Курс забытых языков

Глава 3. MS A-113

Во вторник Адриан пришёл раньше.

Мара решила не воспринимать это как личное оскорбление.

Восточный читальный зал занимал бывшую монастырскую трапезную. Высокие своды, узкие окна, тяжёлые столы, которые, вероятно, не сдвигали с места со времён Реформации.

Адриан сидел у дальнего окна.

На соседнем стуле лежало пальто.

Мара остановилась.

— Это для меня?

— Что?

— Стул.

— Нет.

Она села на другой.

Адриан помолчал, потом убрал пальто.

Мара посмотрела.

— Передумали?

— Вы очень убедительно стояли.

Она достала папку.

Шутки закончились.

Не переводите последнее слово вместе.

Адриан сравнил обе фотографии, попросил открыть метаданные, долго увеличивал графит.

— Давайте сначала выберем самое скучное объяснение.

— Что я не заметила слово?

— Или оно было слишком бледным и не попало на фотографию.

— Сейчас видно отлично.

— Освещение другое.

— Я проверяла.

— Всё равно.

Мара забрала телефон.

— Вы ужасно стараетесь сделать это неинтересным.

— Интересные объяснения обычно хуже скучных.

— Поэтому вы несколько лет ищете диссертацию Арендта?

Адриан чуть улыбнулся.

— Потому что скучного объяснения там пока не нашлось.

• • •

Диссертация называлась:

Structures of Testimonial Meaning in Late Medieval Manuscript Traditions. 1996.

Печатного экземпляра на полке не оказалось.

— Кто-то взял, — сказала Мара.

— В каталоге значится доступной.

— Каталоги ошибаются.

— Этот обновляется автоматически.

У библиотекаря выяснилось: экземпляр забрали вчера.

Фрау Келлер отказалась назвать читателя, зато сообщила Маре значительно более интересную информацию.

— Он опять за этой диссертацией?

Мара посмотрела на Адриана.

— Опять?

— Не помогайте, — попросил он.

Фрау Келлер улыбнулась.

— Он лет с двадцати её периодически ищет.

— Предательство.

— Передайте отцу, что он мне всё ещё должен книгу.

Адриан изменился едва заметно.

Мара не стала спрашивать.

Уже в коридоре он сказал:

— Вы ожидали, что продолжите допрос.

— Могу, если скучаете.

— Не обязательно.

— Видите. Я умею останавливаться.

— Запишу дату.

Мара посмотрела назад, на закрытую дверь читального зала.

— Диссертацию взяли на следующий день после того, как мы спросили Арендта про Сабину.

— Возможно, совпадение.

— Вам правда не надоело?

— Что?

— Быть человеком, который всё время оставляет себе аварийный выход.

Адриан задумался.

— Я просто не хочу полюбить красивую версию сильнее фактов.

Мара замолчала.

Это была хорошая фраза.

К сожалению.

• • •

В Комнате 17 их ждали полоски пергамента.

Шесть фрагментов, найденных в переплёте Кодекса при реставрации 1974 года.

— Кодекс сегодня не дадите? — спросила Мара.

— Нет.

— Тогда почему Нико принёс перчатки?

— Профессор любит драматургию, — сказал Нико.

— Я слышу.

— В этом расчёт.

Арендт раздал фрагменты.

— Сегодня вы будете ошибаться.

На доске он написал именно это.

Через сорок минут там висели двадцать три несовместимые гипотезы.

Джулиан решил, что часть знаков — числа.

Селеста искала имена.

Хана анализировала перспективу говорящего.

Нико почти не касался языка и изучал сам материал.

Адриан первым заметил диакритический знак.

Мара семь минут доказывала, что это самостоятельный символ.

Потом посмотрела через лупу.

— Хорошо.

Адриан поднял голову.

— Что?

— Вы правы.

— Повторите.

— Не злоупотребляйте редким событием.

Он улыбнулся.

Когда фрагменты положили рядом, отверстия на пергаменте совпали.

Шесть отдельных кусочков оказались одной полосой.

И тогда Мара увидела структуру.

Каждая следующая группа знаков была немного длиннее предыдущей.

Один элемент повторялся.

Но менял положение.

