Курьер видел всё

От автора

Курьер появляется у двери на несколько минут. Мы видим яркую сумку, телефон, усталое лицо — и почти сразу забываем человека, который только что пересёк двор, подъезд и коридор, пока мы ждали ужин или лекарство. Для него же наша дверь становится одной из десятков. Чужие голоса, коврики, неисправные домофоны, свет на лестничных площадках сливаются в маршрут, который нужно закончить до истечения таймера.

Эта книга выросла из простого вопроса: что, если самый незаметный участник городской жизни видел достаточно, чтобы изменить чужую судьбу, но не понял увиденного вовремя?

Камера кажется удобным ответом. Запись не устаёт, не отвлекается и не путает дни. Но камера видит только то, куда повернуто тело. Она не знает, почему человек открыл дверь, кому принадлежит голос за стеной и было ли молчание страхом, согласием или обычным нежеланием разговаривать. Метка времени не объясняет событие. Чёткий кадр может дать ложную уверенность, а случайное отражение — оказаться важнее лица в центре.

Поэтому «Курьер видел всё» — не роман о всевидящей технологии. Здесь память ошибается, цифровой журнал имеет пробелы, а запись может причинить вред человеку, который не совершил ничего дурного. Истина возникает не из одного файла, а из сопоставления ограниченных свидетельств: маршрута, упаковки, света, дождя, привычки закрывать объектив у частной двери.

Главному герою придётся решить не только, что случилось, но и что он вправе показать другим. Свидетельство начинается не в момент наблюдения. Оно начинается тогда, когда человек готов назвать пределы увиденного, признать собственную ошибку и отвечать за последствия вмешательства.

Все сервисы, организации, адреса и технические системы в романе вымышлены. Реальные профессии и городские привычки послужили материалом для самостоятельной истории, а не описанием конкретной компании или дела.

Глава 1. Доставка в 22:14

К девяти вечера город начинал экономить на лицах.

Люди натягивали капюшоны, смотрели в телефоны и расходились по освещённым прямоугольникам подъездов, будто на улице оставаться было уже неприлично. Никита ехал вдоль мокрых трамвайных путей и видел их не людьми, а помехами маршрута: женщина с таксой — обойти слева, подросток на самокате — наверняка качнётся, мужчина у остановки — шагнёт, не глядя. За четыре года доставки он научился угадывать чужое движение раньше, чем люди решали, куда им идти.

Телефон на руле коротко звякнул.

До закрытия заказа оставалось восемь минут сорок секунд.

— Вижу, — сказал Никита таймеру.

Таймер не поверил и продолжил отсчёт.

В сумке за спиной лежали два бумажных пакета из даркстора: лапша, салат, минеральная вода и средство от пятен. Обычный вечерний заказ, каких у него сегодня было девятнадцать. Двадцатый ждал в «Маяке-12» — жилом комплексе, куда алгоритм возвращал Никиту почти каждую смену. Он знал там длинный въезд, в котором ветер всегда бил навстречу, жёлтые полосы на пандусе и охранника, способного проверять пропуск дольше, чем готовили лапшу.

Над правой ключицей горела красная точка нагрудной камеры.

Камеру Никита купил сам после случая на Речной, когда клиент заявил, будто не получил пакет. Служба поддержки попросила фотографию двери, фотография ничего не доказала, а стоимость заказа вычли из премии. Теперь маленькая чёрная коробочка включалась в начале смены и писала всё, что оказывалось перед грудью: дорогу, руки, пакеты, чужие коврики. Каждые несколько минут запись складывалась в отдельный фрагмент. Когда память заполнялась, самые старые файлы исчезали. Семьдесят два часа — если аккумулятор не садился раньше.

Компания камеру не выдавала и к ней доступа не имела. В приложении была только цепочка служебных отметок: принял, забрал, прибыл, передал. Между отметками оставалась жизнь, которая никого не интересовала, пока кто-нибудь не говорил, что пакет исчез.

На перекрёстке загорелся красный. Никита встал между фургоном и бордюром, наклонился к телефону и нажал «Прибыл» раньше, чем увидел ворота комплекса.

Так делали все. Геометка ловилась через раз, таймер продолжал идти, а опоздание считалось настоящим независимо от того, существовала ли причина. Приложение приняло отметку. На экране появилась инструкция: «Подъезд Б, квартира 174. Передать лично».

