Рестарт. На грани
- -
- 100%
- +
Доставщик пиццы в «Гоу, пицца!» – НЕТ.
Официантка в «Блю Лайн» – МИЛЛИОН РАЗ НЕТ!
Глаза уже жгло от напряжения. Я третий час бесполезно листала объявления в интернете, но не находила ничего, что не было бы связано со скоплением людей и тесном общении с ними. Мой идеальный вариант – помощница в библиотеке. Тихо, почти безлюдно, безопасно.
Если ты хочешь начать все с начала, Милли, тебе придется переступить через свои страхи!
Я понимала это. Но от мысли, что кто-то из Ист-Лансинга узнает меня и разболтает мою тайну, живот снова скручивало в спираль из тошноты и страха. Прошлое в любой момент могло явиться на порог, и тогда весь мой путь окажется бессмысленным.
«А что насчет твоего профессионального будущего, Милдред?» – язвительный голос матери всплыл в голове, подобно фантому.
Кончики пальцев пробила мелкая дрожь. Я взглянула на ярко-оранжевую папку, которая уже пару дней смотрела на меня с прикроватной тумбочки с некоторым презрением. Ее края слегка обтесались из-за эксплуатации и переезда, но она все еще выглядела, как новая, и хранила в себе все мои наработки, начиная со старшей школы и заканчивая первым семестром учебы в «Спарте».
Портфолио Милли Эштон, будущей журналистки журнала Vogue, имеющей свою постоянную рубрику и освещающей винтажный шик, словно потешалось надо мной.
Я не писала заметок с тех пор, как… обо всем узнала.
Слюна окислилась, а грудь сдавило тисками. Пальцы сами сжались в кулаки. В ушах зазвенело. Тот самый смех, хриплый и довольный, будто из динамиков дешевого телефона. «Групповой саммит и похотливая журналисточка» – название моего личного кошмара, который вряд ли когда-то позволит мне забыть о нем.
Горло сжалось от воспоминаний. Я резко вдохнула, изо всех сил цепляясь за реальность. Нельзя проваливаться в прошлое. Нельзя. Нельзя! Но оно, подобно черной дыре, засасывало меня в пучину боли и страха. Я будто снова оказалась в темной комнате и отчетливо слышала шелест шагов. Меня душили подступающие к горлу слезы, руки затряслись.
Ну же, Милли! Ты сможешь!
Ты должна взять себя в руки и перестать помнить тот день.
Тело как будто парализовало, когда с нижнего этажа загремела «Smells Like Teen Spirit». Это Рокси обозначает свое возвращение домой. И если все эти дни меня жутко раздражала эта ее привычка, то сейчас я была готова ее благодарить. Из-за ее любви к «Нирване» я не ушла с головой в пучину боли.
Телефон снова подал признаки жизни.
ПАПА: Как тебе Мичиган? Уже успела с кем-то подружиться?
Глаза зажгло.
МИЛЛИ: Пока нет.
ПАПА: А что насчет местной газеты? Они уже поняли, какую мастерицу пера отхватили?
Внутри все похолодело.
МИЛЛИ: Еще не успела подать заявку.
ПАПА: Я верю в тебя, Плюшка.
Губы сами растянулись в старой, детской улыбке, которой больше не было места в моей жизни. Но тут же сжались. Он верил в ту Милли, которая писала о моде и смеялась над глупостями. А не в ту, что дрожит при звуке мужского голоса.
Я еще раз перечитала сообщение.
Я верю в тебя, Плюшка.
Он верил в ту Милли, которая могла писать. А я… я даже не знала, смогу ли снова держать ручку без дрожи.
Но если не сейчас, то когда?
Я резко встала, схватила портфолио и потянулась за курткой. «Хотя бы попробовать», – прошептала я, глядя на свой силуэт в зеркале. Бледное лицо. Сжатые губы и серый линялый свитшот. Вот, что осталось от жизнерадостной Милли.
Но папа верил в меня. Я не могла подвести его дважды.
***
Дверь редакции студенческой газеты «Мичиган Дейли[1]» оказалась тяжелее, чем я ожидала. Металлическая ручка холодно впивалась в ладонь, а за стеклом виднелся хаос: стопки бумаг, горящие глаза студентов, склонившихся над макетами, и гул голосов, перекрывающий грохот принтера.
«Просто войди. Скажи, что у тебя есть опыт. Покажи портфолио. Они будут рады тебе», – повторяла я про себя всю дорогу до редакции, но ноги будто вросли в пол, стоило только подняться на порог.
