева. И опять долгие гудки…
Обратно добрались без происшествий. Поблагодарив Витька и распрощавшись с ним, Петр отказался от предложения пропустить стакашку и, войдя в свою квартиру, устало рухнул на стул в прихожей. Ну и ночка! Сумасшедший дом вкупе с театром абсурда и дешевым базарным балаганом. А ведь для некоторых это вполне нормальная, повседневная жизнь! Нет, ему никак не хотелось быть в числе подобных «некоторых». Лучше уж как-то по старинке, поспокойнее, без излишних эксцессов.
Сняв куртку и переобувшись, Меркулов прошел в ванную и долго рассматривал набухавшую багровым ссадину на скуле – по счастью, удар ночного работничка пришелся вскользь, но все равно с такой физиономией в приличном обществе не покажешься. Умывшись холодной водой, он залепил ссадину газетой: старый испытанный способ, еще с мальчишеских времен. По крайней мере, не так разбухнет, а если потом подмазать какой-нибудь крем-пудрой жены, то вообще будет совсем не заметно.
На кухне стол являл собой ужасающее зрелище: он не убрал вовремя тарелку, в которую вывернуло Юри в самом начале сердечного приступа. И запах!
Петр настежь распахнул форточку, свалил грязную посуду в мойку и залил ее горячей водой. Вытряхнул в мусорное ведро пепельницы, вымыл руки и поставил чайник. Спиртного не хотелось, хотя надо бы сбросить напряжение после стольких передряг, но впереди полная неизвестность и лучше подкрепиться, чем расслабляться. Сам себе не признаваясь, он всячески оттягивал тот момент, когда придется снять телефонную трубку и набрать номер справочной больницы. Отчего-то его пугало это и, если бы было можно, он, наверное, совсем не звонил бы туда. Однако нельзя.
Заварив чай покрепче, он выпил большую кружку, вяло сжевал пару бутербродов. Побаливала ушибленная грудь, и, расстегнув рубаху, он обнаружил багровый кровоподтек – крепко врезал «миролюбец». Ну ничего, ему тоже хорошо досталось, долго будет помнить! Конечно, это, к сожалению, вряд ли отучит его лазить по ночам в чужие машины.
Наконец оттягивать больше стало просто неприличным перед самим собой. Меркулов выложил на стол документы Юри, положил рядом с ними радиотелефон, – кстати, даже батарейки совсем свеженькие, – но почему-то не захотел им воспользоваться, а взял свой старенький телефонный аппарат и начал набирать номер справочной. За окнами потихоньку серело, продолжала сыпаться из рваных туч колкая снежная крупа, похожая на манку, а телефон справочной не отвечал, хоть тресни. Спят они, что ли?
Тогда он набрал номер приемного отделения. Там сняли трубку после третьего гудка:
– Приемное.
– Простите, к вам сегодня доставили по скорой Юри Ояра Яновича с подозрением на инфаркт. Я хотел бы узнать о его состоянии.
– Как фамилия? – строго переспросили на том конце провода. – Юрьев?
– Нет, его фамилия Юри, он латыш, понимаете? Юри! Ояр Янович. Доставили ночью, по скорой. Звоню вам, потому что справочная не отвечает.
– Минуту.
По-видимому, там положили трубку на стол и медсестра куда-то отошла. Послышались неясные голоса, и сердце Меркулова сжалось в нехорошем предчувствии. Отчего они там так долго не отвечают? Перепутали фамилии всех больных на свете или им каждую ночь привозят людей по фамилии Юри, и теперь никак нельзя отыскать того, о ком он спрашивает?
– Алло? – голос медработницы был сух и официален. – Как, вы говорите, его фамилия: Юри? Ояр Янович Юри? Я правильно поняла?
– Да-да, – почему-то заторопился Петр. – Как он?
– Кто вы ему будете?
– Приятель. Он гостил у меня, когда это случилось.
– Дело в том, что ваш приятель скончался, – равнодушно сообщила медсестра.
– Как это? – ошарашенно переспросил Меркулов. Юри больше нет? Еще несколько часов назад он сидел здесь, за этим столом, щурил лукавые голубые глаза, ерничал, сердился, шутил, а теперь его больше нет?
– Обширный инфаркт, не успели даже поднять в реанимацию. Вы обещали привезти его документы?
– Да, – тускло подтвердил Петр. – Я привезу.
– Когда? – деловым тоном допытывалась медсестра.
