Детектив дальних странствий

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Анна и Сергей Литвиновы

Жемчужные тени

И в тот момент, когда она увидела в ванне распростертое, выгнутое судорогой, явно мертвое тело Николая, время вдруг стремительно стало раскручиваться назад, с безумной скоростью листая эпизод за эпизодом – словно ребенок прокручивает пальцем страницы книги или монтажер пустил фильм в ускоренную обратную перемотку, – и в памяти пронеслись те моменты, что были связаны (или, может, наоборот, нет, НЕ были связаны, а просто случайно совпали?) с ее, Татьяниным, последним путешествием и тем убийством, которое здесь, в пятизвездном отеле «Колизеум», только что приключилось…

Кто сказал, что супергерои не болеют?

Уж на что Татьяна наша Садовникова, казалось, в огне не горит и в воде не тонет. Успешно борется с бандитами, террористами, находит сокровища, спасает мать и любимого отчима, носится по всей планете!.. Однако и эту великолепную сивку укатали крутые горки. И болезнь подкралась с той стороны, откуда не ждала. Всю жизнь Татьяна гордилась, про себя, да и вслух, что желудок имеет практически луженый. Острейшую корейскую морковку он у нее без проблем переваривал. Черемшу с рынка. Южные приазовские солености типа маринованного арбуза. На Мальдивах, в Индии и Японии местные специалитеты без проблем ела, даже рыбу фугу. А уж повседневное меню всегда начиналось на завтрак остренькой сырокопченой колбаской и чернющим кофе.

Не говоря уж о том, что никакого режима питания не соблюдалось. Когда дедлайны в рекламном агентстве, не до чинных обедов с супчиком. Хорошо, если помощница-секретарша пиццу догадается принести или бургер. Схватишь на бегу, диетколой зальешь – и дальше побежала креативничать.

А бесконечные нервы-нервы в ходе приключений!

Или сидение без крошки во рту в секретной американской тюрьме, или в трюме у бандитов. Или гостевание в бедняцкой греческой семье. Или ночные прогулки в морги на таинственном острове в поисках улик.

Ясно, что полные стрессов приключения вряд ли благотворно сказываются на человечьих внутренних органах. И у каждого организма имеется свой запас прочности, который однажды берет и подступает к пределу.

И вот… Впрочем, ничего особо гибельно-страшного с Татьяной и ее ЖКТ (желудочно-кишечным трактом) не происходило. Подташнивало иногда, особенно после еды. Какая-то (извините за подробность) неприятная кислая отрыжка являлась. Под правым ребром порой тянуло. Не смертельно, но неприятно.

Так что когда выдалось на работе посленовогоднее затишье, Садовникова записалась на прием к гастроэнтерологу.

Как многие высокооплачиваемые столичные сотрудники – да еще в западной фирме работающие! – Садовникова лечилась в медцентре за изрядную страховку. Почти все окружающие ее друзья-родственники отказались, волей-неволей, от услуг бесплатной муниципальной медицины. Отчим Валерий Петрович, как бывший чекист и разведчик-нелегал, обслуживался в поликлинике, которую скромно именовал «мидовской». В последние годы он туда же и бывшую супругу Юлию Николаевну пристроил – так чтомаммилишилась, к ее сожалению, важнейшей темы для рассказов Танечке о том, как она сражается с противными эскулапами за повышение качества обслуживания.

Напротив, в повествованиях мамочки появились благостные темы: о великолепных, внимательных мидовских врачах, замечательном медперсонале, паркетных коридорах. Она и Таню туда попыталась сосватать – под причитания: ты бы видела, какие там встречаются в высшей степени достойные молодые люди! Однако Садовникова-младшая наотрез отказалась; да и отчим взмолился, что не в состоянии для всей семьи организовывать спецполиклинику – есть же границы!

Впрочем, за Танину медицинскую страховку ее компания и без того бешеные тысячи платила.

В медцентре ей сразу посоветовали сделать УЗИ и анализ крови. К доктору Татьяна пришла уже вооруженная неясным черно-белым сканом своего живота.

Докторица ей сразу понравилась: кандидат меднаук, молодая, вдумчивая – типичнейшая yappi, young professional, как сама Садовникова. Она долго мяла пациентке живот, потом выспрашивала анамнез, заполняла карту в компьютере.