— Это может быть рекурсия, — сказал Адриан.

— Или вложенность.

— «Я знаю».

— «Я знаю, что вы знаете».

— «Я знаю, что вы знаете, что он знает».

Хана придвинулась.

Через несколько минут все шестеро стояли вокруг одного стола.

Арендт тоже.

Мара нарисовала:

X → X о X → X о X о X

— Если форма действительно наращивает дистанцию, — сказала она, — то, возможно, не между участниками. Между говорящим и источником сообщения.

Адриан посмотрел на схему.

— Это лучше.

Мара повернулась.

— Что?

— Гипотеза.

Похвала была короткой и деловой.

И всё равно почему-то значила больше, чем одобрение профессора.

Арендт собрал фрагменты.

— Завтра увидите похожую структуру на третьем листе Кодекса.

Нико нахмурился.

— И эти фрагменты пятьдесят лет лежали отдельно?

— Да.

— Никто не сравнивал?

— Иногда открытие происходит не потому, что до вас никто не видел обеих вещей.

Арендт закрыл коробку.

— А потому, что никому не пришло в голову положить их рядом.

• • •

В кафе впервые проявилась сама группа.

Джулиан шутил, что уйдёт первым.

Нико уверял, что это даже не вопрос.

Хана выдала настолько сухой комментарий о его посещаемости, что Селеста чуть не подавилась кофе.

Потом разговор дошёл до Адриана.

— Мара останется на курсе из принципа, — сказала Селеста.

— Почему? — спросил Нико.

— Потому что Фальк здесь.

Мара подняла голову.

— Причём здесь он?

— Ни при чём.

— Селеста.

— Я вообще говорила про академическую конкуренцию.

— Конечно.

Джулиан посмотрел на Мару.

— Вы спорите так, будто делите кафедру после развода.

— Мы не спорим постоянно.

Четыре человека посмотрели на неё.

Хана сказала:

— Постоянно.

— Спасибо.

Мара сменила тему.

— Нико, что вы знаете про Сабину Варгу?

Вот тогда стало интересно.

Его лицо на секунду закрылось.

— Почему спрашиваете?

— Видела портрет.

— На третьем этаже?

— Да.

— Вы были там?

— Почему все задают именно этот вопрос?

Нико не ответил.

Селеста вспомнила фамилию.

Какая-то старая университетская история.

Возможно, связанная с Арендтом.

Джулиан предположил роман.

Хана предложила в качестве альтернативы финансовое мошенничество.

Нико посоветовал не копаться.

— Потому что Арендт не любит?

— Потому что вы на курсе меньше недели.

— Это не объяснение.

— Это совет.

Мара смотрела на него.

— Здесь все знают чуть больше, чем говорят?

Джулиан поднял чашку.

— Теперь вы действительно студентка Аурелиана.

• • •

На следующем занятии Арендт дал им первые реальные формы языка Кодекса.

Три серии местоимений.

e / eir / ena

Мара сначала решила, что это число.

Потом род.

Обе версии не работали.

Глагол восприятия сопровождался e.

Переданное сообщение — eir.

Воспоминание — ena.

Она остановилась.

Адриан в ту же секунду поднял голову.

Они поняли одновременно.

— Задание на отборе, — сказал он.

— Эвиденциальность, — добавила Хана.

Мара вышла к доске.

— Возможно, это три разных способа сказать «я» в зависимости от того, откуда говорящий знает то, что говорит.

Адриан дописал первую строку:

e — прямой опыт

Вторую:

eir — свидетельство другого

На третьей они остановились.

ena.

Конструкция рядом была связана с памятью.

Но обычное «я помню его» уже могло строиться без неё.

Хана первой сказала:

— Может быть, человек помнит не своё.

Мара посмотрела на текст.

— «Я помню через него».

Арендт написал на доске три старых варианта перевода:

я помню со слов другого

я помню вместо другого

я помню память другого

Джулиан прочитал последнюю.

— Красиво.

— Бессмысленно, — сказала Хана.

— Поэтому и красиво.

Мара спросила:

— Есть известные языки с такой категорией?

— С развитой эвиденциальностью — множество.

— Я спрашиваю про память другого человека.

