В тени голубых облаков

Но Артему Кранцеву и другим российским дипломатам в далеком 1992 году знать это было не дано. Им было нечего приватизировать, красть или присваивать. Они крутились в своей убогой реальности на госслужбе. Во главе МИДа встал пронырливый и америкопослушный Андрюша Озеров, оказавшийся беспомощным и безразличным хозяином родного Министерства иностранных дел. Во многих зарубежных миссиях новой России перестали платить зарплату, прекратили отпуска. В Женеве, которая вместе с Нью-Йорком всегда считалась привилегированной загранточкой, выдача зарплаты не прекращалась. Раньше ее платили бы за счет средств, сдаваемых чиновниками ООН. Этот канал закрылся. Тогда смекалистая бухгалтерия предложила продать часть огромного парка автомашин, которыми всегда было богато женевское постпредство, и зарплата была обеспечена на время, пока Озеров утрясал новый бюджет министерства. Зуб на дипломатов почему-то нашелся у всех: у членов правительства, говорливых депутатов парламента, коррумпированных чиновников, злопамятных спецслужб, безалаберной «демократической» общественности, хотя от ельцинского разгрома МИД выиграл меньше всех, если не проиграл вовсе, так как надолго был оттеснен на периферию правительственных интересов. Общую неприязнь дипломаты вызывали уже тем фактом, что жили за границей, и, конечно, на фоне российского бардака, нелепостей и растущего обнищания масс это казалось потрясающей удачей, вернее, привилегией. Никто и не задумывался о том, что жили-то российские дипломаты за рубежом на скромную пайку, выделяемую все тем же хилым российским бюджетом, не говоря уже о разнице условий жизни в различных странах, среди которых были не только Женева или Оттава, но и Камбоджа, Афганистан, Бангладеш, Чад и т. п.

Конечно, воздух в Женеве был чище, чем в Нижнем Тагиле, но реальная жизнь людей слагается не только и не столько из воздуха. Чтобы чувствовать себя уверенно и быть довольным жизнью, хотелось прежде всего иметь надежную работу, регулярное повышение по службе, получать твердую зарплату, позволяющую решать хотя бы основные задачи этой самой жизни: поднять детей, помогать старым родителям, приобрести жилье, автомобиль, а почему бы и не дачу, иметь средства на отдых и лечение и… что-то отложить на черный день, тем более в России их случается немало. Так, по крайней мере, думал Артем Кранцев и большинство его товарищей по работе, временно и неуверенно обретавшихся в Женеве в ожидании дня, когда нетерпеливые московские коллеги начнут выпихивать их домой. Всем надо, всем хочется. А каждое возвращение означало неясный поворот в карьере и в судьбе, изнурительную борьбу и интриги за попадание в отделы, «перспективные» в смысле роста и следующего выезда.

А тут еще из новой России дыхнуло одуряющим запахом денег, наживы, беспредела и всего прочего, что раньше считалось постыдным и чуждым подчеркнуто целомудренной, но на деле, как все узнали, весьма гибкой и двуликой коммунистической морали. Теперь принято быть богатым, всесильным, прущим, наглым, алчным, жестоким, бездушным, распущенным. Это круто и клево. А бедных и слабых – в расход, пусть не путаются под ногами…