– Что со мной, доктор? – проговорила пациентка; отчасти она пародировала трагический надрыв, а отчасти и впрямь несколько трусила – обстановка врачебного центра, к которой она не была приучена, так и навевала мысли о серьезном, возможно, неизлечимом заболевании.

– Хронический панкреатит, стадия обострения, – молвила докторица, звали ее, кстати говоря, Мария Яковлевна. Потом оторвалась от компьютера, увидела погрустневшее лицо Татьяны и успокаивающе добавила: – Ровно никаких поводов для беспокойства я не наблюдаю. Конечно, диета, пятый стол. Плюс я вам выпишу пищевую добавку, лагозу. Вдобавок могу порекомендовать, если имеется возможность: а поезжайте-ка вы, Татьяна Валерьевна, на курорт. На воды.

– Онегин едет к докторам, – в задумчивости процитировала Таня, – те хором шлют его к херам.

– По-моему, у Пушкина не совсем так было? – подняла бровь врачиха. Она оказалась начитанной не только в сфере заболеваний кишечника.

– Да. У солнца русской поэзии иначе: «Онегин едет к докторам – те хором шлют его к вода́м». Но вы никогда не задумывались, почему Пушкин – вообще-то король рифмы! – вдруг столь странно рифмует? «Вода́м – докторам» – далеко не лучшее созвучие.

– Возможно, вы правы, – рассмеялась докторица. – Мне и еще одно место про минеральные воды у «нашего всего» нравится. Как там, бишь? – Она наморщила лоб, припоминая. – «Там, возле вод его волшебных, больных теснится чахлый рой…»

Татьяна вдохновенно подхватила, на ходу поправляя специалиста по животам: «…Вокруг ручьев его волшебных Больных теснится бледный рой; Кто жертва чести боевой, Кто почечуя…» – И пояснила: «Почечуй» – это геморрой, – врачиха со знанием дела кивнула, мол, сама знает, а пациентка продолжила цитирование: «кто почечуя, кто Киприды», – жертва Киприды, это совершенно ясно, у кого венерическое заболевание. – И триумфально завершила:

Врачиха взглянула на девушку со смесью восхищения и некоторой опаски. Улыбнулась:

– Вы что, филолог?

– Типа того. Рекламист.

Не станешь же объяснять, что целую строфу из «Путешествия Онегина» Татьяна не от бескрайней любви к Александру Сергеичу выучила, а потому, что «Российские минеральные воды» ей рекламную кампанию заказывали, и она хотела их на Пушкина склонить – но они не повелись: слишком старо, сказали, скучно, народ не поймет. Однако строки в садовниковской памяти остались. Можно при случае впечатление произвести.

Как хорошо все-таки не в районной поликлинике лечиться! Врачам на многое времени хватает: и успокоить, и позубоскалить, и поэзию обсудить. А докторица меж тем неспешно вернулась к основной теме разговора:

– Могу порекомендовать хорошие воды при вашем заболевании – Чехия, Королевские Вары. У них там сейчас как раз низкий сезон. А самый лучший отель в городе, «Колизеум», вдобавок дополнительную скидку объявил, двадцать процентов. У меня там главврач знакомая, доктор Яна Горакова. Я ей позвоню, она вас в хороший номерок поселит, лично наблюдать будет.

– Вы от них процент, что ли, за каждого больного получаете? – бухнула циничная Татьяна – да, испорчена она была столичнойбизнесовой жизнью и рекламной тусовкой.

– О нет! – рассмеялась отнюдь не обидевшаяся врачиха. – Они в клиентах правда не нуждаются. Просто вам хочу помочь, вы мне симпатичны. Да и доктору Гораковой о себе напомнить. Подарите ей от меня баночку икры по приезде. Вы ведь раньше в Кенигсбадене, или в Королевских Варах, не бывали?