— В таком виде мне неизвестно ни одного.

Мара снова посмотрела на ena.

Само наличие грамматической формы, конечно, ничего не доказывало.

Языки имели слова для богов, призраков и драконов.

Но какой культуре понадобилось регулярно уточнять:

это воспоминание принадлежит мне или пришло через другого?

Глава 4. Непереводимое

Первое совместное задание они начали с таблицы результатов.

Это была ошибка.

Адриан провёл вертикальную черту по листу.

Слева написал:

ЭРЕН

Справа:

ФАЛЬК

Мара посмотрела.

— Мы переводим рукопись или играем в теннис?

— Полезно фиксировать ошибки.

— Чьи?

— Пока неизвестно.

— Тогда переименуйте столбцы.

Он не стал.

Через час в колонке Мары стояли два балла.

По её версии.

В колонке Адриана — один.

По его версии там вообще ничего не должно было быть.

— Вы сказали, что конструкции не существует.

— Я сказал, что она не подтверждена.

— Вы использовали слово «несуществующая».

— Семантически…

— Нет.

Мара поставила ещё одну черту.

Адриан зачеркнул.

Она ударила его карандашом по пальцам.

— Это насилие.

— Рецензирование.

Он рассмеялся.

По-настоящему.

Мара невольно посмотрела.

— Что?

— Проверяю, умеете ли.

— Результат?

— Требуются дополнительные данные.

• • •

Главной проблемой четырнадцатого листа был корень tel.

Мара считала его глаголом.

Адриан — отглагольным существительным.

Оба могли построить убедительную систему.

Обе ломались в другом месте.

К половине восьмого Мара заметила:

— Мы обсуждаем не слово.

— А что?

— Разницу между информацией и опытом.

Адриан посмотрел на строки.

В одной и той же конструкции менялся только показатель источника.

— Если я говорю «помню ваш рассказ», это может означать две вещи, — сказала она. — Я помню содержание. Или помню момент, когда вы рассказывали.

— Во втором случае воспоминание моё.

— Да.

— В первом информация ваша.

— Да.

Он некоторое время смотрел на текст.

— Тогда ena может маркировать не информацию.

— А опыт.

Адриан медленно кивнул.

— Слишком большой вывод.

— Разрушьте.

Он пытался десять минут.

Потом сказал:

— Пока не могу.

Мара поставила балл.

На этот раз он не зачеркнул.

• • •

За ответом они полезли не в перевод, а на оборот листа.

На 14v была латинская маргиналия.

Нико сначала отказался её показывать.

Потом пришёл в читальный зал лично, чтобы выяснить, зачем она им понадобилась.

В итоге написал по памяти:

non idem est meminisse et meminisse per alterum

Мара перевела:

— «Не одно и то же помнить и помнить через другого».

— Примерно, — сказал Нико. — Последние слова читаются не идеально.

Адриан посмотрел на Кодекс.

— Значит, tel всё-таки связано с памятью.

— Маргиналия на двести лет младше текста, — напомнила Мара. — Её автор мог ошибаться.

— Но она совпадает с нашей моделью.

— Поэтому полезна. Не поэтому истинна.

Адриан чуть улыбнулся.

— Вы начинаете звучать как я.

— Никогда больше не говорите этого.

• • •

К девяти они пришли к единственной версии, которой были одинаково недовольны:

[tel]: отношение субъекта к пережитому или сообщённому опыту; точный перевод преждевременен.

Адриан посмотрел на квадратные скобки.

— Арендт нас убьёт.

— В собственной статье он утверждал, что иногда честный перевод должен сохранять отсутствие эквивалента.

— Люди в статьях лучше, чем в жизни.

— Говорите по опыту?

Он не ответил.

Мара не стала добивать.

При сборе вещей она увидела старую таблицу.

ЭРЕН: 2

ФАЛЬК: 1

Адриан приписал:

результат не верифицирован

Мара ниже:

проигравшие всегда так говорят

Он сложил лист.

— Я забираю.

— Это мой.

— Теперь архивный документ.

Почему-то она позволила.

Глава 5. Один перевод

В пятницу Арендт долго читал их перевод.