По крайней мере, именно это втолковывали Кранцеву два суроволицых парня в коротких волчьих шубах, диковато смотревшихся на улицах мартовской Женевы. Они позвонили ему с проходной постпредства, и хотя встречаться с частными лицами не входило в его обязанности, Кранцев согласился переговорить с людьми, сославшимися на Красный Крест. На листке с бланком Сибирского отделения Красного Креста значилось, что податели сего Петр Дергунов и Николай Частых направляются в Женеву для переговоров и установления контактов в целях сотрудничества. Еще бы, как же иначе? В краткой беседе выяснилось, что хлопчики действительно прибыли на берега озера Леман как бы от имени этой почтенной организации, а точнее, Сибирского фонда поддержки Красного Креста. Они утверждали, что любят Красный Крест, как своих близких, и делятся с ним доходами от разнообразной предпринимательской деятельности, а в Женеву прибыли на предмет расширения этой деятельности и в расчете на то, что господин Кранцев любезно поможет им установить кое-какие на сей счет полезные контакты, ибо его имя им дали в офисе Союза обществ Красного Креста в Москве. В частности, хором объяснили ребята, хотелось бы открыть небольшую швейцарскую компанию для простоты и быстроты расчетов по различным торговым сделкам, сулящим хорошие отчисления на счет Сибирского Красного Креста. «В обмен на освобождение от налогов соответствующих фирм», – без труда догадался Кранцев, уже наслышанный об изобретательности и напористости молодого русского бизнеса. А поскольку в просьбе приезжих не было ничего противозаконного, он тут же вспомнил об адвокате Франко Рицци, с которым его недавно познакомили на приеме в мэрии. Молодой адвокат сразу же проникся к Кранцеву пылким чувством доверия и на следующий же день пригласил его в маленький уютный ресторан в Старом городе. Выходец из итальянской части Швейцарии – Тичино – Рицци явно выпячивал свое «истинно итальянское происхождение», держался и щеголевато одевался как итальянец, не говоря уж о жестах, сопровождавших экспрессивную манеру речи.

– Скажу вам откровенно, Артьом, – заговорщицки и возбужденно начал он еще до того, как принесли салат, – наша встреча – шанс для нас обоих. Вы мне очень симпатичны, и я хочу вам помочь улучшить качество жизни. Я знаю, что русские дипломаты получают немного, так вот есть возможность увеличить ваши скромные доходы, причем законным образом, всего лишь помогая мне установить деловые контакты с русскими бизнесменами. О, огромный русский рынок только открывается, и надо успеть взять там свою долю, это большие деньги, Артьом, судя по немногим русским клиентам, которых я недавно приобрел…

Адвокат отхлебнул красного вина и лихорадочно продолжил:

– За каждый состоявшийся контакт я буду платить вам небольшие суммы наличными, чтобы избежать всяких следов в бухгалтерии – вам ведь это не нужно, не так ли, – ну, а если за контактом последует сделка – вы получите пять или десять процентов… Вас это устроит?

У Кранцева голова шла кругом. Ему нравился бифштекс с кровью, терпкое красное вино, и его будоражил разговор о деньгах. Никто никогда не говорил с ним о возможности легального заработка на стороне, чем дипломатам советской школы не пристало заниматься. Но Советского Союза больше не было. Вздыбилась новая, несоветская Россия, правящий класс которой взял своим лозунгом «Обогащайся кто как может!». Было бы глупо в этих условиях отвергать деловые предложения, если они позволят «законным путем» прирастить какие-то суммы к скромному семейному бюджету. «Может, хоть копейки считать перестанем», – с горечью подумал Кранцев о Светлане и Аннушке и просто, без выкрутасов ответил:

– Я согласен вам помогать, но… чтоб все законно…

– Супер! Я верил в ваш здравый смысл, деньги сегодня играют огромную роль в нашей жизни, – судя по всему, Рицци нравилось слово «огромный», по-французски энорм… – К счастью, это поняли наконец и в России. Ваша жизнь должна измениться, с деньгами у вас появится ощущение свободы, кислорода счастья… И уверяю вас, вам не о чем беспокоиться в плане законности, адвокатская контора «Рицци и братья» в Лугано существует сорок лет, мой брат ее унаследовал от отца, а у того тоже были братья… Я представляю ее интересы в Женеве, и, как швейцарская фирма, мы действуем в строгом соответствии со швейцарскими законами… Конечно, не слепо… Чтобы получать максимальную прибыль, надо уметь правильно пользоваться национальными законами и передовой практикой в мире бизнеса. Мы тесно работаем с крупнейшими швейцарскими и некоторыми зарубежными банками… Нам доверяют и позволяют открывать личные счета… даже для русских… Есть и другие возможности… вы что-нибудь слышали об офшорных компаниях? (Кранцев изобразил гримасу удивления.) Так вот, это тоже можно предложить русским клиентам, желающим надежно и дискретно управлять своими капиталами…

От услышанного голова продолжала идти у Кранцева кругом и после кофе, и когда они вышли на улицу. Мир вдруг показался ему лучезарным, полным надежд и прекрасных тайн. А всего-то надо было поискать богатых клиентов из России для этого славного итальяшки с черными как смоль, вьющимися, зачесанными назад и набрильянтиненными волосами. Свете можно будет наконец купить дубленку, нужное количество платьев, приодеть дочку. «Себе куплю такой же клетчатый пиджак, с двумя разрезами сзади, и такой же желтый галстук к голубой рубашке в полосочку», – скромно подумал Артем и улыбнулся.