Татьяна еще как бывала! Она даже вздрогнула, когда Мария Яковлевна произнесла это название. Здесь когда-то стартовали ее приключения – точнее, оттуда она вылетела в Шереметьево и затем на Северный полюс, чтобы по пути познакомиться с журналистом Димой Полуяновым и игроком Игорем Старых и начать погоню за красным бриллиантом[1]; в Королевских Варах они с Юлией Николаевной принялись искать старого возлюбленного матери[2]… И отель «Колизеум» она, разумеется, знала – он заслуженно считался лучшим в курортном городке: мрачным и величественным замком возвышалась гостиница-санаторий над всей округой, славилась лучшими врачами, процедурами и кухней.

Но оба раза – и когда только закручивались ее авантюры, и в самой их сердцевине – Таня пребывала на водах в роли спутника, можно сказать, балласта, только из любопытства припадающего к животворным источникам. Теперь ее посылали туда, как ни крути, в качестве пациента.

Да! Время текло – и утекали воды! Может, и впрямь послушаться знающей докторши и отправиться подлечиться?

С икрой для доктора Гораковой обошлись по-современному: Татьяна купила ее в ближайшем супермаркете, а Мария Яковлевна перевела девушке на карту деньги. От себя Садовникова добавила в дар чешской врачихе коробку российских конфет.

Действительно, конец января в отеле – низкий сезон. Желудочно-кишечные больные стягивались туда в периоды обострений, весной и осенью. Однако цены за номер, с учетом даже дополнительной двадцатипроцентной скидки, все равно оказались выше, чем у всех остальных в городе. Гостиница пять звезд, что вы хотите.

И трансфер из аэропорта стоил сто двадцать евро – барство дикое! Таня подумала-подумала и заказала билет на «студенческий» автобус из Праги, всего за десять европейских тугриков.

Студенческим автобус назывался потому, что обслуживали его студиозы; в процессе поездки раздавали бесплатно кофе и вай-фай; шел маршрут прямиком из аэропорта до автостанции Кенигсбада.

Ну и что, что зима! Пусть деревья все голые, зато снега нет и трава зеленая. И еще по сторонам дороги хмель растет, а рекламных баннеров, в отличие от нас, совсем мало. И большинство из тех, что есть, – про пиво. Поэтому наплевать, что Татьяна совсем одна, без спутника и даже без подруг, и вроде как едет лечиться. Зато предстоят две недели блаженного ничегонеделанья, приятных процедур, прогулок и, возможно, встреч и впечатлений!

Так думала Татьяна по пути из аэропорта.

Час с небольшим езды, и вот среди гор показался городок – уже знакомый по прошлым впечатлениям: маленький, ухоженный, с краснокирпичными крышами, запертый в долине, меж склонов, заросших лесом. А воздух какой! Вкуснейший, поразительно чистый-чистый.

Да, дыхание – вот она, отправная и, может быть, главная точка всякого лечения.

От автостанции до отеля Таню довез лихой таксист, без труда, несмотря на ее свободный английский, угадавший в ней русскую – а кто еще, спрашивается, будет прибывать в самый дорогой отель на самом дешевом автобусе?!

Багаж забрал портье; на рецепции выдали ключ от номера на шестом этаже и подтвердили, что доктор Горакова будет ждать Татьяну Валерьевну через полчаса. Налили приветственный бокал шампанского. Да еще и вручили штук пять флаерсов на бесплатный коктейль «Кир» в ночном клубе при гостинице.

– А как же диета? – весело осведомилась «больная».

– Это является необходимой частью процедур, – проговорил без тени юмора рецепционист. По-русски он изъяснялся свободно – да и среди посетителей гостиницы, которые протекали мимо, пока шло оформление, категорически преобладал «великий и могучий, живой и свободный»[3]. Таня и без того помнила, что среди кенигсбадских пациентов преобладают русскоязычные; однако в нынешние времена – судя по автобусу, таксисту и постояльцам – их стало много больше, чем прежде.

Номер оказался в самом деле великолепным. Роскошный паркет, люстра, драпировки. Мебель красного дерева. Из высоких окон открывался вид на старый городок, с трех-четырехэтажными разноцветными домиками, стоящими плечом к плечу друг с другом, с уютными отелями и казино – он весь разлегся ниже «Колизеума», практически у ног старого отеля. Татьяна с удовольствием обозревала панораму лесистых склонов долины. Где-то там, вдали, в прогалине, можно было разглядеть новостройки, автостраду, реку. Если открыть окна – пахнёт свежестью и послышится отдаленный шум; если затворить – разительная тишина даже не намекнет, что ты в гостинице; скорее где-то в гостях в фешенебельном особняке.