Имя получателя — Дарья.

Свет сменился. Никита оттолкнулся и свернул к «Маяку-12».

Комплекс состоял из трёх башен, соединённых стеклянным стилобатом. Днём стекло отражало небо и стройку напротив, ночью — только собственные коридоры. Издали казалось, будто внизу здания стоят освещённые аквариумы, где медленно проплывают жильцы, охранники и уборочные машины.

У въезда шлагбаум был поднят, но калитка для пешеходов не открылась с первого раза. Никита приложил экран телефона к считывателю. Замок щёлкнул, створка подалась на ладонь и застряла сантиметрах в двадцати от рамы.

— Сильнее, — донеслось из будки.

Никита толкнул плечом. Камера на груди уткнулась в край его шарфа и на секунду увидела только серую ткань. Калитка неохотно пропустила его внутрь, потом захлопнулась с металлическим визгом.

В будке сидел незнакомый мужчина в тёмно-серой форме. Не тот полный ночной охранник, который обычно листал новости, и не дневная женщина с короткой стрижкой. Этот был лет сорока, сухой, с выбритыми висками. На груди — прямоугольник липучки, но нашивки с фамилией не было. Он стоял, опершись ладонью о стол, и смотрел не на Никиту, а на сумку.

— Куда?

— Башня Б, сто семьдесят четыре.

— Заказ покажите.

Никита повернул телефон. Мужчина прочитал адрес, хотя на маленьком экране сверху уже ползло уведомление о новом предложении. Никита успел увидеть только «нижний въезд» и серую кнопку отказа.

— Через центральный холл, — сказал охранник. — Велосипед здесь оставляйте.

— Я всегда у стойки ставлю.

— Сегодня здесь.

Таймер показывал пять минут двенадцать секунд. Никита пристегнул велосипед к ограде коротким тросом. Это заняло полминуты и испортило настроение сильнее, чем должно было. Он не любил, когда знакомый маршрут менялся по чужой прихоти: тело уже знало последовательность поворотов, и любое новое действие приходилось выполнять головой.

— Калитка у вас заедает, — сказал он.

— Она фиксируется.

— Посередине прохода?

Мужчина перевёл взгляд на красную точку камеры.

— Съёмка у нас запрещена.

— В холле?

— На частной территории.

Никита не стал спорить. Формально камера была включена для служебной безопасности. Формально жилец мог попросить не снимать у двери. Формальности редко переживали таймер.

Он развернул её на креплении вниз. Теперь в кадр попадали молния куртки, руки и пол примерно в метре впереди, но не лица. Красная точка осталась гореть.

— Так нормально?

Охранник ничего не ответил.

В стеклянном холле пахло мокрой резиной и ванильным освежителем. За стойкой никого не было. На диване лежал свёрнутый жёлтый дождевик — длинный, с чёрной застёжкой у горла. Рядом стоял бумажный стаканчик с крышкой. Никита прошёл мимо, нажал кнопку лифта и увидел в зеркальной панели женщину в таком же ярком плаще. Она шла с улицы, придерживая капюшон, но, заметив закрывающиеся двери, не ускорилась.

Никита сунул руку между створками.

— Едете?

Женщина качнула головой. Лица под капюшоном он почти не разглядел: свет из холла лёг на подбородок, выше была тень. В правой руке она держала плоскую папку или ноутбук в тёмном чехле.

— Закрывайте, — сказала она. — Я вниз.

Створки сошлись.

На панели не было кнопки семнадцатого этажа. Квартира 174 находилась на шестнадцатом — Никита помнил это по прошлой доставке, — и он нажал «16». Лифт тронулся так плавно, что движение выдавали только меняющиеся цифры.

3.

4.

5.

Телефон завибрировал. На экране снова возникло предложение: забрать заказ у нижнего выезда через девять минут. Никита нажал «Пропустить». Система предупредила, что серия принятых заказов прервётся. Он нажал ещё раз.

Когда поднял глаза, табло показывало 12.

Потом цифра мигнула, погасла и появилась снова — 9.

Никита моргнул. В ушах ещё жило ощущение подъёма, но лифт будто успел опуститься на три этажа без толчка. Он посмотрел на ряд кнопок. «16» горела. Под подошвами едва заметно дрожал пол.