– Через полчаса…
Меркулов положил трубку и обхватил голову руками – в висках толчками начала пульсировать боль, на глаза навернулись слезы. Оказывается, как легко было жить все эти годы, зная, что Ояр есть, что он где-то ходит по земле, целует женщин, гладит по голове детей, лезет очертя голову в авантюры… А теперь его нет, и словно что-то невозвратно ушло вместе с ним, будто он забрал его из квартиры. Да что там из квартиры, из жизни самого Петра!
Вот так всегда и бывает: нежданно-негаданно. У человека вообще два самых главных дня в его бытии – день появления на свет божий и день, когда он его покидает навсегда, чтобы уже более никогда не вернуться. Древние не зря говорили: самое определенное в жизни – это смерть, и самое неопределенное – ее день и час! Уезжая на скорой, похожий на задиристого подростка, одетый в голубую рубашку с приевите на шее и серые шерстяные брюки, Ояр еще не знал, что сегодня, с ноля часов, уже начался безжалостный отсчет того, второго по значению, а может быть, и самого главного дня в его жизни…
Теперь он никогда уже не наденет оставленные у Меркулова ботинки, не накинет на плечи свою кожанку, не сядет за руль старых сереньких «жигулей». И никогда не поинтересуется, что сталось с теми вещами, которые он оставил на хранение давнему приятелю. Никогда!
Петр сгреб в кучку документы Ояра, не глядя сунул их в карман и вышел в прихожую – надо ехать в больницу…
На своем обычном месте во дворе больницы Анзор припарковался, когда с неба во всю уже летела мерзкая снежная колкая крупа. Открыв перчаточное отделение, киллер вынул тюбик дорогой женской помады и, придирчиво разглядывая себя в зеркальце автомобиля, слегка мазнул им по шее – так, чтобы не слишком бросалось в глаза, но и можно было заметить. Чуть растер помаду пальцем и спрятал тюбик. Потом вынул флакончик духов и капнул на свитер. Пожалуй, хватит, перебарщивать тоже нельзя.
Закрыв машину, он постоял несколько минут около дверей морга, давая выветриться и прижиться к нему запаху духов, потом спустился вниз.
Степаныч был занят делом. Водрузив на мясистый нос очки, он старательно выводил на бирке имя нового покойника, поминутно сверяясь с бумажкой.
– Натрахался? – поднял он глаза на вошедшего Анзора. – Несет от тебя бабским духом аж за версту. Помаду на шее сотри, герой-любовник!
Анзор незаметно сунул старому санитару в карман халата конверт – мзду за молчание – и поинтересовался:
– Свеженький?
– Ага, как раз аккурат сегодняшний, – солидно кивнул Степаныч, не забыв проверить, положили ли ему в карман обычный конверт. – Фамилия чудная: Юри. Я им наверх звоню, может, говорю, ошибочка вышла, Юрьев он? А они нет, твердят, все верно. Латыш, стало быть. Теперича иностранец! Во, Юри Ояр Янович. От инфаркта помер бедняга.
– Юри? – Анзор заглянул через плечо Степаныча. – Все правильно.
– Где правильно? – Степаныч наскучался в одиночестве и теперь был рад поговорить. – Какая же правильность? Во-первых, молодой еще помирать, а во-вторых, какой из его иностранец? Вся жизнь не туда повернулась! Вон снег идет, зима скоро. И каждый раз она для нас, как нападение Гитлера, неожиданность! А снег-то, обрати внимание, никто не убирает. Зато про порядок говорят. Разве же это порядок? Вот при Сталине, тогда да, порядок был. А теперь? Тот же снег, тот же дворник, а порядку нет!
– Мне позвонить надо, – не слушая его, сказал уже успевший надеть халат Анзор.
– Чего же, звони, – буркнул Степаныч. И, обмакнув перо в баночку с фиолетовыми чернилами, старательно вывел на бирке: – Ояр…
Анзор прошел в угол, где на тумбочке стоял старенький, допотопный телефонный аппарат, и, набрав номер, прикрыл трубку рукой, чтобы его слова не долетали до любопытного напарника:
– Они потеряли его! Юри умер от инфаркта. Сегодня ночью, в нашей больнице…
Вообще, телефоны в эту ночь работали с повышенной нагрузкой. Десятки, если не сотни, людей тыкали пальцами в кнопки набора или вертели телефонные диски.
– Дерьмо все ваши службы безопасности, – летел по проводам закрытой связи рассерженный начальственный бас. – Дерьмо! Дармоеды. Насажали, понимаешь, бывших генералов и полковников, получают они баксы да еще пенсию, жируют лучше, чем на службе, а задницу от стула оторвать лень?! Там ничего не умели толком сделать, теперь здесь то же самое? Где ОНА? Где, я вас спрашиваю?!.