В общем, совершенно естественно имя Рицци вспыхнуло в его голове, когда парни в волчьих шубах спросили про открытие компании и ее счета в швейцарском банке. Через полтора часа они уже сидели на жестких, претенциозно-модерновых креслах в кабинете адвоката, который гибко, по-кошачьи ходил взад-вперед перед гостями и, поминутно поправляя свой яркий и дорогой галстук, излагал варианты и стоимость открытия небольшой швейцарской фирмы, попутно пытаясь выяснить финансовую состоятельность клиентов. Те немногословно дали понять, что в своей родной Сибири контролируют какую-то долю производства и вывоза редких металлов, целлюлозы, полиэтилена, алкоголя, владеют разветвленной сетью продуктовых магазинов и бескрайними, по их словам, пространствами земельных угодий, в том числе покрытых качественным лесом или полезными сельхозкультурами. «Не коноплей ли?» – полушутливо-полусерьезно подумал Кранцев. По всему было видно, что рассказ постепенно согревал недоверчивую душу адвоката, но ему хотелось получить материальные подтверждения услышанного. Словно угадав его сомнения, один из визитеров как бы невзначай раскрыл небольшой портфельчик из желтой кожи и двумя руками вынул из него несколько пачек зеленоватых банкнот.

– Ноу проблем, – для важности по-английски сказал он. – Нет проблем. Средства у нас всегда под рукой. Такие времена. Тут восемьдесят штук… на первое время… формальности там какие, ваш гонорар, представительские расходы. Достаточно? Когда будет готово?

Кранцев перевел на французский, сдерживая участившееся дыханье. Доллары пачками в сумке он видел только в кино про гангстеров, в руках же никогда не держал больше двух с половиной тысяч франков, и то только в день получки. Но Рицци, судя по всему, ничуть не смутили ни портфель, полный налички, ни простецкая, как у портного, постановка вопроса о выполнении заказа. Похоже, ему было не впервой получать сразу столько кэша. Он бережно принял деньги и, присев к столу, выписал на своем бланке расписку в получении означенной суммы на временное хранение.

– Через два дня эти деньги будут на вашем личном счете в надежном партнерском банке, с гонораром спешки нет, успеется. Компания будет оформлена через два-три дня, но какие-то операции вы сможете уже осуществлять через временный счет будущей фирмы в нашем банке. Советую параллельно открыть офшорную компанию, скажем, на Британских Виргинских островах, для удобства расчетов. Это стоит недорого, три-четыре тысячи долларов, но повышает надежность хранения капиталов… Я представлю вам проект типового бизнес-плана развертывания деловой активности компании… которая будет, кстати, как называться? «Петронэкс»? Неплохо… Запишем… и будем действовать… У меня пока в штате нет переводчика, поэтому связь держим через Артьом… А теперь нам придется расстаться, у меня другое рандеву… Всего доброго и желаю успехов… общими усилиями…

С этими словами Рицци улыбнулся своей самой лучезарной улыбкой и протянул руку для пожатия. На улице парни сообщили, что голодны и хотели бы пообедать все втроем в «хорошем, желательно экзотическом ресторане». Кранцев понял, что его хотят отблагодарить за услуги, и даже если рассчитывал положить в пустой бумажник хотя бы несчастную сотенную купюру, вынужден был принять приглашение, хотя экзотическую кухню не жаловал…

Они пересекли по мостику вытекающую из Женевского озера великую французскую реку Рону, миновали гостиницу «Бристоль», где остановились приезжие, и спустя четверть часа уже сидели в пустынном об эту пору мрачноватом зале индийского ресторана возле вокзала. Волчьи шубы мирно повисли на вешалке, вызывая заметное благоговение у персонала по отношению к необычным клиентам. Благоговение перешло в изумление, когда, заказав все имеющиеся в меню закуски и самые дорогие блюда, клиенты потребовали принести и поставить на стол бутылку виски, выбрав двенадцатилетний односолодовый «Гленливет», объема которого местным посетителям хватило бы, наверное, на месяц. Виски было разлито в три винных бокала и, после краткого благодарственного обращения к Кранцеву, по-русски опрокинуто в глотки под оторопелым взглядом официанта. Впрочем, крепость напитка не помогла перебить огнедышащий жар перченых яств. Не привыкший к таким нагрузкам Артем быстро охмелел, хотя и не настолько, чтобы потерять нить вроде бы бессвязного, но вполне делового разговора.