— Отлично, — сказал Никита.

Табло перескочило на 14, затем на 15. На шестнадцатом двери открылись в обычный коридор с бежевыми стенами. У дальней стены стояла тележка уборщицы, пустая, с ведром мутной воды. Никита вышел и машинально оглянулся. Над дверями горело «16».

Телефон показывал две минуты пятьдесят восемь секунд.

Квартира 174 была в конце коридора. На двери висел деревянный круг с выжженной птицей, под ним — маленькая металлическая цифра, у которой отклеился край. Никита поднял камеру так, чтобы в кадре оказался пакет и нижняя половина двери, позвонил и отступил на шаг.

За дверью что-то ударилось о пол. Потом послышался женский голос:

— Кто?

— Доставка. Дарья?

Замок повернулся не сразу. Сначала щёлкнул один, затем второй, потом дверь открылась на ширину цепочки.

Женщине было около тридцати пяти. Тёмные волосы собраны кое-как, на переносице след от очков, хотя самих очков не было. Она посмотрела на Никиту, на камеру и снова на Никиту.

— Я просила оставить у двери.

— В заказе стоит «передать лично».

— Я точно выбрала у двери.

Никита показал экран. Дарья прищурилась, будто сообщение было написано слишком мелко, хотя строка занимала половину дисплея.

— Ладно. Подождите.

Она закрыла дверь, сняла цепочку и открыла шире. Из квартиры тянуло холодом, бумагой и чем-то цитрусовым. На полу за её ногами стояли три коробки для документов. У одной не сходилась крышка; наружу торчали прозрачные файлы с таблицами. На ближайшем листе Никита успел увидеть столбец красных сумм и слово «возражение», напечатанное крупными буквами.

Дарья заметила его взгляд и ногой подвинула коробку за дверь.

— Сколько?

— Уже оплачено.

— Я про пакеты.

Никита снял сумку, расстегнул клапан и сверился с приложением.

— Два.

— Должен быть один.

— Тут четыре позиции в одном и две в другом. Пломбы ваши, номер совпадает.

Он поставил пакеты на коврик так, чтобы камера видела наклейки. Дарья присела, проверила номер на первом, потом на втором. Её пальцы дрожали, едва заметно, но не от тяжести. Из квартиры донёсся короткий электронный сигнал.

Дарья выпрямилась слишком быстро.

— Всё правильно.

В конце коридора открылась дверь лифта.

Никита обернулся. Из кабины вышел тот самый мужчина в форме охраны. Здесь, под белым потолочным светом, форма казалась почти чёрной. Мужчина не посмотрел в их сторону. Подошёл к пожарному шкафу возле тележки, достал из кармана ключ и открыл узкую соседнюю дверцу без обозначения.

— У вас на этажах теперь дежурят? — спросил Никита.

Дарья схватила верхний пакет.

— Вы отметили доставку?

— Сейчас.

— Отметьте при мне.

Никита нажал «Передал». Таймер исчез. На его месте появилась зелёная галочка и время: 22:14.

Дарья смотрела не на экран, а через его плечо. Мужчина у служебной дверцы уже повернул голову. Они встретились взглядами. Он не сделал ни шага, но Дарья быстро втянула второй пакет внутрь.

— Хорошего вечера, — сказал Никита.

— У вас запись долго хранится?

Вопрос прозвучал, когда дверь уже начала закрываться.

Никита придержал её ладонью, не давая ударить по пакету.

— Три дня. А что?

— Ничего. Если жалоба будет, вы ведь можете доказать время?

— В приложении оно и так есть.

— Приложение — не вы.

Она сказала это негромко, почти без выражения. Потом отступила, и Никита убрал руку. Дверь пошла за ней, но остановилась, не дойдя до коробки сантиметра три. Дарья потянула сильнее. Замок не совпал с пазом. Она приподняла ручку, толкнула плечом — только тогда язычок вошёл и дверь закрылась.

Никита услышал два оборота замка.

— Там доводчик просел, — сказал мужчина в форме.

Он стоял теперь возле тележки. Служебная дверца за ним была закрыта.

— Внизу калитка, здесь дверь, — ответил Никита. — У вас всё фиксируется через усилие?

Мужчина улыбнулся одними губами.

— Работаем по заявкам.

— Фамилию вашу в заявку вписать?

Улыбка исчезла.