Таня переоделась, для знакомства с докторшей выбрала спортивный костюм «Джуси кутюр», кроссовки – пора переходить на санаторный режим, тем более что врач Горакова помещалась в том же корпусе, на втором этаже, всего-то на лифте спуститься.

По пути попадались пациенты – кто в полуспортивном, как Таня, кто и вовсе в банных халатах; кто, наоборот, в цивильных одеяниях шел из столовой, а кто в пальто и шубах направлялся в город. И, судя по тому, что немногие встречные улыбались и здоровались, все они были наши, из бывших союзных республик (да репатрианты из Германии или Израиля). Впрочем, когда Таня (а настроение у нее было удивительно хорошее) здоровалась с публикой сама, первой, да еще по-русски – все, как правило, расплывались в улыбке и отвечали. И только единственная парочка явных немцев (седых, но подтянутых) пробасила в ответ: «Гутен таг», все прочие изъяснялись по-нашему: «Добрый день» или «Здравствуйте».

Доктор Яна Горакова оказалась чешской реинкарнацией столичной Марии Яковлевны: вдумчивая, и даже въедливая, внимательная, остроумная – только лет на десять постарше отечественной врачихи и с эффектной копной рыжих волос. По-русски говорила прекрасно, лишь с легким акцентом. Посмотрела, послушала, померила давление, помяла живот. Спросила, какие процедуры госпожа Садовникова предпочитает. Икру от Марии Яковлевны встретила странно: «Это надо есть?» – то ли пошутила, то ли впрямь ни разу раньше не сталкивалась с российским специалитетом. Конфетам Таниным обрадовалась.

На действительно волнующий Таню вопрос: «Мне надо строго сидеть на диете, пятый стол?» – ответила мягко: «Это вам должно помочь, но все по самочувствию», – и больная возликовала послаблению режима.

Прописала ей врачиха девятый источник перед обедом и два раза в день, до завтрака и ужина, – первый. С гордостью сказала: «Первый источник доставляется прямо сюда, в наш санаторий, вы сможете получать его прямо здесь, в холле второго этажа».

Перед ужином Таня выпила воду впервые в жизни, из кружки с носиком – тепленькая, приятненькая на вкус. Трудно было поверить в ее чудодейственные свойства, но и ничего плохого напиток не обещал.

Холл гостиницы, в котором минералка исторгалась из стены, выглядел в высшей степени буржуазно. Огромная мозаика в стиле модерн, гордая латинская надпись «Ad honorem fontis». Выковыривая из памяти университетский курс мертвого языка (плюс осколки современного итальянского), Садовникова не без труда перевела: «Почетный источник». Или «бесплатный источник»?

Возле «почетного источника» реально, как писал некогда Александр Сергеевич, больных теснился бледный рой. Основной контингент – дамочки в возрасте 50+, кто в гостиничных халатах, кто в спортивных одеждах, кто принаряженный к ужину, – ревниво посматривали на молодую и свежую Татьяну. Было б это принято в приличном обществе, они бы, словно кошки, и зашипели на нее, и зубами заклацали.

Тем более что девушка уже переоделась к ужину и выглядела чудо как хорошо. Безо всякого пафоса и чрезмерных понтов, скромненько, но со вкусом: светло-желтое платье от «Максмары», светло-коричневые, на пару тонов темнее, мокасины от «Балдинини». Вдобавок она ванну приняла с дороги, уложилась, с легкой тщательностью подкрасилась. Надо сразу дать понять здешним обитательницам, кто теперь тут звезда.

Татьяна спустилась на первый этаж, в ресторан. Как и в номере – как и в холле с источником – здесь торжествовала буржуазность: огромные хрустальные люстры, белоснежнейшие скатерти, высоченные окна. Взоры вкушающих пищу исподволь обратились к вновь прибывшей. Разумеется, Садовникова была далеко не столь наивна, чтобы рассчитывать здесь, в ЖКТ-санатории, на романтическое приключение. Однако достойные внимания мужчины сразу отпечатались в ее мозгу, тем паче что и было-то их в зале раз, два и обчелся: основной контингент, как и возле источника, составляли дамочки сильно за пятьдесят, даже, скорее сказать, ближе к семидесяти – и среди них пара-тройка мужичков-подкаблучников в качестве смиренных сопровождающих лиц.