Последний раз я стояла перед такой дверью год назад, в «Эм-Эс-Ю[1]». Тогда все было проще: я принесла папку с эссе о «Винтажном шике 60-х» и получила колонку без вопросов. Редактор, рыжий парень с веснушками, звонко рассмеялся: «Эштон, ты станешь легендой факультета журналистики!»
Групповой саммит и похотливая журналисточка. Смотреть всем.
Дыхание сделалось поверхностным. В ушах снова засвистело.
Вдох: раз, два, три, четыре. Выдох: раз, два, три, четыре.
Здесь никто не знал, кто такая Милли Эштон и почему весь второй семестр она не написала ни одной статьи. Студенты Мичигана не читают статьи заклятых врагов. И это единственное, что могло помочь мне снова писать.
Еще один глубокий вдох и очередная попытка договориться с собой, чтобы сделать шаг. Маленький, но значимый шаг.
Когда я собралась войти внутрь, плечи сковало от знакомого напряжения, а кончики пальцев обожгло холодом.
Ничего не выйдет. Ничего.
Поправив лямку сумки, я попятилась назад, к лестнице. Если у прошлой Милли и были амбиции, то все они напрасны. Новая Милли слишком труслива, чтобы что-то менять. Я не готова выползать из укрытия и привлекать внимание снова. Сейчас еще очень сложно…
Они разрушили твое прошлое, Милли. Неужели, ты позволишь им сломать твое будущее?
Я путалась в собственных мыслях. Сердце в груди бешено колотилось о ребра, ноги несли прочь от двери, а маленький огонек надежды шептал, что все может еще получиться.
Я остановилась посреди площадки, взглянула на массивную дверь и потерла лицо руками. Оно было влажным от дождя, под который я попала, пока шла с автобусной остановки, и холодным. И хотя я не могла видеть себя в зеркало, уверена, выражение его было таким же жалким, как и всегда. С тех самых пор, как начался мой личный ад в «Спарте».
Но ты можешь еще все исправить.
Поднимись туда. Войди внутрь. Заяви о себе.
Он верит в тебя, Плюшка.
Колени задрожали, когда я снова оказалась на ступеньках. Легкие обожгло от сбитого дыхания, словно я пробежала марафон без подготовки.
Просто сделай это. Просто открой ее…
Рука застыла над ручкой, когда сзади послышалось:
– Эй, ты войдешь или так и будешь дышать в дверь? – резкий голос заставил меня вздрогнуть.
Обернувшись, я увидела девушку в лимонном сарафане и с длинными сережками-кольцами. Она держала три стакана кофе в подстаканниках и смотрела на меня с немым вопросом.
– Извините, я... – голос предательски дрогнул.
– Новенькая! – она просияла. – Заходи, не стесняйся.
Я робко шагнула внутрь, и запах свежей бумаги, чернил и кофе ударил в нос. Пальцы впились во влажные лямки холщевой сумки в качестве поддержки.
– Я – Вэнди, помощник редактора. А там Чарли. – она указала в конец комнаты. – Ну, с ним ты, наверное, уже знакома. А здесь…
– Я еще не в штате. – перебила ее я.
– А-а-а… о-о-о… – Вэнди забавно округлила маленький рот, и ее раскосые бледно-серые глаза забегали по комнате, будто искали кого-то.
– Лайла! – крикнула Вэнди, и из-за высокой кипы бумаг выглянула миниатюрная блондинка в круглых очках и с синей помадой на губах. – Это к тебе.
Вэнди мягко подтолкнула меня навстречу к редактору, а после принялась раздавать нуждающимся в кофеине ребятам их стаканчики.
Я подошла к столу Лайлы. Все ее внимание было сосредоточено на экране ноутбука. Даже когда я начала говорить, она не взглянула на меня. Скорее всего правила статью перед сдачей.
– … я пишу в разных стилях, с легкостью нахожу поводы и…
Звук клацания по клавиатуре прекратился, за ним последовал вымученный вздох. Когда Лайла подняла на меня свои огромные, как два спелых зеленых яблока, глаза, в них промелькнула смесь из раздражения, усталости и сожаления, словно она не любила отказывать людям.
Вот черт.
– Это все очень здорово…
– Милли. – подсказала я, затаив дыхание.
– Милли. – она подняла очки на макушку, а затем сложила длинные пальцы пирамидкой возле ноутбука. – Набор в газету закрылся еще вчера. Штат полностью укомплектован.