— Вы доставку закончили. Выход там.

Никита направился к лифту. Камеру он не опустил. Красная точка горела, и мужчина проводил её взглядом.

В кабине Никита нажал первый этаж. Двери закрылись, табло показало 16, потом 15. Он открыл следующий заказ, чтобы понять, успеет ли до закрытия даркстора. Предложение у нижнего выезда исчезло. Вместо него система дала аптеку на Широкой, в двух километрах отсюда.

Лифт остановился.

Никита шагнул вперёд и едва не врезался в стену.

Двери открылись не в холл, а в короткий коридор с серой плиткой. Слева висела табличка «Технические помещения», справа была металлическая дверь с горизонтальной полосой света под порогом. Над кабиной табло показывало 1.

— Нет, — сказал Никита и нажал кнопку закрытия.

Створки не двигались. Он нажал ещё раз. Где-то за металлической дверью прокатили тележку; колёса стукнули о стык плитки. Потом кабина дёрнулась, створки закрылись и почти сразу открылись снова — теперь в знакомый стеклянный холл.

На табло всё ещё горела единица.

Жёлтого дождевика на диване не было. Женщина, отказавшаяся ехать вверх, тоже исчезла. Стаканчик остался, но стоял теперь на стойке охраны. Рядом с ним лежала связка ключей.

Никита посмотрел в сторону будки у калитки. Мужчины там не было.

Входная створка снова застряла. Пришлось просунуться боком и протащить сумку отдельно. Замок за спиной щёлкнул только после того, как Никита отступил на пару шагов.

Велосипед ждал у ограды. На седле блестели капли, хотя дождь закончился час назад. Никита отстегнул трос, проверил камеру и увидел, что индикатор записи мигает красным. Так она предупреждала о почти разряженном аккумуляторе.

— Ещё два заказа, — пообещал он ей.

Телефон показал, что до аптеки нужно ехать семь минут. Никита сел на велосипед и тронулся. Через стекло холла он заметил движение: женщина в жёлтом плаще шла от лифтов к стойке, хотя минуту назад холл был пуст. За ней появился мужчина в форме. Он что-то сказал, женщина остановилась.

Никита проехал мимо. Через двадцать метров оглянулся, но стекло уже отражало только красный огонь его заднего фонаря.

К половине первого он отвёз аптечный заказ и ещё два продуктовых. Камера погасла на мосту, когда заряд кончился окончательно. Никита снял её, сунул в боковой карман сумки и больше о «Маяке-12» не думал.

Дома он поставил аккумуляторы телефона и камеры на одну двойную зарядку. Камере достался короткий кабель, который отходил, если задеть стол. Никита проверил красный огонёк, разогрел в микроволновке гречку и заснул на диване раньше, чем закончилась реклама перед ночным выпуском.

Ему снился лифт.

Цифры над дверью менялись, а кабина стояла. На каждом этаже открывался один и тот же коридор. У квартиры 174 лежал жёлтый дождевик, и всякий раз, когда Никита наклонялся его поднять, таймер обнулялся.

Проснулся он от звонка.

За окном было серое утро. Телефон вибрировал на столе, натягивая кабель. На экране высвечивалось «Алина».

— Ты время видела? — спросил Никита вместо приветствия.

— Девять двадцать.

— Вот именно.

— Ты вчера был в «Маяке»?

Он сел. Шея болела от диванной подушки. На столе камера лежала тёмная: кабель выпал из гнезда, зарядиться она не успела.

— Я там каждый день бываю.

— В башне Б?

— Наверное. Что случилось?

На другом конце стало тихо. Алина обычно отвечала сразу, даже если не знала ответа. Паузы она считала попыткой манипулировать.

— У нас в чате сообщение, — сказала она. — И полиция внизу. Ищут Дарью Веденину.

Никита провёл ладонью по лицу.

— Какую Дарью?

— Из сто семьдесят четвёртой. Ты её знаешь?

На секунду он увидел не женщину у двери, а зелёную галочку на экране. 22:14. Два пакета. Коробки с документами. Мужчина возле служебной дверцы.

— Вчера заказ отдал.

— Ей?

— Лично.

— Никит, она после десяти никому не отвечала. Соседка утром увидела, что дверь не заперта. Полиция спрашивает, кто приходил.