Один из них, впрочем, был хорош – несмотря на возраст, ближе к шестидесяти, и седую голову: высоченный, стройный, подкачанный, почти без лишнего веса, он выглядел как руководитель преуспевающего отечественного завода, фабрики или фирмы. Или, может, какой-нибудь сверхсекретный конструктор, лауреат и академик – много подобных типажей приходило к Тане в агентство, чтобы заказать рекламу, особенно лет десять назад, пока большинство независимых производителей не поглотили государственные картели. Разумеется, старик-красавец был не одинок, а, что называется, на привязи: супруга – настоящая жаба, расплывшаяся, надменная, ревнивая, обриллиантенная. На Садовникову как на новую и молодую персону немедленно кинула ревниво-досадливый косяк. «Успокойся, не нужен мне твой старичок!» – послала девушка ей в ответ свой мысленный усмешливый месседж.

Служители на входе пояснили: садиться можно за любой стол, брать на шведском столе любое блюдо. Официанты готовы принести из бара спиртное, кофе или чай – за деньги.

Вот еще огромный плюс курорта: две недели Татьяне не надо будет задумываться о хлебе насущном, убирать и мыть посуду.

На шведском столе яств было словно на скатерти-самобранке. Десятки закусок и салатов, множество горячих блюд, от перепелов до оленины, не исключая вечного чешского печеного колена[4] и карпа. Как с такими разносолами держать диету, пятый стол, они прям издеваются!

Таня заняла скромный столик на двоих у колонны – отсюда она почти незаметна почтенной публике, однако наблюдать может за всеми.

Среди постояльцев более-менее ее возраста заметила двух девчонок, явно столичных (в смысле московских) штучек. Одна, худая и с желчным лицом, явно прибыла в санаторий по показаниям. А подружка, толстенькая и дебелая, точно находилась в зависимом от первой положении.

Есть еще двое мужчин безо всяких признаков женщин поблизости: одеты в спортивные костюмы, но оба благообразные, с долгими и точными жестами, с длинными волосами, длинными бородами. Татьяна поломала голову, кто такие, пока не сообразила: да это ж православные священники, набираются физического здоровья перед тяжким Великим постом!

И еще одна странная пара мужчин за столиком у окна. Говорят друг с другом тихо, будто что-то замышляют. Вид у обоих совершенно бандитский. Залысины, татуировки. Глаза пустые, жесткие. Оба в возрасте, за пятьдесят. Оба накачанные, мощные плечища и руки. Первый, хоть и ростом поменьше, явно начальственное положение по отношению ко второму занимает. И вид у обоих такой – то ли они переправку наркотиков через чешско-германскую границу (впрочем, довольно призрачную) обсуждают; то ли кенигсбадского мэра замочить собираются. И как таких в приличные места отдыхать пускают! (Первая мысль была по их поводу у Тани.) А вторая – нынче капитализм, любой может приезжать куда хочет, лишь бы платил.

Когда Садовникова встала взять десерт (их на шведском столе тоже множество – видов десять, пропадай моя диета!), она столкнулась со старшим из этой бандитской парочки. Столкновение, как показали дальнейшие события, было не случайным, но тщательно подстроенным.

– Вы сегодня только приехали, – сказал бандитствующий спокойным, ровным тоном, обращаясь к девушке, – а мы здесь уже три недели сидим. Все ведаем, все знаем. Хотите, я вам покажу город? У меня тут «Мерседес». В казино съездим или куда хотите. Меня, кстати, Николай зовут.

– Ой, я что-то устала после перелета. – И это была чистая правда.

– Здесь внизу, в отеле, нечто вроде ночного клуба. Сходим тогда туда.

– Давайте в другой раз.

– Ну, как хотите, – не стал настаивать он, однако последняя реплика прозвучала почти угрожающе.

Дамочки и девушки, присутствующие в ресторане, разумеется, легко распознали, что происходит между парой, – и, естественно, градус зависти, презрения и ненависти, что они испытывали по отношению к молодой и красивой Садовниковой, только повысился.