На первых порах ему устанавливается, нет, не зарплата, а что-то вроде премиальных за совместную работу при каждом приезде сибиряков в Женеву. Что-нибудь порядка двух тысяч франков. А там будет видно, в зависимости от того, как пойдут дела. Устраивает ли его эта сумма? Еще бы, при чистой зарплате в постпредстве, составляющей около двух пятисот, это больше половины. Наконец-то можно будет начать копить на машину. В его обязанности войдет договариваться о встречах, переводить переговоры, подыскать место для офиса и осуществлять общий надзор за ходом формальностей по открытию фирмы. Ну и помалкивать, конечно… А когда фирма откроется и наберет ход, можно будет подумать и о постоянных функциях… Пойдет?

Думал ли еще полгода назад беспечный Кранцев, что его «функции», а значит, трудоустройство и заработок будут обсуждаться в компании каких-то подозрительных, диковатых мужиков с карманами, набитыми пачками неизвестно каким способом добытой валюты. Но ведь не воровать же и не убивать ему предлагали, этим новым русским нужны его профессиональные услуги, его понимание языка и зарубежной жизни в обмен на их деньги. Конечно, из щепетильности можно было отказаться и гордо продолжать получать свое скромное жалованье в постпредстве. Но ведь времена изменились, все, буквально все ринулись за заработком. Ему иногда казалось, что в России стяжательство перестало быть постыдным пороком и постепенно превращалось почти что в добродетель и показатель умения жить. Наркотик приобщения к роскоши быстро проникал в сознание масс, простой, советской жизни уже не хотелось. Каждый третий россиянин, неизвестно почему, стал считать, что именно он достоин иного, высшего уровня достатка. И этот уровень превращался в единицу измерения и оценки людей, событий, дел и вообще человеческих отношений. В Женеве, например, за два года после исчезновения СССР характерной приметой обновления России стал подобный девятому валу наплыв в Альпийскую республику разношерстных русскоязычных деловых людей, лихорадочно ищущих контакты для получения кредитов, открытия коммерческих компаний и счетов в банках, размещения на этих счетах немыслимых сумм наличными и даже в виде золотых слитков, ввозимых в огромных чемоданах, сумках, атташе-кейсах и даже в картонных коробках. Никого не смущало при этом, что бравая швейцарская таможня охотно не дает, а берет добро, но не горит выпускать его из своих цепких и рачительных банковских рук. Сотни прозорливых адвокатов и дельцов в Швейцарии, с хорошим нюхом, подключились к обслуживанию деляческой лихорадки с Востока, помогая новым русским войти в царство капиталистического преуспеяния и неуемного потребления и там освоиться. Один за другим в городе Кальвина открывались офисы ведущих и не ведущих российских банков и фирм, но многие быстро попадали на деньги и тут же исчезали, а другие, наоборот, закреплялись и начинали процветать. Престижные бутики на лучших торговых улицах Женевы широко распахнули двери, расправили крылья и не успевали оформлять таможенные скидки на массивные закупки щедрыми русскими клиентами брендовых драгоценностей, часов, элитных марок одежды и прочих предметов роскоши.

По почину советских, а ныне российских спецслужб, прозорливо взявших на себя роль застрельщиков и пионеров перевода партийных денег в производительный и компрадорский частный сектор, многие мидовцы тоже вошли в искус и призадумались о своем месте в общенародном состязании смекалки, и те, кому не хватило места в престижном аппарате президента, правительства или парламента, начали потихоньку перебегать в растущие как грибы частные компании и фирмы, где каждый надеялся подороже продать свои знания и навыки общения с заграницей, а следовательно, зарабатывать на нормальную жизнь в России эпохи пещерного капитализма, а не прозябать на унизительные мидовские сто пятьдесят долларов в месяц.

