Миражи эмира

Пер-Вилон медленно вымирал. Одни и те же торговцы годами сновали между городишками, скрипя рассохшимися телегами. Кочевники в наших краях не задерживались: слишком частые бури, скудная растительность и опасная близость извергов, любивших совершать набеги. Опасно.

Но сегодня мне чудилось, будто город превратился в тихую гавань. Ветра стихли, и даже дикие вараны вежливо скрылись.

— Да, помощь природы нам не помешает, — кивнула я, стоя вместе с семьёй и слугами у въезда в резиденцию. — Джан, выпрямись, они вот-вот приедут. Ты уже придумал, как объяснишь, почему не встретил принцессу на границе?

— Ки, я всю ночь…

— Слизывал вино с грудей Лейлы, — перебила я. — Ещё плакал, стучался ко мне и что-то мямлил про последнюю ночь любви.

— Всё-всё! Скажу, что проверял защиту резиденции. Между прочим, слуги вылизали дом, молодцы! А крышу Мурат починил, да? Сын?

Разряженный Мурат высматривал карету. Даже причесал волосы и повязал на лоб тонкую ленту со знаменем Бозкурт — мешочек с солью, который лежал на двух ладонях. Неплохой доход в прошлом, правда сейчас остался лишь один соляной каньон, в котором работало три калеки. На город хватало. Я слышала, что даже в плохой сезон люди жевали кожаные ремни. Если с солью — терпимо.

— Мурат! — шипел Джан. — Ты же починил крышу?

— Отец, я думал крыша на тебе… — даже не шелохнувшись, ответил тот. — После второго кувшина ничегошеньки не помню.

— Баран.

Да, люди сойдут с ума, вражеские принцессы отобедают из наших подносов, но эта семейка навсегда останется такой же. Я гадала, как, наверное, скучающе смотрюсь со стороны. Веселье мне чуждо. Джан говорил, что моя натура похожа на высохшие озёра с грязевыми трещинами.

— Едут! — крикнул то ли Мурат, то ли Джан. В моменты сильных волнений слух подводил.

На тропе, ведущей к дому, показалась двухместная карета с тёмными шторами. Она неспешно приближалась, тягаемая двумя статными жеребцами. Некрупные лошади с утончённой статью — вилонские скакуны, чьи тонкие копыта и гордо выгнутые шеи, отливающие серебром под палящим солнцем, не могли не радовать. Джан отдал последние сбережения, чтобы Хазин поменял верблюдов на коней.

Карета остановилась, подняв облако мелкой пыли. Джан нервно поправил ворот кафтана, а Мурат оцепенел, уставившись в лакированную дверцу.

Первым вышел Хазин. Старый шакал тоже принарядился: напялил парчовый жилет, украсил тюрбан цепочкой. Он коротко кивнул нам, негласно предупреждая: «Держитесь достойно».

Следом вышел человек, заставивший меня невольно поёжиться. Высокий, широкоплечий, с кожей цвета эбенового дерева. Пугающие рыбьи глаза уставились на меня. Один из них был мертвенно-белым, затянутым бельмом от древнего шрама. Лицо чужака напоминало карту сражений, а татуировки на бритой голове — счёт трофеев. Я задержала взгляд на полосках, пересекавших массивный лоб, веря, что это сделали зарки. В ушах амаринца поблёскивали тяжёлые кольца, а за спиной в кожаных ремнях покоилась массивная секира с навершием в виде оскаленного льва.

И только когда великан замер, из кареты вышла она. Принцесса Лиандра.

Казалось, вместе с ней в знойный Пер-Вилон прокралась прохлада знаменитых горных вершин Амарии. Я откровенно засмотрелась на королевский наряд из бесчисленных слоёв тончайшего белого шёлка и муслина, расшитого нежно-голубыми нитями, похожими на капли дождя. Когда я разрезала моток ниток, то он раскрывался «юбкой» из многочисленных ворсинок, и сейчас принцесса казалась мне такой же — почти воздушной, даже… мягкой! Словно облако, спустившееся на песок, она даже следа не оставит. Голову и лицо закрывала расшитая маска и плотная накидка — ни единого локона не выбивалось наружу. Лишь её ясные и холодные глаза, пристально изучали нас сквозь прорези.

— Я — принцесса Лиандра Майши-Ро, наследница Трона Трёх Ветров, дочь Владычицы Снежного Пика, — раздался тихий, но властный голос. — А это мой «второй клинок», Ижи. Он сопровождает меня.