– Укомплектован? – мои губы отказывались двигаться, а мозг соображать.
– Мне очень жаль, Милли.
В зеленых глазах промелькнула тень сочувствия, но Лайла очень быстро взяла себя в руки, натянула очки на нос, и все ее внимание снова сосредоточилось на горящем экране ноутбука.
Я не могла пошевелиться. И мое дикое желание убраться отсюда как можно быстрее не помогало ногам пойти к выходу.
Немыслимо. Я собралась с духом, взяла дурацкое портфолио, едва не задохнулась в панике на крыльце чертовой газеты, а штат укомплектовали еще вчера. Гребанная жизнь щелкает меня по носу каждый раз, когда я пытаюсь идти прямо, словно хочет увидеть, насколько сильно еще может пасть Милли Эштон.
Мысли прервал усталый вздох и хлопок крышки ноутбука. Я вздрогнула и посмотрела на Лайлу потерянным взглядом. Ее щеки покрылись красными пятнами, а сине-зеленая венка на лбу опасно вздулась. Кажется, она злилась.
– Что-то еще? – она старалась держаться дружелюбно или по крайней мере сдержано, но весь ее внешний вид кричал о надвигающейся взбучке. – Потому что у меня много работы, Милли.
– Д-да, конечно…
Я попыталась сделать шаг, но ноги все еще словно были приклеены к полу. Мне нужно попасть в газету любой ценой. От этого зависело мое будущее. Моя карьера. Мои мечты. Но… я не могла продолжать доводить Лайлу своим присутствием после явного отказа.
– Клянусь Богом, если ты не найдешь мне напарника, я разгромлю это место, как гребанный Халк, Лайла!
В импровизированный кабинет главного редактора, отделяющего ее от остальных ребят лишь кипой бумаг, газет и письменным столом конца 80-ых, ворвался настоящий ураган в белом классическом костюме оверсайз-кроя, оттеняющий темный цвет кожи. Ее черные длинные пряди, закрученные в мелкие аккуратные спиральки, опасно подпрыгивали, пока она обрушивала на Лайлу свою гневную триаду.
Блондинка набрала воздуха в щеки и медленно спустила их, гипнотизируя точку на клавиатуре. Она определенно теряла терпение.
– Этим вопросом занимается Чарли.
– Правда? Потому что он отправил меня к тебе, сказав то же самое! Я не девочка на побегушках, Лайла! Мне нужны люди, иначе я пошлю к черту вас всех и уйду в клуб анонимных убийц-психопатов, где напишу мемуары «Как я взорвала редакцию к чертям собачьим». Начну с твоего кабинета.
Воинственная девушка, чьи угрозы скорее раздражали, чем пугали Лайлу, скрестила руки на груди, от чего та вызывающе приподнялась, оголяя черный атласный корсет, скрывающийся под пиджаком. Могу поспорить, эта бунтарка знала себе цену и умела кусаться.
– Хлоя, мы решим твой вопрос сразу после того, как я закончу работу над первым выпуском газеты. – процедила сквозь зубы блондинка.
– Нет, Лайла. Мы решим его прямо сейчас. – Хлоя села на краешек стола главного редактора, словно совершенно не боялась потерять работу, всем своим видом внушая решимость.
– Боже, Хлоя! – блондинка захлопнула ноутбук и встала, нависая над своей коллегой, как грозовая туча.
Они выглядели забавно со стороны: утонченная и высокая Лайла с кричащими синими губами и воинственная Хлоя, едва достающая ей до подбородка. Но у обеих в глазах полыхал опасный огонь, значащий только одно: они не готовы уступать.
– Мне нужно два человека из штата, пока я ищу волонтеров среди первокурсников. Мистер Цейнбех настоятельно требовал на собрании, чтобы все ниши были заполнены профессионалами, и работа велась исправно. Я не могу успевать писать сразу в трех направлениях, Лайла.
– Двух человек? – зеленые глаза редактора вытаращились на Хлою в удивлении. – В начале года? Не мне тебе рассказывать, что это практически невозможно. Мы только вчера закрыли набор, новички еще не знают, какой ад их ожидает здесь. Пока что я не могу тебе ничем помочь, пойми.
– Продлите набор!
– Исключено! В этом году квоту сократили до пяти человек. Мы зашиваемся.