Он посмотрел на камеру. Тёмный квадрат пластика ничем не отличался от выключенного.

— Дверь у неё плохо закрывается, — сказал он.

— Что?

— Заедает. Её надо приподнять и толкнуть. Это не значит, что она оставила открытой.

Алина выдохнула в трубку.

— Я не говорю, что значит. Я говорю, что её нет.

Никита вспомнил вопрос Дарьи: «У вас запись долго хранится?» Три дня, ответил он. Тогда это прозвучало как забота о жалобе. Теперь слова изменили вес, хотя сами остались теми же.

На экране появилось второе входящее — незнакомый городской номер.

— Мне звонят, — сказал Никита.

— Не удаляй ничего.

— Я и не собирался.

— Ты всегда собираешься не вмешиваться.

Она отключилась прежде, чем он нашёл ответ.

Незнакомый номер продолжал звонить. Никита взял камеру, надавил на кнопку питания. Индикатор мигнул один раз и погас: заряда не хватало даже на запуск.

Он подключил кабель и придержал штекер пальцем. Красная точка зажглась. Телефон замолчал, тут же завибрировал снова.

За окном двор заполнялся людьми, которые спешили по своим обычным маршрутам. Никита смотрел на маленький огонь камеры и впервые считал не минуты до следующего заказа, а часы, которые оставались у вчерашнего вечера.

Шестьдесят два.

Если камера действительно писала всю дорогу до моста.

Если ткань шарфа не закрыла объектив.

Если он правильно помнил этаж.

Никита ответил на звонок.

— Орлов? — спросил незнакомый женский голос. — Следователь Рощина. Нам нужно поговорить о вашей доставке в жилой комплекс «Маяк-12».

Глава 2. Семьдесят два часа

— Вы дома? — спросила Рощина.

Никита посмотрел на камеру, которую всё ещё приходилось придерживать за штекер.

— Пока да.

— Тогда ничего с записью не делайте. Не просматривайте, не пересылайте и не пытайтесь улучшить. Я буду через сорок минут.

— Через сорок минут от неё останется на сорок минут меньше.

В трубке возникла короткая пауза.

— Объясните.

— Камера пишет по кругу. Старое стирается новым. Трое суток, если аккумулятор не садился раньше.

— Она сейчас пишет?

Никита повернул объектив к стене. Красный огонёк горел ровно.

— Уже да.

— Выключите её. Саму карту не вынимайте. Адрес я знаю.

— Откуда?

— Из вашего договора с сервисом. Согласие на передачу контактов по запросу там тоже есть, но договор мы обсудим отдельно. Выключите камеру, господин Орлов.

Он нажал кнопку. Красная точка погасла.

Квартира сразу стала меньше. На диване лежала смятая куртка, на столе — вчерашняя миска с засохшей гречкой, возле двери теснились две пары кроссовок. Всё это секунду назад могло попасть в кадр, а теперь снова принадлежало только ему.

Никита выдернул кабель.

— Вы меня в чём-то подозреваете?

— Я прошу сохранить возможную запись. Не добавляйте к этому смысл, которого я не произносила.

— Дарью нашли?

— Нет.

— Кровь? Следы борьбы?

— По телефону я это не обсуждаю.

— Значит, есть что обсуждать.

— Значит, через сорок минут я задам вопросы, а вы ответите. Камера выключена?

— Да.

— До встречи.

Никита положил телефон рядом с камерой. Два чёрных прямоугольника на столе выглядели так, словно заранее договорились молчать.

Он прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной водой, но бриться не стал. Рощина сказала сорок минут; незнакомые люди всегда называли время так, будто оно принадлежало им. Никита оделся, убрал миску, поднял куртку с дивана и вдруг остановился с ней в руках. В нагрудном кармане лежал запасной аккумулятор камеры — разряженный, лёгкий. Вчера он менял батарею перед вечерней сменой или позавчера?

В памяти всплыл даркстор: белая лампа, ящик с проводами, Вера у диспетчерского экрана. Он защёлкивает крышку камеры. Или это было в четверг. Одинаковые действия охотно выдавали себя за воспоминания.

Никита открыл приложение курьера. История пятницы была на месте: пятнадцать заказов, башня Б в 22:14, потом аптека, два продуктовых. Рядом с каждым — время события и сумма. Ни пути между точками, ни того, сколько он стоял у лифта, ни куда смотрел.