Перед нами стояла хрупкая дива с тонкими запястьями, но в её осанке и чуть поднятом подбородке чувствовалась сталь поколений, которые воспитывают своих детей так, чтобы, будучи ниже ростом, они всегда выглядели выше всех.

Она обвела взглядом фасад дома, облупившуюся краску на расписных колоннах, скудную лепнину и немногочисленных слуг, опустивших головы.

— Мы прибыли из сердца Амарии, чтобы продолжить путь в великий Орвимар. Но... — она запнулась, и в её голосе прорезалось недоумение. — Мне говорили, что я остановлюсь в резиденции наместника. Почему нас привезли в этот... скромный дом?

Джан открыл рот, судорожно хватая воздух, как тот верблюд, которого прирезали у меня под носом. Мурат и вовсе стоял, прикусив язык. Я почувствовала, как по спине пробежал заморский холодок, и шагнула вперёд, склоняя голову в изящном, но сдержанном поклоне.

— Госпожа, — мой голос звучал почти ровно, вопреки колотящемуся сердцу. — Это и есть временная резиденция, выбранная ради вашего спокойствия. Наместник опасается, что в главном дворце города слишком много лишних глаз и ушей. Здесь же вы останетесь незамеченной. Род Бозкурт сделает всё возможное, чтобы угодить вам.

Лиандра на мгновение задумалась, её глаза сузились. Затем она едва заметно кивнула:

— Мудро. Времена нынче неспокойные.

Джан облегчённо выдохнул, бросив на меня взгляд, полный немого восхищения — он явно не ожидал от «высохшего озера» такой прыти. Мы двинулись в дом, мимо тяжёлых курильниц с ладаном. Но Мурат, чью голову напекло от ещё нераскрытой красоты гостьи, вдруг преградил ей путь. Жуткий воин Ижи потянулся к секире.

— Прошу прощения за дерзость, госпожа, — он протянул руку ладонью вверх. Я в ужасе наблюдала, как его пальцы растопырились, и прямо из крупиц начал соткаться цветок — кривая кордия из мерцающего песка. — Пусть этот дар скрасит ваши впечатления.

«Наглец! Молись, чтобы великан не отрубил тебе запястье. Подарок ещё и некрасивый! Пауки и крысы получаются намного лучше», — мы с Джаном переглянулись, готовые взять Мурата за шкирку и оттащить от гостьи.

Принцесса кивнула. Ижи едва заметно прикоснулся к оружию, но Лиандра жестом остановила его. Она осторожно взяла цветок.

— Знаменитая зарийская магия? Интригующий подарок.

— Простите, Ваше Высочество, — пробормотал Мурат, внезапно осознав, что натворил. — Он не навсегда... Знаете, э-э-э, скоро сдуется.

Лиандра тихо усмехнулась и, не оборачиваясь, проследовала в отведённые ей покои, устланные лучшими коврами из наших с Джаном спален. Как и седир, столик на витых ножках, моё зеркало…

Как только гости прошли вперёд, Джан, не сдержавшись, отвесил Мурату звонкий шлепок по затылку.

— Задница баранья! — ругался он вполголоса. — Хочешь, чтобы нас казнили? Она — невеста Эмира! Её лицо — запретный плод, её покой — святыня! Мы лишь перевозчики, верблюды в тюрбанах, и всё!

— Ей понравилось же… Ладно-ладно! Понял.

Я смотрела на закрытую дверь, за которой скрылась таинственная госпожа. В нашем стареньком доме, покрытом трещинами и безразличием хозяев, теперь находилось сокровище, предназначенное для самого правителя Зарийской империи.

— Лейла! — позвала я служанку. — Будь рядом. Если госпожа захочет омыть руки розовой водой или попросит щербета — подавай незамедлительно. Плевать, что щербета у нас нет, будем выкручиваться. И не смей поднимать на неё глаз. Ты всегда ворчала на меня. Теперь твоя спина не должна разгибаться от поклонов.

Хотелось самой сторожить покои, дождаться, когда Лиандра выйдет, да даже наведаться к ней под любым предлогом. Спросить, каково это — носить на плечах судьбу целого союза государств? Каково знать, что твоя красота принадлежит человеку, которого ты, как мне кажется, никогда не видела?

«А я знаю запах. Мандарин и что-то горькое, но приятное», — вспомнила я письмо из Орвимара. Ещё одна ценность. — «Нельзя забывать, что в моём доме амаринка».