…Конечно, Татьяна в тот момент не знала и не догадывалась, что пройдет чуть больше недели, и она увидит совершенно голое и абсолютно мертвое тело Николая – изогнувшееся, откинувшееся, полузатонувшее – в минеральной ванне аристократического пятизвездного отеля «Колизеум»…

Постояльцу гостиницы на протяжении двух недель полагалось в общей сложности сорок бесплатных процедур. Или примерно по три в день в среднем. Главврач Яна Горакова благодаря протекции московского гастроэнтеролога Марии Яковлевны предложила Тане, новичку в этой области, лучшего массажиста. Подробно расспросила в первый день о Татьянином образе жизни (в основном сидячий, в офисе и в машине, однако три раза в неделю – физические нагрузки в клубе: зал-тренажеры, бассейн, йога, пилатес) и порекомендовала наиболее подходящую физиотерапию.

Названия оздоровительных мероприятий звучали словно музыка: парафанго! жемчужные ванны! пневмопунктура! лимфодренаж! Впрочем, Садовникова как специалист по рекламе сама знала божественную силу нейминга – или искусства обзывать торговые марки. И здесь та же песня: скажешь грязевые обертывания – фу. А вот «парафанго» звучит гораздо благородней. Или «газовые уколы» – как это называется в отечественной поликлинике – выглядят намного менее привлекательно, чем, о, пневмопунктура!

И девушка с удовольствием погрузилась в волшебный мир излечения самой себя. Несмотря на разнообразие наименований, все в гостинице (и городке) было густо замешено на минеральной воде. Ее потребляли внутрь – три раза в день до еды. Из нее устраивали ванны. Воду следовало вдыхать в виде паров в нос и в рот – ингаляции как профилактика простуды и симптомов аллергии. Имелись в арсенале докторов и совершенно чудовищные способы закачивания чудо-жидкости в иные отверстия организма – однако на столь заоблачные вершины физиотерапии Татьяна как-то пока не готова была взойти.

Но как ей нравилось то, что за ней столь заботливо ухаживают! Служительницы – как правило, немолодые – подавали ей простыни, заботливо придерживали за локоть, когда она ступала в ванну, тщательно укрывали и подтыкали одеяльце, когда обертывали в грязь. Поэтому на процедурах она не раз и не два засыпала – просто проваливалась в сон. Такая расслабуха! И после обеда частенько не шла в город, а возвращалась в номер и беззастенчиво дрыхла час-другой. Давно не спалось ей столь сладко!

Одна девчонка из обслуги выбивалась из общего ряда немолодых и степенных. Она окормляла одновременно ингаляции и лимфодренаж – четыре кабинки с надувными штанами, четыре аппарата с дыхательными трубочками. Ингрид, это юное создание, вечно все путала, теряла карточки и была с пациентами по-настоящему строга.

Спросишь ее: «Можно мне перенести процедуру на час вперед?»

– Не можно!

Притом Ингрид каждую свободную минутку использовала, чтобы читать Стивена Кинга. И когда Татьяна лежала, укутанная девчонкой в лимфодренажные штаны, или вдыхала пары минералки на ингаляции, она воображала – куда деваться от профессии рекламиста, где важнее всего парадоксальность и необычность! – как под руководством этой девчушки начинается фильм ужасов: штаны вцепляются в человека, не дают ему выбраться и все качают, и качают, и качают воздух, чтобы пациент лопнул изнутри. Или шланг ингаляции впивается мертвой хваткой в нос. Бррр! Но чем-то же надо развлекаться, пока двадцать минут лежишь без движения в затемненной комнате, а аппарат у изголовья мерно наполняет, а потом сдувает воздух.

Другая женщина – та, что обслуживала минеральные ванны, – в отличие от прочих, была не чешкой. Вялое, грустное, поникшее лицо. Слегка испитое – с красными прожилками. Впрочем, алкоголем от нее никогда не пахло.

Говорила по-русски она совершенно без акцента.

– Вы из России? – спросила ее как-то Садовникова.

– Из Советского Союза.

– А откуда?

Дама не ответила.

– Давно здесь живете?

– Пятнадцать лет.