— Кто настоял на квадратных скобках?

— Эрен, — сказал Адриан.

— Фальк согласился.

— После двадцати пяти минут сопротивления.

— Я засекала.

Арендт поднял взгляд.

— Я задал один вопрос.

Они замолчали.

— Хорошо.

Мара не сразу поверила.

— Что именно?

— Вы отказались создавать точность там, где её нет.

— Мы потратили на это три вечера.

— Значит, урок оказался дорогим.

— Это был урок?

— Всё здесь урок, если вам не повезло.

• • •

Дальше он показал три перевода одного фрагмента.

1894:

Я вспоминаю то, что было сказано мне.

1911:

Я помню то, что другой помнил во мне.

1977:

Через меня сохраняется память другого.

— Второй не имеет смысла, — сказала Селеста.

— Возможно, именно поэтому он ближе, — ответил Адриан.

Мара посмотрела на него.

— Объясните.

— Первый сглаживает странность. Третий объясняет её через культурную практику. Второй оставляет проблему на месте.

Она не сразу, но согласилась.

Это раздражало меньше, чем раньше.

На экране появился комментарий группы 1911 года:

Форма не обозначает сообщение о чужой памяти. Она требует, чтобы говорящий грамматически включал себя в акт чужого воспоминания.

Рядом стояли инициалы:

R–L

— Кто они? — спросила Мара.

— Пока неважно, — сказал Арендт.

— Для кого?

— Для вашей задачи.

Вот тут она снова разозлилась.

• • •

После семинара профессор выдал Маре и Адриану пропуска в Старую библиотеку до полуночи.

— Остальные пары тоже получат?

— В другие дни.

— То есть мы не особенные.

— Разочарованы?

— Ужасно.

Арендт протянул карточку.

— Никаких старых архивов. Только материалы текущего задания.

— Правило шесть.

— Рад, что вы хотя бы помните правила, которые нарушаете.

Мара взяла пропуск.

— А если старый архив случайно попадётся?

— Не попадётся.

Тон был спокойным.

Но улыбка исчезла.

• • •

В семь Адриан опоздал на три минуты.

И принёс два кофе.

— Семь три.

— Трамвай.

— Оправдания.

Он поставил перед ней капучино без сахара.

Мара посмотрела.

— Откуда знаете?

— Вы брали такой в понедельник.

— Запомнили?

— У меня хорошая память.

Фраза прозвучала совершенно обычно.

Но оба замолчали.

Слишком многое уже было связано с этим словом.

Адриан первым отвёл глаза.

— Это просто кофе.

— Я ничего не сказала.

— Лицо.

Мара взяла стакан.

— Плохо на вас влияю.

— Ещё один риск совместной работы.

• • •

В конце занятия Арендт объявил:

— Следующие две недели Эрен и Фальк работают одной парой.

Они одновременно сказали:

— Нет.

Джулиан засмеялся.

— Прекрасное решение.

Мара повернулась к профессору.

— Почему?

— Потому что ваши методы противоположны.

— Поэтому половину времени мы спорим.

— Именно.

— Это неэффективно.

— Только если цель — закончить быстрее.

Адриан спросил:

— А цель?

Арендт посмотрел на них обоих.

— Получить перевод, которого не способен сделать каждый из вас по отдельности.

Перед ними легла новая копия.

MS A-113, fol. 14r

Внизу рукой Арендта:

Представить один перевод. Не два.

Мара посмотрела на Адриана.

— Нет.

— Согласен.

— Сегодня в шесть.

— У меня занятие.

— В семь.

— Ужин.

— В восемь.

— Вы всегда назначаете время людям без их согласия?

— Только трудным.

Мара вздохнула.

— В шесть.

Адриан улыбнулся.

— Договорились.

Селеста дождалась, пока он уйдёт.

— Очень тонко.

— Что?

— Ничего.

— Вы все сегодня сговорились?

— Я просто восхищаюсь вашей ненавистью.

Мара посмотрела на лист.

Четырнадцатый фолио.

Один перевод.

Два человека.

Она взяла карандаш и написала сверху:

Фальк ошибается.

Подумала.

Добавила:

Выяснить где.