Эти люди никогда не приносили с собой благие знамения. Как забыть побоище на рынке три дня назад, насмешку убийц и волю того, кто их послал? Вашего отца, принцесса? Деда? Кто виновен в бесконечной ненависти вашего королевства к нам?

— Готовьте ужин, — скомандовала я, оглядывая суетящихся слуг. — Достаньте серебряные подносы и… — во мне клубились сомнения, подкормленные чем-то личным и ещё ноющим. — И больше ничего. Обойдутся.

У «второго клинка» была настолько тёмная кожа, что я невольно поверила — кровь у него тоже чернее, чем у обычных людей. Мы уже минуту прожигали друг друга взглядами, и до меня наконец дошло: «Наша ненависть взаимна».

— Спрашивай, куколка, — с ядовитой лаской заговорил Ижи.

— Повежливее. Что значат татуировки?

— Походы и кампании. Война окрасила два поколения моих предков в эти узоры. А ещё больше жизней она забрала.

— Как я рада, что это противостояние скоро закончится, — без капли радости ответила я.

— М-м… Амария надеется на крепкий союз и взаимное уважение.

— Надежды дурманят голову и мешают здраво мыслить. Не питая иллюзий.

Неожиданно Ижи ухмыльнулся, и я убедилась окончательно — этот воин мог поджечь мой дом, выпотрошить Джана и насадить Мурата на что-то острое, пока последняя капля магии не источится в его хриплом кашле.

Но в этой большой партии в нарды мы с амаринцем — лишь шашки. Готова поставить сотню фин[5]: Ижи догадался, что и я мечтала пинками выгнать их отсюда, пустив стрелы в спины. Шайтан, вот бы научиться стрелять! Однажды я пыталась сделать рогатку, но…

Из покоев вышла Лиандра. По-прежнему закутанная, принцесса проследовала вперёд, точно не замечая никого вокруг. Ожидание приглашённой к столу гостьи растянулось на добрых полчаса, но теперь она прошла мимо, приняв меня за мебель. На теплоту я не рассчитывала, но где же обыкновенная вежливость? Мелкое пишмание.

Заметив моё вспыхнувшее негодование перед тем, как пойти следом, Ижи бросил резкое:

— Поймите, госпоже неинтересна безродная хозяйка отстойника на краю мира. В отличие от меня.

Не считая моих испепеляющих взглядов в сторону этой противной парочки, ужин прошёл сносно. Мясную кашу, на которую мы зарубили самого добротного петуха, сначала попробовал хвост Лиандры, чтобы исключить отраву в пище, а затем и сама принцесса скромно погружала ложку и прятала её за никаб[6]. На удивление Джан вёл беседу, рассказывая о погоде, и о том, как недавно у нас поймали дикую пятнистую свинью, которая терроризировала сады. Его болтовня разбивала тишину, и я бессовестно погрузилась в раздумья, так и не притронувшись к еде.

За нас двоих усердствовал Мурат, закидывая в рот по несколько булочек, небрежно обмакнув их в мёд. С испачканным подбородком он так и норовил наклониться к принцессе, с которой сел раньше, чем подали первое, и наколдовать небольших фигур: ящериц с большими головами, бутоны цветов, больше похожие на мошонку, и несколько рогатых жуков на длинных лапках.

Оставалось лишь гадать, когда эти фокусы наскучат гостье, но самообладание Лиандры внушало невольное уважение. Меня же от «колдовства» Мурата передёргивало до рвотного позыва. Спрятанный лист с основами боевой магии так и не познал нужных глаз, хотя я подарила его юному господину, но тот покривился на сложные спирали и длинные столбцы теории и сказал, что отец отдаст его в школу к адептам по наступлении восемнадцатилетия. Кошель Джана будет крайне против этой идеи — обучение в храмах Шан-Ора считалось одним из самых дорогостоящих.

— Эй! — возмутился Мурат, когда один из его жуков подполз ко мне, и я смачно прибила уродское насекомое кулаком.

— Благодарю за ужин, — Лиандра встала вместе с Ижи. — Господин Джан, господин Мурат. Тихой ночи вашим покоям.

— Тихой ночи, Ваше Высочество, — ответно пожелал муж.

— Д-да! Вам тоже… — Мурат широко улыбнулся, хлопая ресницами.

Чем я заслужила её пренебрежение? Обидно! Во мне уже роилась мечта, что мы побеседуем перед отъездом, но, видимо, женщины Амарии такие же жестокие и холодные, как и мужчины их варварской страны. Как хорошо, что уже утром они все уедут.