Я чувствовала себя неловко от того, что все это время нагло стояла и подслушивала чужой разговор. Но, наверное, не моя вина, что у Лайлы не было настоящего кабинета для таких вот приватных обсуждений, потому что кроме меня их слышала вся редакция.
– И что ты предлагаешь делать мне? Найти волонтеров не так-то просто. Едва ли кто из студентов захочет работать бесплатно. Людям нужна мотивация.
– Оттачивание мастерства и графа в резюме уже не завлекают? – в ответ Хлоя только бросила на «начальницу», которая, к слову, была такой же студенткой, как и мы, убийственный взгляд. Лайла вымученно вздохнула. – Допустим. А если мы сможем волонтеру предложить место в газете на случай, если освободится вакансия?
Мой корпус ожил сам собой и слегка подался вперед.
Хлоя тоже заинтересовано хмыкнула.
– Хорошее предложение. Но мне все равно нужна помощь, пока я ищу желающих.
Милли, вот он! Твой шанс! Хватайся за него!
– Я-я… – голос предательски дрогнул, но я почувствовала, как пальцы сами сжали портфолио, напоминая о старом рефлексе журналиста, чувствующего возможность. – Я хотела бы попробовать.
Две пары глаз обратили на меня внимание. Я поежилась из-за неуверенности своих слов, но оценивающий взгляд Хлои прошелся по мне, как лазер, словно она могла просканировать мои внутренности и узнать всю поднагодную, а потом… смягчился, и почти черные, как крепкий кофе, глаза неожиданно заволокло теплом и уютным свечением. От былой строгости не осталось и следа.
– Уверена?
– Д-да.
– Отлично. Тогда жду тебя завтра в 8:30 в соседнем корпусе, чтобы обсудить детали э-м-м… – она замешкалась.
– Милли. – представилась я.
– Милли. – ее красные губы растянула добрая улыбка, а на щеках образовались две привлекательные ямочки.
Я молча кивнула ей и, наконец, смогла оторвать свои ноги от пола.
У меня есть шанс. Шанс. И он либо изменит все, либо похоронит мои мечты о возвращении в журналистику.
Глава 7
Милли
«Милдред, чтобы стать профессионалом в любой сфере, ты должна научиться приходить хотя бы за полчаса до назначенного времени!» – эти слова, сказанные однажды моей мамой, я пережевывала в голове перед сном, как надоедливую жвачку. С ними же я проснулась утром и жевала все то время, пока чистила зубы, пока подбирала одежду и минут сорок не могла определиться, в каком мешкообразном свитшоте пойду: сером или черном. Затем по дороге в автобусе, пока шла к нужному корпусу и еще несколько раз посмаковала их, пока неуверенно мялась возле нужной двери в аудиторию.
Мама наставляла меня на жизнь столько, сколько я себя помнила. Ни один наш день не обходился без правил и ультиматумов, потому что иначе, по мнению Маргарет Эштон, ее своенравной и лишенной всякого благоразумия дочери едва удастся состояться в жизни, как личности.
И как бы сильно меня не раздражали эти уроки в детстве, за многие из них я была правда благодарна.
Но сейчас я сойду с ума от паники, охватившей тело, потому что до встречи с Хлоей оставалось тридцать минут, и каждую минуту ожидания сомнения разрывали меня на части. Старая Милли хотела остаться и попытать удачу, новая желала поскорее сбежать. Я несколько раз оказывалась на лестнице, ведущей вниз, но смогла спуститься лишь на четыре ступеньки, после чего возвращалась обратно к аудитории и покорно ждала Хлою.
Тебе нужна стажировка и отличные рекомендации, Милли.
Возьми себя в руки.
И хотя все внутри меня протестовало и бунтовало, я покорно отсчитывала минуты до встречи, пока откуда-то слева не застучали каблуки. Я обернулась. Две девчонки в коротких платьях цвета капучино продефилировали мимо меня, а за ними уверенной походкой шла Хлоя. Она салютовала мне стаканчиком с кофе и мягко улыбнулась, второй рукой стараясь удержать огромную кипу бумаг.
Я помахала ей в ответ неуверенно, все еще подумывая уйти. Но когда Хлоя поравнялась со мной и вставила длинный блестящий с позолотой ключ в скважину, стало понятно, что назад дороги нет.
Стоило девушке дважды провернуть ключ, дверь со скрипом открылась, обнажая просторную аудиторию с высокими арочными окнами. Утреннее солнце пробивалось сквозь пыльные жалюзи, рисуя на потертом паркете длинные полосы света. Здесь пахло новой мебелью и бумагой.