Глава 6. После закрытия

После десяти библиотека становилась другим местом.

Днём даже тишина состояла из людей: шагов, шёпота, скрипа стульев, тележек между стеллажами.

Ночью оставались часы и старое дерево.

Мара посмотрела в тёмный проход между шкафами.

— Если сейчас появится монах, я не удивлюсь.

— Библиотеку построили через двести лет после закрытия монастыря.

— Призраки не умеют переезжать?

Адриан подумал.

— Если появится, сначала проверим одежду.

— Вы даже призрака превратите в первичный источник.

— Иначе зачем он пришёл?

Работать вместе стало неожиданно легко.

Не потому, что споров стало меньше.

Они научились различать их.

Когда Мара говорила «нет» слишком быстро, Адриан ждал: обычно это означало, что она ещё думает.

Когда он замолкал и начинал крутить карандаш, Мара уже знала, что его формальная модель сломалась и он просто не готов сообщить об этом миру.

На полях появились их комментарии.

невероятно, написал Адриан.

Мара добавила:

наконец согласны

Он:

с тем, насколько это плохо

Она:

поздно уточнять

Через час документ выглядел не как исследовательский черновик, а как переписка двух людей, которым дали слишком много карандашей.

• • •

Около половины одиннадцатого Мара поймала себя на том, что читает одну строку третий раз.

— Пять минут, — сказал Адриан.

— Мне не надо.

— Мне надо.

Он вернулся от автомата с двумя шоколадными батончиками.

— Нет.

— Вы не ели.

— Ела.

— Когда?

Мара открыла рот.

Он продолжил:

— В семь сказали, что поужинали. В семь три спросили, есть ли в автомате нормальная еда. Последние десять минут трёте висок.

Мара убрала руку от виска.

— Вы всегда так следите за людьми?

— Нет.

Слишком быстро.

Оба заметили.

Адриан бросил ей батончик.

— Просто вижу.

— Немного пугает.

— Можете вернуть.

Мара открыла упаковку.

— Поздно.

• • •

Первый настоящий прорыв случился из-за одной буквы.

— Здесь не teir, — сказал Адриан.

— Teir.

— Tair.

— Это расплывшиеся чернила.

Он увеличил фотографию.

— Тогда почему следующий знак согласуется иначе?

Мара придвинулась.

Если это действительно tair, их схема менялась.

Система кодировала не только источник.

Ещё и того, к кому относился опыт.

Они разложили страницы по столу.

Через пятнадцать минут получилась таблица.

По вертикали — источник.

По горизонтали — носитель.

— Это ненормально, — сказала Мара.

Адриан смотрел на таблицу так, будто ему только что дали ключ от закрытой двери.

— Это великолепно.

Она посмотрела на него.

Впервые он выглядел не собранным и не правильным.

Просто счастливым.

На пальце тёмное пятно от карандаша. Волосы растрепались. Рукава закатаны.

Он заметил взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— Думаю о системе.

— Конечно.

— Очень собой довольны?

— Нами.

Слово прозвучало без значения, которое Мара могла бы разумно обсуждать.

Но она почему-то опустила глаза.

— Это пока гипотеза.

— Знаю.

— Может оказаться неправильной.

— Знаю.

— Тогда почему…

Она едва не сказала «счастливы».

— …такой самодовольный?

Он рассмеялся.

— Теперь узнаю вас.

• • •

Они вышли без четверти двенадцать.

На улице шёл первый снег.

Крупные хлопья таяли на мокрой мостовой.

Мара остановилась под аркой.

— Наконец.

— Любите снег?

— Первый.

— А второй?

— Второй уже погода.

Адриан раскрыл зонт.

До общежития они шли вместе.

Под одним зонтом было тесно, поэтому Мара постоянно выходила плечом под снег.

Адриан сдвигал зонт к ней и мок сам.

— Ваша геометрия хуже вашей морфологии.

— Вы всё время отходите.

— Потому что вы слишком близко.

Он посмотрел.

Мара тут же добавила:

— Зонт маленький.

— Я понял.

По лицу не было видно, правда ли.

У ворот она остановилась.

— Завтра проверим таблицу.

Адриан посмотрел на часы.

00:03.