Глубокой ночью живот вообразил себя кайотом-бардом и развылся жуткой песней про лепёшку с травами, банановые пирожные или даже горшочек каши… Повинуясь зову голода, пришлось высвободиться из-под лапы Джана — муж во сне то ли храпел, то ли задыхался. Зябко поёживаясь от сквозняка, я накинула халат и, ссутулившись, точно старая кряква, побрела к выходу.

Думая только о кухне, я даже забыла обуться и босиком пошуршала вниз. Ничто не собьёт меня с пути к запретному удовольствию каждой госпожи — ночному жору. И вдруг…

В соседние покои пробрался стон. Короткий. Но различимый.

Я замерла, пытаясь убедить себя, что словила ночные миражи из-за голода. Только неприличные звуки повторились. Мурат решил заняться непотребством со служанкой, пока в доме гостила принцесса! Гадёныш!

Гарцуя на цыпочках, я выглянула в коридор, где у покоев Лиандры на табуретке сидел Ижи: раскинул ноги, подпёр туловище руками и дремал. Слава богам! Быстро разгоню двух кроликов-извращенцев, запру Мурата от греха подальше и нажалуюсь Джану.

Полная решимости, я засучила рукава халата и с ноги выбила дверь в покои юного господина.

— Постыдился бы! — вполголоса крикнула я.

Слова с нравоучениями застряли в горле, превратившись в колючий комок из куста сухоцвета. Как же оказывается отвратителен запашок разлитого вина, догоравших свечей и двух потных тел.

На смятых простынях, в неверном свете единственной догорающей свечи, я увидела картину, чья цена одного мазка стоила всех голов семьи Бозкурт.

Мурат, этот непутёвый бесстыдник, навалился на женщину: нагой, его спина лоснилась от пота, а рваные движения сочились жадной неуклюжестью. Мурат не знал, как ласкают опытные мужья, и поэтому вбивался в податливое тело под ним, как слепой дурачок, задыхаясь и что-то несвязно мыча. Отцовские замашки. Его голова была опущена — он то и дело впивался зубами в светло-розовые ореолы грудей...

…принцессы Лиандры.

С широко раздвинутыми ногами она лежала под ним. Без своих многослойных одежд амаринка казалась пугающе хрупкой, почти прозрачной, как наши тюли. Молочная кожа выглядела болезненной, а её груди, не стеснённые корсетом и приличиями, растекались, как две тяжёлые капли, подрагивая от каждого толчка. Светлые волосы разметались по подушкам, прилипнув к влажным губам.

Она даже не отбивалась. Напротив: её пальцы с силой впивались в плечи Мурата, оставляя багровые борозды, а из горла вырывались надрывные стоны. Каждый раз, когда мальчишка входил в неё со всей своей нелепой дурью, Лиандра выгибалась дугой, подставляясь под непозволительные касания.

— Мурат?! — мой голос сорвался на визг, перекрывая звук шлёпающейся плоти.

Он вздрогнул и медленно обернулся, не выходя из запретного тела. На глупом лице Мурата застыла маска животного исступления, быстро сменяющаяся первобытным ужасом. И всё же с молодых губ свисала предательская ниточка слюны.

— Мама?! — выдохнул он с такой жалостью, что меня чуть не вырвало. Чего же он сейчас не мурлыкал?!

В это горькое мгновенье перед глазами пронеслась вся моя жизнь, словно перелистываемые страницы потрёпанной рукописи, которую я берегла для самых заветных случаев. Вот я, босоногая девчонка, в грубом холщовом платье собирала капусту на отцовском поле, чувствуя запах сухой земли и навоза. Мечтала лишь о том, чтобы солнце не так сильно жгло плечи. Когда мама сидела на крыльце, я прижималась губами к её большому, тугому животу, и мы обе чувствовали, как внутри толкалась новая жизнь.

Затем: душные, пахнущие благовониями и телесным жаром комнаты, где в обольстительном полумраке горели сотни свечей. Я помнила тонкие лямки, впивающиеся в кожу, и бесконечную музыку, под которую засыпала. Плач. Стоны. Смех.

И, наконец, этот дом. Джан, его вечные долги, пьяные обещания и герб Бозкурт, втоптанный в грязь за одну ночь.

Позор. Казнь. Зинданы, где стены покрыты плесенью и кровью. Всё это ждало нашу семейку на рассвете.