Он сделал снимок экрана и сразу пожалел. Рощина велела ничего не пересылать, но о снимке не говорила. Именно так человек за минуту превращал ясное указание в набор удобных лазеек.

Никита удалил снимок из галереи, затем из корзины. После этого пожалел ещё сильнее: теперь он не сохранил данные, а совершил два удаления перед приездом следователя.

Звонок в дверь раздался через двадцать семь минут.

На площадке стояли женщина в сером плаще и молодой мужчина с плоским пластиковым кейсом. Женщина показала удостоверение быстро, но Никита успел прочитать фамилию.

— Инга Сергеевна Рощина. Следователь. Это специалист Крылов. Можно войти?

— А если нельзя?

— Поговорим здесь. Камеру вы можете передать добровольно, либо я оформлю дальнейшие действия в установленном порядке. Сейчас для всех быстрее и бережнее первый вариант.

Никита отступил.

Крылов остановился у порога и натянул тонкие перчатки. Рощина перчаток не надела. Ей было около сорока; волосы собраны низко, на левой щеке почти исчезнувший след от подушки. Значит, подняли рано, подумал Никита, и тут же поймал себя на привычке достраивать чужую ночь по одной отметине.

— Где устройство? — спросил Крылов.

Никита указал на стол.

— Вы включали его после нашего разговора?

— До разговора. Чтобы проверить заряд. Потом выключил.

— Просматривали архив?

— Нет.

— Подключали к компьютеру?

— У меня его нет.

Крылов сфотографировал камеру рядом с линейкой и бумажной карточкой, записал номер корпуса, затем спросил разрешения осмотреть разъёмы. Каждое действие он называл заранее. От этой осторожности Никите стало тревожнее, чем от любого приказа.

Рощина села на край стула.

— Расскажите о вчерашней доставке с момента, когда получили заказ.

— Это надолго.

— Запись всё равно не заменит ваш рассказ.

Никита начал с двух пакетов. Потом вернулся к отметке «Прибыл», поставленной у перекрёстка. Рассказал про заевшую калитку, мужчину без нашивки, жёлтый дождевик на диване и женщину у лифта. На последовательности цифр Рощина подняла глаза.

— Двенадцать, потом девять, потом четырнадцать?

— Да.

— Лифт опускался?

— По ощущениям — нет. Но я смотрел в телефон.

— То есть вы видели цифры, а направление определяете по ощущению.

— Я каждый день езжу в лифтах.

— Это не ответ на мой вопрос.

Никита сжал ладони между коленями.

— Направление я определяю по ощущению.

Она кивнула и записала. Не «поверила», не «усомнилась» — просто отделила то, что он видел, от того, что решил.

У двери Дарьи он помнил больше: деревянный круг с птицей, коробки, слово «возражение», дрожащие пальцы, сигнал из квартиры. Рощина несколько раз возвращала его к порядку действий.

— Сначала она проверила пакеты или сначала вышел охранник?

— Она присела к пакетам. Потом сигнал. Потом лифт открылся.

— Вы видели, откуда вышел мужчина?

— Из лифта.

— Вы видели его внутри кабины до того, как он шагнул в коридор?

Никита закрыл глаза. Белые створки, чёрная форма, тележка у стены.

— Нет. Я обернулся на звук и увидел его уже снаружи.

— Тогда так и скажем: после открытия лифта вы увидели мужчину возле кабины.

— Какая разница?

— Пока небольшая. Позже может стать решающей.

Крылов поставил на стол старый серебристый ноутбук и устройство для чтения карт. Камеру он не включал. Сначала снял крышку, извлёк карту памяти и запечатлел её с двух сторон.

— Там личные записи, — сказал Никита.

— Поэтому копия не должна гулять по телефонам и чатам, — ответила Рощина. — На ней могут быть лица жильцов, номера квартир, разговоры у дверей, дети, медицинские товары, банковские уведомления на экранах. Даже если съёмка велась для вашей безопасности, это не превращает чужую жизнь в общий доступ.

— А в доказательство превращает?

— Иногда. Но не всё, что записано рядом с событием, относится к событию. И не всё относящееся можно публиковать. Нам нужна сохранность исходника, понятная история копирования и возможность проверить время. Вам — не делать из подозрения публичное обвинение.