Надо сказать, что адвокатская контора «Братья Рицци и партнеры» нашла свое скромное, но золотоносное место в этой буче и деятельно участвовала в организации «приема» российских нуворишей в практичной Гельвеции. Франко Рицци при каждой встрече сыпал все новыми и новыми названиями фирм и именам людей из России, с которыми завязал знакомство. Среди них был то глава строительной компании, купивший виноградники Шабли, то владелец сети профильных магазинов в нескольких городах России, вывозивший с крепкими помощниками элитные часы из Швейцарии в больших чемоданах, чтобы не украли на таможне, то бывший советник советского посольства в Париже, организующий крупные поставки в Россию американских куриных окорочков, то сын нефтяного магната, пожелавший поселиться в Женеве. Все они желали, для надежности, зарегистрировать компанию на швейцарской земле и открыть счет в швейцарском банке.

По-видимому, Женева с ее гибкими законами, банками и тайной вкладов казалась тогда всем русским самой притягательной точкой для этого. Землей обетованной. Регулярно общаясь с Франко Рицци, а иногда даже соприкасаясь с его делами в качестве неофициального переводчика, Кранцев не мог похвастаться, что приводил к нему одного за другим новых миллионеров, разве что двух-трех обычных клиентов за год, но зато поднаторел по части знаний о диком бизнесе по-русски и причинах глубокого интереса, на грани любви, ловчилы-адвоката к России. К тому же эти знания ежедневно пополнялись щедрыми сообщениями и комментариями швейцарской прессы о тех или иных перипетиях и авантюрах российских нуворишей в Альпийской республике. С ехидцей, например, подавались и смаковались подробности ареста в Женеве известного российского криминального авторитета Михася и суд над ним, выигранный его швейцарскими адвокатами, злоключения компании «Белогорнефть», якобы действовавшей в интересах замгенпрокурора РФ, ввоз через границу в Швейцарию нескольких чемоданов золота какими-то должностными лицами из Киргизии, возникновение в Женеве непонятного Центра содействия экономическому развитию Казахстана, обнаружение таможенниками невесть откуда прибывшей большой партии якутских алмазов и т. д и т. п. Не остались незамеченными также открытие в центре Женевы огромного филиала банка «Менатеп», темной компании «Андава» в центре Лозанны, а вслед за ними грибной россыпи филиалов других российских банков и компаний по всей Швейцарии («Алреа», «Сибеко», «Онексфин», «Промстрой», «Медпромэкс» и проч. и проч.). Благодаря приливу клиентов из России и стран СНГ резко в гору пошли дела у некоторых женевских торговых и развлекательных точек, в частности шикарных бутиков на престижной улице Рю дю Рон, часового магазина «Амбассадор» и популярного кабаре «Вельвет». А бесконечные сообщения прессы об открытии фирм и поисках кредитов русскими бизнесменами, приобретении ими фешенебельной недвижимости за десятки миллионов и элитных часов за десятки тысяч франков читались как захватывающие романы Дюма или Стивенсона. Возбужденно перечисляя звонкие имена и названия компаний деловых пришельцев с Востока, Франко Рицци то и дело провозглашал: «когда все устоится», он возьмет Кранцева в свою контору для контактов только с русскоязычными партнерами.

Звучало соблазнительно.

Конечно, сам Кранцев считал, что наилучшим вариантом для него был бы переход на работу в ООН, но эта перспектива пока еще только прорабатывалась и даже не вырисовывалась. Да и желающих было больше, чем нужно. Так почему бы не принять плату от заезжих чудаков за, возможно, сомнительные с точки зрения былой партийной морали, но не противоречащие законам капитализма услуги… Прощаясь в полутемном холле гостиницы «Бристоль», Петр проворно сунул Кранцеву в карман пиджака какой-то конверт.