— Вон! Пошёл вон от неё! — я бросилась к кровати, хватая Мурата за скользкие от пота плечи.

Я оттаскивала его с силой, на которую, казалось, не была способна, если рядом никого не резали. Мурат, совершенно потерянный, голый и жалкий, с полувставшим черенком, повалился на пол, путаясь в собственных ногах. Лиандра осталась лежать на кровати, даже не пытаясь прикрыться. Принцесса глубоко дышала, глядя в потолок остекленевшими глазами.

— Что ты наделал?! Понимаешь, что натворил, гад?! — рука сама взметнулась для удара, но так и замерла в воздухе. Тело била мелкая дрожь.

Мурат молчал, забившись в угол на ковре и жалко прикрывая наготу. В глазах блестели слезы: животное внутри насытилось, уступив место первобытному страху перед содеянным.

В порыве гневной решимости я схватила Мурата за волосы, набросила на него покрывало и потащила в свои покои. Я толкала гадёныша в спину, пока мы не оказались за соседней стенкой. Джан мирно спал, раскинувшись на тюфяках, и я не выдержала — схватила кувшин с водой, стоявший у изголовья, и выплеснула всё содержимое мужу в лицо.

— Вставай! Вставай, или нас всех завтра повесят на рыночной площади! — закричала, окончательно срываясь.

Джан подскочил, отплёвываясь и протирая глаза. Увидев голого, рыдающего сына и моё перекошенное лицо, он не сразу сообразил, что произошло. Но когда я в нескольких рваных фразах описала увиденное, его маска сонливости исчезла.

— Он... он в-вошёл в неё? — аж вытянулся на два горшка муж, хватаясь за голову. — Осквернил невесту эмира в нашем доме! Иди сюда! Я тебя сеном напичкаю! Баран!

После нескольких грубых шлепков и пинков, Джан обмяк над скулящим Муратом. Плечи мужа опустились, и он потянулся к кувшину с недопитым вином.

— Как же я устал... — пробормотал он. — К иблису вас. Как взял тот шайтанский свиток, понял, что ничем хорошим всё не кончится. Пусть приходят, режут, вешают, да хоть берут силой. Не хочу решать, это не поможет, всё.

— Повтори? Не хочешь решать? — я вцепилась в его рукав, тряхнув. — Ты мужчина или старая беззубая лысянка? На кону наши жизни!

— Да что ты понимаешь своими куриными мозгами! — прорычал он. — Я просил тебя воспитывать его как родного! А теперь эта свинья подставила весь наш род! Вы едите из моих мисок, но не знаете, что такое уважение!

— Уважение? Будь у ребёнка отец или хотя бы понимание, как устроен мир, этого всего бы не случилось!

— Откуда тебе знать, как устроен мир? Живёшь в своих миражах, мечтаешь о том, как бы выбраться отсюда, ноешь, ноешь и ноешь. Ты не сделала ничего, чтобы полюбить этот дом, меня с Муратом. Ты неспособна любить, Ки! Сухарь и тот нежнее, чем твой стан самозванки!

Мы со всей накопленной обидой кричали друг на друга. Мурат выл в углу. Покои могли бы вспыхнуть от злостных речей, если бы внутрь не ворвалась прохлада…

Дверь медленно отворилась. На пороге стояла уже одетая Лиандра — те же белые слои ткани, та же невозмутимость, только губы были чуть припухшими, а в глазах горел пылкий блеск. За её спиной маячил Ижи, чья рука неизменно лежала на секире. Моё сердце упало в пятки — если он видел, если узнал...

— Проступку юного господина даровано прощение, — голос Лиандры хлестнул, точно удар плети. — Молодость и глупость — опасная смесь, а дурман магии, которой он опутывал меня с самого приезда, оказался слишком силён.

Амаринка лгала. Перед глазами всё еще стояла картина: «госпожа хлад» покорно раздвигала ноги. Пришлось молчать, хватаясь за каждое слово принцессы, как за спасительную верёвку, способную вытащить семью из смертельной ямы.

— Однако, — гостья шагнула вперёд, заставив Джана вжаться в стену, — безопасность рядом с мужчинами этого рода более невозможна. Путь в Орвимар под охраной тех, кто не властен над собственной похотью, запрещён.

Она перевела свой холодный, но расчётливый взгляд на меня. Улыбка?..