– Проходи. – она пропустила меня вперед, и я услышала, как за спиной раздался легкий грохот и вздох облегчения. – Фух, думала, не донесу. Располагайся, где посчитаешь нужным, я не займу у тебя много времени.
Ее тон отличался от того, каким она вчера разговаривала с Лайлой. Он был мягче и дружелюбнее, но командные нотки все же присутствовали. Не знай я, что она студентка третьего курса, с легкостью могла бы перепутать ее с кем-то из педагогов.
Аудитория казалась одновременно и знакомой, и чужой. В «Эм-Эс-Ю» мы работали в похожем кабинете, только места там было чуть больше, а окон меньше, из-за чего дневного света всегда не хватало и приходилось включать свет. Здесь же были огромные окна в готическом стиле, откуда открывался фантастический вид на парк, находящийся рядом с университетом.
Я подошла к одному из свободных мест и на секунду задержала взгляд на ветке, которая от порыва ветра норовила постучать в стекло. За несколько дней в Энн-Арбор солнце так ни разу и не выглянуло. Мне показалось это символичным, потому что город точно знал причину моего переезда.
Фыркнув собственным мыслям, я села и смахнула невидимые пылинки с папки, оставляя портфолио на видном месте, после чего машинально спрятала руки в длинные рукава свитшота. Детская привычка, от которой мама пыталась меня избавить на протяжении нескольких лет, вдруг стала моим спасительным маячком, маленьким ритуалом, когда я чувствовала себя не в своей тарелке.
– Итак, – Хлоя села напротив и протянула руку с черным маникюром к ярко-оранжевой папке, – расскажешь о себе, пока я изучаю твои работы?
Я молча кивнула, но почувствовала, как язык прилип к небу, а пальцы рук похолодели.
Рассказать о себе… Но что?
«Когда-нибудь, Плюшка, ты расскажешь о себе всему миру, а пока расскажи мне еще раз, как бабушка Сандра упала с велосипеда…» – неожиданное воспоминание о доме воспринималось, как щелчок по носу.
– Милли, ты в порядке? – взволнованный взгляд черных, как крепкий кофе, глаз впился в меня с той же жадностью, что и вчера в редакции, но сейчас в нем сквозило беспокойство и еще что-то, о чем мне совершенно не хотелось думать.
Я кивнула и поерзала на стуле. Глянцевая поверхность сиденья была сколькой, и я неуклюже скатилась вниз, ударяясь коленками о перекладину стола.
Черт.
Соберись, Милли.
– У тебя хороший слог и отличный вкус, – произнесла девушка бодрым голосом, листая страницы. – Но меня кое-что смущает.
Сердце на мгновение замерло, а просторная аудитория сузилась до размеров обувной коробки. В висках запульсировала мысль: «Она все знает». Но Хлоя беззаботно пролистывала статью за статьей, проглатывая текст со скоростью ветра.
– Что не так? – я едва могла узнать свой голос сейчас, но попытка откашлять собственную неуверенность стала провальной, когда горький комок застрял посреди глотки.
– Ты пишешь о моде, фильмах, даже обозреваешь комиксы, но я почему-то не вижу ни одной статьи о спорте.
– О… спорте? – мое уточнение застало врасплох шуструю журналистку, и я подалась вперед. – Конечно!
Хлоя недоверчиво нахмурила брови и перелистнула еще одну страницу.
– Просто… эм… я предпочитаю освещать... более эстетичные темы.
Оправдываться было поздно. Я уже залезла в эту лужу, оставалось лишь утонуть в ней с достоинством.
– «Эстетичные» явно не про хоккей.
Хохотнула девушка, а мое лицо перекосило от ужаса. Это не осталось без внимания собеседницы. Она тут же потеряла всякий интерес с папке и обратила на меня свое внимание
– Кажется, в порыве злости я забыла упомянуть об этом, да? Что ж… да. Мне нужен человек, который взял бы на себя соцсети «Росомах». Ну, знаешь, обозревание матчей, подогрев интереса публики, интервью с ребятами и всякое такое.
– Соцсети «Росомах»? – губы отчего-то перестали двигаться.
В ушах стояла оглушительная тишина. Как при падении, когда ударяешься сильно головой и несколько минут не можешь понять, что произошло. Зато внутренний голос не затыкался. Кричал, что есть мочи.
Это шанс. Стажировка. Рекомендации.