– Пять тысяч франков под отчет, ну там угостить кого, телефон, транспорт и проч. Встретимся через пару месяцев, когда фирма будет зарегистрирована… тогда и побалакаем о деталях… А пока – бывайте, Артем, ни пуха вам в вашей Женевочке…

Оставшись один, Кранцев рассеянно нащупал в кармане конверт. Пять тысяч… под отчет… Никогда у него не было таких денег… Не бойтесь, ребята, не прогуляю, все будет тип-топ… Правда, ощущение, что можно пойти и потратить, пьянило, но надо знать трусишку Кранцева, первой тревожной мыслью которого было: бог весть откуда свалились эти бабки, надо поаккуратнее, не потратить лишнего, а не то ненароком еще пришьют дело за эдакую сумму… Но несмотря на тревогу, в душе все равно теплилось радостное ожидание грядущего укрепления материального благополучия… Неожиданное прибавление в бюджете стало для Артема только началом в череде открытий чудес-расчудес резво стартовавшего российского капитализма, решившего обосноваться и укрепиться за пределами родины.

Впрочем, чтение сообщений об освоении Женевы русскими предпринимателями быстро надоедало Кранцеву, если не огорчало – «живут же люди». Хватало своих забот. Прояснить перспективы устройства в ООН он наивно рассчитывал в разговоре с Тороповым. Не договариваясь заранее, он нашел этого рядового сотрудника ООН в его небольшом, плохо освещенном кабинете в дальнем углу третьего этажа. Нельзя сказать, что Алексей Торопов значился в списке больших симпатий Кранцева. Это была даже не неприязнь, а скорее брезгливость. Слова и жесты этого человека вызывали сомнения, а манеры казались слащаво-скользкими. Это началось не сейчас, с Тороповым они впервые встретились еще в Нью-Йорке, где Кранцев оказался по случаю очередной гуманитарной конференции, а тот тихо трудился в Юридическом департаменте. Случай свел их в продуктовом магазине, куда они, оба приглашенные в гости к общему приятелю, зашли отовариться. Кранцев быстро, долларов на двадцать, набрал в корзинку простой закусон – нарезку ветчины, орешков, каких-то овощей-фруктов – и встал в кассу. Поскольку предложения разделить расходы от спутника не поступило, он полез за бумажником, и в этот момент Торопов предложил воспользоваться его карточкой для освобождения от семипроцентного налога. Он упорно тянул карточку, вместо того чтобы предложить деньги, но Кранцев, сказав «да мелочь все это», продвинулся в кассу, расплатился и сдачу в монетках не взял. На улице Торопов подошел поближе и, приблизив свое серьезное, назидательное лицо к уху Кранцева, вполголоса произнес:

– Зря ты карточкой пренебрег… Мелочь-то она мелочь, да, может, на эти центы нашим ребятам в Афганистане пули отливали…

Крыть такое было нечем. Опростоволосился тогда Тёма, что и говорить. Потрафил, так сказать, врагам… Увидев Торопова в Женеве чуть больше года назад, Кранцев понял, что тот ничуть не изменился. Все та же манера на службу всегда облачаться в неказистый, поношенный костюм, серую рубашку со старомодным коротким галстуком, ходить медленно и чуть понуро, сгорбленно как бы под бременем мировых и житейских забот, говорить тихо, занудно, не повышая голоса, и смотреть на собеседника исподволь, уныло и безразлично. Именно таким он увидел и хорошо запомнил Торопова, когда в самой первой, ознакомительно-разведывательной беседе в Женеве тот вместо ответа на прямой вопрос о том, сколько ему осталось до конца контракта, прямо-таки запричитал:

– Ой, не поверишь, страшно хочется домой, прямо душа рвется, как ни приятно в Швейцарии, а тянет на родину, к своим, так сказать, очагам, в лес, на дачу, услышать родную речь… Завтра же собрался бы и уехал, только вот дочке надо бы доучиться, закончить школу, тогда и отъезд можно планировать…

Эта беседа состоялась уже около года назад, и уже потом, сразу после провала августовского путча, Торопов униженно просил согласия Кранцева на продление своего контракта еще на год. А тому и не к спеху было, знать бы о грядущих вскоре переменах… В конце концов, подошло время прояснить планы Торопова на отъезд.

– Привет, Алексей, извини, если побеспокоил, – негромко произнес он, войдя в кабинет Торопова.

Тот не сразу откликнулся, впившись взором в компьютер, как будто дочитывал крайне важный документ, но затем перевел взгляд на Кранцева и расплылся в приветливой улыбке.

– О, Артем, каким ветром… рад видеть… пойдем-ка выпьем кофейку… я угощаю.