— Если хотите сохранить головы, Киара поедет со мной. Только она. Мы отправимся в столицу под охраной Ижи. Остальным разрешено остаться и молиться, чтобы я не передумала по дороге и не доложила трону о вашем ужасном проступке.

Лиандра развернулась и вышла, оставив после себя шлейф тишины, в которой хотелось утонуть. Наверное, после подобных речей семьи берутся за руки и дружно прыгают с окна в горящий стог. Представляя это, я забывала моргать.

Джан и Мурат одновременно посмотрели на меня с гадливой смесью облегчения и никчёмности. Плюнуть бы в них обоих: в первого — за состояние Пер-Вилона и трусость, второго — за всё остальное.

— Убирайся, — процедил Джан сыну. — И не смей выходить, пока не разрешат. Я запру тебя на сотню замков, если придётся.

Когда Мурат, спотыкаясь, ушёл, Джан вдруг сполз вниз прямо на колени. Он схватил мои руки своими дрожащими пальцами.

— Киара... свет моей жизни, жёнушка... спаси нас. Увези её подальше! Сделай всё, что она потребует, если это поможет. Клянусь, когда ты вернёшься, я исполню любое твоё желание. Хочешь личную казну? Хочешь новую резиденцию или наряды из рук великих мастеров Болинии? Ты будешь главной в этом доме, я больше слова поперёк не скажу! Только сохрани наш секрет... Милая, радость моя! Мудрее тебя женщины нет!

Смотря на макушку мужа, я чувствовала, как внутри что-то менялось. Страх никуда не ушёл, он всё так же сидел глубоко под рёбрами, но поверх него разливалось кипящее чувство власти от безысходности. Будто я выпила целый чайник безвкусного чая: пресно, но тепло.

«Ошибки мужчин — это благодать для женщин», — подумала я, едва сдержав нервную усмешку. — «Сделать всё, что попросит принцесса Амарии? О Джан, если я и вернусь к тебе, то только по кусочкам».

Вчера я проснулась скучающей женой забытого наместника, тенью в захудалом городишке. Сегодня — единственная нить священного долга, на которой держалась жизнь этих бестолочей.

Пора собираться в дорогу. В корзину попало сменное бельё, сушёные финики и книги, в которых хранился спрятанный свиток с приказом и ароматной печатью — тугрой, частью подписи в форме замысловатой монограммы имени правителя. Как же оно правильно читается? А… Не понимаю. Почему они пишут свои имена на древнем языке?

В груди боролись два чувства. С одной стороны, внутри зудела тревога: а что, если Лиандра расскажет всё эмиру? Вдруг это ловушка, чтобы выманить меня из дома и казнить по дороге? Что, если госпожа решила таким способом повеселиться?

Но с другой стороны... впереди ждал Орвимар. Город тысячи куполов, где магия сыпалась с неба. Там золото блестело на крышах, на запястьях и в душах сильнейших аристократов империи. В книге писали: «…столица не знает тихих ночей, не приемлет кровь, пущенную без цели. Она бьётся вместо сердца на огромном скелете Златогривого, чей жар столетиями коптит белый песок Орвимара».

Нужно защитить свою семью — этих похотливых, но вовсе не злых мужчин, которые заслуживали щелбан. Не виселицу. Но мне было совестно, ведь я делала это не из любви или привязанности, а из-за предвкушения нового приключения.

Во дворе слуги запрягали лошадей, а Ижи проверял колёса. Предрассветное небо окрасилось в кроваво-красный цвет. Лиандра уже ждала в карете, скрытая за плотными шторами. Я вдохнула холодный утренний воздух и шагнула вперёд, так и не оборачиваясь туда, где, я точно знаю, стояли Джун и Мурат, пытаясь поймать моё внимание. Думаю, они хотели убедиться, что я справлюсь. Но будет лучше, если мы расстанемся без оглядок, иначе наш потерянный вид помешает иллюзиям спасения, в которые мы верили.

Глава 4: Рогатый город

Дневник наблюдений госпожи-путешественницы, день первый. Мы добрались до Лакуума. Город оказался чуть больше Пер-Вилона — такой же ветреный, нелюдимый и негостеприимный. Выяснилось, что принцесса «молчу-в-тряпочку» самолично сменила маршрут. Теперь карета качалась на узких тропах, барахталась в иле и замерзала в тени скал, мимо которых тянулись охраняемые караваны. Приходилось держаться поодаль, разводить костры лишь для ужина и не привлекать внимания. Ижи даже закутался в лохмотья бродячих зарков и обмотал лезвие секиры тканью.