– Никто ручки-то вам не связывал, – ехидно выговаривал звенящий от злости тенорок. – Неужели нельзя уследить за одним вшивым человечком? Как он вообще умудрился ЕЕ сделать? А? И где ОНА?..
– Послушайте, – устало оправдывался срывающийся голос, – он был одним из лучших…
– Тогда ему и платили за это! – зло обрывали его. – За то, кем он был, а тебе платят не за то, кем он был, а за то, что ты сам есть! Вас обвели вокруг пальца, как несмышленых детей! Где ОНА?..
– Мы платим бандитам не за то, чтобы они хлопали ушами и палили, где ни попадя, – ярился хриплый голос. – Почему он ушел? Где ОНА? Головой вы ответите, я свою подставлять не собираюсь!..
– Потеря, большая потеря, – одышливо, с расстановкой сетовал другой. – Но безвыходных положений нет! Меня сейчас более всего интересует, где ОНА? Понимаете?!.
– Вам государство дало все права и наложило соответственно обязанности, – начальственно выговаривали по проводам, тяжело, как камни, роняя слова. – Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что произойдет, если ОНА вдруг выплывет на свет в самый неподходящий момент? Я не могу быть ни в чем полностью уверен, пока ОНА не окажется у нас в руках…
– Кто найдет, получит первый приз! – обещал звенящий от злости тенорок…
– Приз нашедшему – пуля в затылок, – рассудительно вещал одышливый, – а потом будем разбираться…
– Щедрее обещайте ордена и награды, – падали тяжелые, как камни, слова…
Провода сплетались, словно змеи, и несли по своим жилам сипящие, звенящие и блеющие от страха голоса. И все заклинали, приказывали, умоляли, просили: найдите ЕЕ! Или строго спрашивали – где ОНА?! И никто не мог ответить…
Голоса в проводах взлетали все выше и выше, будто строясь в незримую пирамиду, на каждом уровне которой упорно говорили о неминуемой катастрофе, если ОНА пропала, и обещали приз, орден, благо и прочее тому, кто ЕЕ найдет. Все выше и выше пирамида, все начальственнее голоса, все весомее призы и обещания на каждом уровне.
Но первый приз нашедшему ЕЕ – пуля в затылок!..
Глава 3
Телефон зазвонил в седьмом часу утра. Вконец ошалевший от бесконечного курения, мучивших его страхов и опасений, измотанный событиями нелегкой ночки, Сергей Клариков снял трубку.
– Слушаю.
– Серега? – голос Пака был, как всегда, сердитым и напористо-деловым. – Чего звонил? Давай самого, живо!
– Он… – телохранитель сглотнул тягучую, горькую от табака слюну, не решаясь прямо сказать о случившемся. Но ведь все равно придется говорить! – Он не сможет подойти. Его больше нет.
– Очумел? – буркнул Пак. – Или нажрался там? Я вот сейчас приеду и рога тебе…
– Он убит! – решившись, выдохнул Серега. На том конце провода наступило зловещее молчание. Лучше бы уж Кореец матерился и грозил, чем так молчать.
– Когда? – тускло спросил Пак.
– Ночью, на кухне, через окно, – лаконично доложил Клариков.
– Снегиреву звонил?
– Не отвечает.
– Ладно, сейчас буду! Никуда не отходи, ничего не лапай! Понял? Никому больше не трезвонь!
Телохранитель положил трубку, закурил очередную сигарету и вытер скомканным носовым платком мокрые от пота ладони…
Пак примчался на удивление быстро. С ним приехали двое подручных – они ловко обезоружили Серегу и цепко прихватили его за локти, развернув лицом к бледному Корейцу. Неизвестно, что последовало бы дальше, но в этот момент появился Снегирев. Он вошел в гостиную, нервно приглаживая ладошкой поредевшие на темени волосы, и буднично спросил:
– Где он?
Клариков повел на кухню. Он уже понял: Пак по дороге заехал за Александром Александровичем, а тот, верный своим привычкам, не сел в одну машину с Корейцем, а отправился следом на собственной. Сейчас рассудительный и осторожный Снегирев представлялся не на шутку перепуганному телохранителю чем-то вроде спасательного круга.
Войдя на кухню, остановились на пороге, не решаясь приблизиться к лежавшему у холодильника телу.
– Как это произошло? – Снегирев обернулся к Кларикову. – Время помнишь?
– Примерно, – чуть заикаясь от волнения и страха, ответил Сергей. – Он ночью встал, пошел на кухню за «Смектой».
– Свет зажигали? – перебил Пак.
– При современной технике это совершенно не обязательно, – скупо усмехнулся Александр Александрович. – Продолжай!