Это смерть. Они узнают. Они все узнают.
– Наши парни здорово облажались в прошлом сезоне, и руководство посчитало, что вместо хоккея всем станет интереснее читать про клуб природоискателей. Их промахи хотя бы не порочат статистику Мичигана. – Хлоя небрежно отбросила прядь темных волос за спину, ее губы подрагивали в насмешливой улыбке, за которой скрывалось раздражение.
Она была не рада, что ответственность за команду так профессионально спихнули на ее плечи.
– Ну так что, Милли? Я могу на тебя рассчитывать?
Ладони вдруг стали липкими от пота, а воспоминания настолько отчетливыми, словно кто-то катапультировал меня на машине времени в университетскую столовую, где на весь зал раздавался смех «зелено-белых»[1], а пошлый свист отлетал от стенок, словно мяч для пейн-понга, и все взгляды устремились на меня.
Групповой саммит и похотливая журналисточка.
Я посмотрела на Хлою. Ее улыбка плавно, как при замедленной съемке, сошла с лица, а цепкий взгляд стал настолько острым и проницательным, заглядывающим в самую глубь моих эмоций, что мне стало страшно. Вдруг она знает?
– Эй, Милли, все в порядке?
Она протянула ко мне руку, но не успела коснуться. Мы обе отдернули их и еще несколько секунд смотрели на место, где только что лежала моя кисть.
Я сделала над собой громадное усилие, чтобы кивнуть и не сбежать, и крепче уцепилась за основание стула.
Это дерьмо никогда не оставит меня в покое.
– Милли? – голос Хлои звучал непривычно тихо, осторожно, будто она подкрадывалась к раненому зверю.
– Все хорошо. – вранье. – Я просто… мне нужна эта работа.
Кажется, этой фразой я больше пыталась убедить себя, чем Хлою, потому что… Кого я обманываю? Даже сейчас, спустя почти год, я слышала их смех, видела их руки, липкие от пота, мозолистые, пахнущие льдом и вседозволенностью.
Хоккеисты не меняются. Их аппетиты тем более.
– Это не совсем работа, помнишь? – сказала она таким осторожным тоном, что я почувствовала, как начинаю злиться. – За волонтерство не платят деньги.
Да, и это дерьмово. Но эта работа – мой единственный шанс получить стажировку и рекомендательное письмо.
– Да, я знаю.
– Милли, – ее красные губы скложились в тонкую ниточку. Пауза растянулась, наполняясь невысказанным: «Ты не справишься». – как я уже и сказала ранее, у тебя отличный слог, живой, динамичный, но…
Повисла неловкая пауза. Время замедлило ход, а мир словно хотел перевернуться вверх тормашками. Я почувствовала кислый привкус в горле и сильнее стиснула зубы, отказываясь верить в происходящее.
Хлоя не может мне отказать. Она не в том положении. Она…
Она набрала побольше воздуха в легкие и вынесла свой приговор:
– Твид 60-х – это не хоккей. Мы обе это понимаем.
Тело выпрямилось, словно оголенный провод.
Она не могла мне отказать. Только не сейчас, когда я так нуждалась в надежде все исправить.
Мозг еще не успел обработать информацию целиком, как сладкая ложь слетела с моих губ настолько естественно, что уже в следующую секунду я испытала жгучее отвращение к себе.
– У меня есть несколько неплохих статей о… спортсменах. – вру я.
Я писала заметку о шахматном турнире в девятом классе. Только Хлое совсем не обязательно это знать, поэтому я продолжаю сладкую ложь, пока она меня на разоблачила:
– Просто… мне показалось, что на собеседование нужно брать более выигрышные работы. И хотя спорт не был моей нишей изначально, но я универсальный журналист. Мне не составит труда…
Я запнулась, почувствовав вибрацию в кармане джинс, не сразу понимая, что это таймер напоминал мне о предстоящей паре. Хлоя услышала глухой звук и бросила беглый взгляд на наручные часы. Кажется, она никуда не торопилась. Вдруг ее взгляд скользнул по моим дрожащим пальцам, прячущимся в рукавах, и она шумно вздохнула.
– Через несколько дней у «Росомах» матч с «Нотр-Дамом». – она делает паузу, и сердце замерло в ожидании. – Но сначала...
Она нырнула рукой в маленькую сумочку, достав оттуда что-то маленькое и блестящее, и медленно покрутила в руках, словно раздумывала над собственным решением.