– Ну, шеф только открыл холодильник, – уныло бубнил телохранитель, – как тут хлопнуло в окно и он повалился. Сразу было видно, что все. А свет не зажигали. Я потом тут же позвонил.
Снегирев на цыпочках подошел к окну и, приоткрыв светонепроницаемую штору, поглядел на дырочку, оставленную пулей. Сокрушенно покачав головой, он бросил через плечо:
– Автомат! Наверняка, работали с лазерным прицелом и прибором ночного видения. Ты понимаешь, что это значит, Леня?
– Ментам придется сообщить, – хмуро ответил Пак.
– Это точно, – прикрякнул Снегирев. – Без них тут теперь не обойдется. Пошли в гостиную, здесь нам делать нечего.
В коридорчике Кореец чуть придержал Снегирева за локоть и шепнул:
– Телохранителя надо бы изолировать, а потом с ним по-свойски…
– Ни-ни, – отстранился советник. – Что ты, Ленечка? Он для ментов теперь главный свидетель! С его головы и волосок не должен упасть, пока дело не закроют.
Тем не менее, когда они вошли в гостиную, Кларикова там не оказалось, как и подручных Пака.
– В другой комнате посидят, – мрачно сообщил Кореец. – Что теперь будет, скажи? Ты у нас умный.
«Король умер, да здравствует король? – мысленно усмехнулся Александр Александрович. – Все правильно, нетерпеливый Леонид желает иметь полную ясность и расставить оставшиеся фигуры по своим местам. Надо ли вступать с ним в борьбу?»
– Не стоит иронизировать, – мягко ответил он Паку. – Теперь ты, Леонид, у нас голова, а я твой советник.
И с удовлетворением отметил, как расслабились напрягшиеся крепкие плечи Корейца – тот явно ожидал тяжбы за опустевший трон, а добровольное желание Снегирева остаться на тех же позициях его устраивало как нельзя лучше: меньше хлопот да и подыскать такого же нового советника вряд ли удастся.
– Прихватили слухача? – усаживаясь в кресло, поинтересовался Александр Александрович.
– Одного, – мрачно ответил Пак.
– Одного? – удивленно поднял брови Снегирев. – Он сказал что-нибудь любопытное?
– Слабый оказался, сволочь! Сдох, – Кореец зло сплюнул на ковер. – Пришлось организовать автокатастрофу на «пьяном шоссе». Машина вдребезги и сгорела. Гаишники, наверное, уже давно там суетятся. А второй ушел, гад. Видно, они успели перебросить во вторую машину аппаратуру, а мои олухи его упустили. Уж больно хитро вилял, а потом как в воду канул.
– Понятно, – протянул Александр Александрович. – Теперь придется думать о похоронах. Тягостное мероприятие.
– Война начинается, – по своей обычной привычке расхаживая по гостиной, бросил Пак. – Большая война с группировкой Чумы.
Снегирев саркастически усмехнулся: убийство Малахова – это еще не война, как бы там не думал Кореец! Скорее, это открытая демонстрация силы в ответ на отказ, теперь уже покойного Бориса Владимировича, следовать древнему завету делиться с ближним. Господь велел делиться, и желающие получить доступ к доходам казино прямо сказали об этом Адвокату. Но тот не внял, за что и схлопотал пулю в затылок, когда искал в холодильнике лекарство от больного кишечника, печени или желудка. Теперь уже не важно, что и почему у него болело: при такой жизни, которую долгие годы вел Малахов, заработаешь тысячи разных неизлечимых болезней.
Если продолжать вести себя так же, как он, – упорно не желая прислушиваться к «просьбам» и тупо упрямиться, – следующими жертвами могут стать Пак или сам Снегирев, чего Александру Александровичу крайне не хотелось. Он предпочитал иные методы решения спорных вопросов и всегда старался найти пусть хилый, но компромиссный путь призрачной «дружбы» без стрельбы по живым мишеням. Однако нужно отметить: противник нанял или имеет в своих рядах высококлассного киллера, снабженного прекрасной техникой – Малахова шлепнули в темноте, через усиленные стекла, светонепроницаемые шторы и импортные жалюзи, якобы тоже гарантировавшие безопасность. Да, там они, может, и гарантируют. Там, но не в России!
– Я сам прибью проклятого Чуму-Молотова и его дружка Молибогу вместе с их подручными! – в ярости выкрикнул Пак и крепко стукнул кулаком по стене.
«Может, – поглядев на него, понял Снегирев. – Вполне может!»
– Я бы не стал торопиться, Леня, – как можно мягче сказал он, стараясь погасить импульсивную вспышку злобы Корейца.
– Да? – обернулся к нему Пак. – Ты решил подождать, пока шлепнут меня, и спокойненько прибрать все к рукам? А если первым пристрелят тебя? Неужели мы капитулируем и пустим их в казино?
– Ни то, ни другое, ни третье, – Снегирев закурил и выпустил струю дыма в потолок. – Полагаю, нам просто дали понять, что не намерены шутить. Кстати, покойный шеф, со своими устаревшими взглядами и упорным цеплянием за древние воровские традиции, стал приличным тормозом в развитии некоторых деловых отношений. Поэтому, может быть, кое-что и к лучшему?
Кореец поглядел на него с нескрываемым любопытством – Александр Александрович уже не раз поражал его откровенным цинизмом и неожиданными поворотами мыслей, приводившими к неординарным, но неизбежно выигрышным решениям. Даже покойный Адвокат, пусть скрепя сердце, но все же делал так, как советовал Снегирев. И не оставался в накладе.
– Надо выходить на Молибогу, – продолжал советник. – Он «мозг» группы Молотова и, во всяком случае, значительно умнее своего хозяина. Можно попробовать найти с ним общий язык.
– Ну да, – криво усмехнулся Пак, – ты из одной конторы, а он служил в другой? На этом и столкуетесь?
– Не исключено, – спокойно ответил Александр Александрович. – По крайней мере, как ты изволил выразиться, «контора» прививает определенный склад мышления и учит поменьше размахивать томагавками на тропе войны.
Кореец молча прошелся из угла в угол, обдумывая сказанное советником, потом глухо бросил:
– Адвокат и их слухач – не равнозначные фигуры! Нас могут не понять!
– В любом случае не стоит допускать открытой войны! Пока сделаем вид, что мы ни о чем не догадываемся и, словно тупые деревенские парни, ничего не поняли. А тем временем подроемся под Молибогу!
– Успеем ли до нового выстрела? – скривился Леонид, снимая трубку телефона.
– Надо успеть! – жестко сказал Снегирев. – Ты кому звонишь, в милицию?
– Нет, – откликнулся Пак, набирая номер. – Туда еще успеется. Надо предупредить Генкина, чтобы распорядился насчет похорон и поминок… Алло, Арнольд Григорьевич? Прости, что так рано, но случилось несчастье: погиб Борис Владимирович…
Наблюдая за ним, Александр Александрович прикидывал – удастся ли еще поладить с Корейцем, как он умудрялся ладить с недоверчивым и скрытным Адвокатом, зачастую старавшимся вести за спиной советника, да и не только его, свою игру в криминальных кругах? Леонид – человек иного склада, но у него нет того опыта и чутья травленого волка, какими обладал Борис Владимирович. А это иногда так много значит в жизни!
Пока ясно одно – надо постараться любыми мерами избежать открытой войны и поближе сойтись с Паком. Он прав, сказав, что нужно все успеть сделать до новых выстрелов.
– Да, несчастье не приходит одно, – сказал в телефонную трубку Кореец. – Я надеюсь на вас, Арнольд Григорьевич.
– Что еще? – советник встревоженно посмотрел на Леонида. – Или… кто еще?
В груди у него вдруг возникло неприятное щемящее чувство: неужели все его умствования – просто прах, и он уже не успел до новой жертвы?!
– Сегодня ночью скончался от инфаркта Юри, – сообщил Пак.
– Юри?! – вскинулся Снегирев. – Где оборудование, известно? И точно ли, что это был инфаркт?
– Точно, – Пак бросил трубку и грязно выругался. – Все один к одному! Теперь мы тоже остались без хорошего технического специалиста!
– Хорошего, не то слово, – сожалеюще причмокнул губами советник. – Второго Юри нам вряд ли удастся найти.
– Искать тебе! – отрезал Кореец. – И поскорее! Поминки устроим общие: нечего швыряться бабками, и так расходов выше крыши.
Александр Александрович согласно кивнул. Новость о Юри была крайне неприятной по целому ряду причин многими из которых он ни за что не пожелал бы поделиться с Леонидом. Пак – человек, не обладающий развитым воображением, он просто не поймет всех тонкостей. Но выбирать не приходится и надо работать с тем, с кем приходится работать. Однако делиться всеми своими мыслями и сомнениями он с Паком не станет, как не делился ими и с покойным Адвокатом.
– Этого малого, дежурного телохранителя придется оставить здесь на растерзание операм из милиции, – вздохнул Снегирев. – Потом потихоньку уберем его с глаз подальше, а там и проведем свое следствие. Кто будет звонить стражам порядка? Наверное, лучше это сделать мне?