Телохранитель для гения

- Давайте, - сказала Диана, и в голосе её проскользнуло удивление. - Кофе - это хорошо.

Прохор облегчённо выдохнул и направился к кофемашине. Он действовал привычно, автоматически - насыпал зёрна, включил помол, поставил чашки. Но руки его тряслись так сильно, что, когда он доставал чашку из шкафчика, та едва не выскользнула из пальцев и не разбилась об пол. Прохор едва успел подхватить её, прижал к груди и зажмурился, будто ожидал удара. Диана наблюдала за этим безмолвно. Профессиональный навык не вмешиваться, пока клиент справляется сам, но быть наготове, если понадобится помощь. Она видела, что Прохор не просто напуган. Он находился на грани нервного срыва. Его пальцы дрожали, дыхание было поверхностным, зрачки расширены - классический симптом панической атаки, которая не прошла, а просто затаилась внутри.

- Прохор, вы успокойтесь. Сядьте. Я сама доделаю.

- Нет-нет, я справлюсь, - отозвался он. Он замер, опершись руками о столешницу, и глубоко вдохнул. - Извините. Это нелепо выглядит. Взрослый мужчина, а боится собственной тени.

Диана подошла к нему, взяла чашку из его рук, поставила на стол и указала на стул.

- Сядьте.

Прохор послушно сел. Он смотрел на Диану снизу вверх, как ребёнок, который потерялся в магазине и наконец увидел родителей. Аромат поплыл по комнате. Она поставила чашку перед Прохором, себе налила в другую, села напротив.

- Теперь, мне нужны максимальные подробности. Расскажите всё. Каждую мелочь. Когда это началось. Что вы чувствовали. Что видели. Говорите всё, что приходит в голову.

- Примерно неделю назад. Я возвращался с работы. Из мастерской, я снимаю отдельную студию недалеко отсюда, там работаю с большими холстами. В тот день я задержался допоздна. Заканчивал одну работу, пришлось ждать, пока высохнет слой. На улице было темно. Транспорт уже не ходил, такси я не вызывал, решил пройтись пешком. И вот я иду по набережной, и вдруг слышу шаги. Сначала подумал показалось. Но они не прекращались. Ритмичные, тяжёлые, как будто кто-то специально наступал на пятку. Я обернулся и увидел фигуру.

- Какую фигуру? - перебила Диана. - Мужчина, женщина? Рост, одежда?

- Не знаю, - Прохор помотал головой. - Он стоял под фонарём, но лица я не видел. Капюшон, тёмная куртка. Он стоял и смотрел на меня. Просто стоял. Я прибавил шаг, и он тоже. Я побежал - он побежал. Я заскочил в подъезд, захлопнул дверь и быстро поднялся по лестнице. Когда я выглянул в окно на втором этаже, его уже не было.

- Понятно, - сказала Диана. - Предполагаю, что это не единственный раз, когда за вами следили.

- Нет, - Прохор покачал головой, - Три дня назад было ещё хуже. Я возвращался из продуктового магазина. Времени было около восьми вечера, ещё светло. Я заметил мужчину у входа в магазин. Он стоял и смотрел на витрину, но когда я вышел, он обернулся и посмотрел прямо на меня. Не на витрину, не на прохожих - на меня. Через всю улицу.

- И вы уверены, что это был именно тот же человек?

- Я не видел лица, - повторил Прохор, - Но чувствовал. Вы когда-нибудь чувствовали взгляд? Не просто знали, что на вас смотрят, а именно чувствовали? Как будто кто-то касается вашей спины рукой, холодной, липкой? Вот это ощущение. Оно не покидало меня всю дорогу. Когда я подошёл к дому, я оглянулся. Он шёл за мной. Я вошёл в подъезд, он остановился. Просто стоял у двери и смотрел. Через стекло. Я понимаю, что это звучит глупо. Мужчина, накаченный, как вы сказали, а боится. Но я честно скажу: я не знаю, что делать с оружием, не знаю, как драться. Я умею только рисовать. И бояться. Простите, если я разочаровал вас.

- Прохор, - Диана наклонилась вперёд и посмотрела ему прямо в глаза, - Я не разочарована. Я понимаю ваши чувства. И я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, вы не сумасшедший. Но почему вы решили, что это слежка именно за вами? Мало ли людей ходит по улицам. Кто-то шёл домой, кто-то возвращался из магазина.

Прохор поднял на неё взгляд. В его глазах была смесь обиды и отчаяния.

- Потому что я чувствую это. Каждый раз, когда я выхожу на улицу, мне кажется, что меня кто-то пасёт. Он всегда рядом. Я боялся выходить даже за хлебом. Мне кажется, если я перестану прятаться, он придёт. Он войдёт в дом и...

- Прохор, вы мужчина, в хорошей физической форме, как я заметила. Если бы нужно было дать отпор, вы бы справились, если бы знали как. Но я понимаю — это другое.

- Что другое?

- Страх, - просто ответила Диана. - Он не зависит от того, накачаны ли у вас бицепсы. Страх — это химия. Он в голове. И он заразителен. Мне кажется, вы его накрутили. Но это не значит, что ваши ощущения нереальны. Если человек уверен, что за ним следят, для этого почти всегда есть основания.

- Иногда, - сказал он тихо, - Когда я сижу в этой квартире, особенно поздно ночью, я ощущаю чужой взгляд. Прямо здесь. В комнате. Я проверяю все шкафы, все комнаты. Пусто. Но ощущение остаётся. Мне кажется, у меня уже начинается паранойя. Может, мне пора в психбольницу?

- Я не психиатр, чтобы ставить диагноз. Следить могут за любым человеком, особенно если он талантлив, интересен или просто кому-то мешает. Вопрос не в том, следит он за вами или нет. Вопрос в том, зачем. И для чего. Я постараюсь на это ответить.

- Понятия не имею, - Прохор развёл руками. - У меня нет врагов. Ну, может, один критик, который писал, что я бездарность, но он даже не знает, где я живу. Нет ни долгов, ни скандалов. Просто живопись. И вдруг — это.

- Может, вы написали что-то, что кому-то сильно не понравилось? - спросила Диана.

- Мои работы всегда были провокационными, но я никого не критиковал открыто. Это странно. Я не понимаю мотива.

- Мы разберёмся. Я тут именно для этого.

Она посмотрела на часы. Время уже подходило к обеду, а впереди была ещё дорога в гостиницу, осмотр нового места и составление плана действий.

- Собирайтесь. Мы выезжаем через пятнадцать минут. Но перед этим — ещё один вопрос. У вас есть какая-нибудь догадка, кто это мог быть? Хотя бы намёк?

- Нет. Я понятия не имею, кто это и зачем он это делает.

Диана поднялась, взяла пустую чашку, поставила её в мойку и повернулась к нему, и в глазах её была та стальная уверенность, которая внушала доверие самым отчаявшимся клиентам.

- Я готов,

- С этого момента вы в безопасности. Я рядом. Никто не причинит вам вреда.

Прохор поднял на неё взгляд и впервые за всё время в нём мелькнул не страх, а благодарность. Диана стояла у окна, глядя на набережную. Внизу, у самой воды, женщина выгуливала пуделя, а на скамейке сидел старик с газетой и, казалось, дремал на солнце. Картинка мирная, идиллическая. Она обернулась к Прохору, который всё ещё стоял у стола, сжимая в руках сумку так, будто боялся, что её у него отнимут.

- У вас есть родственники? - спросила она ровным, деловым тоном. - Семья? Родители, братья, сёстры?

Прохор на мгновение замялся. Вопрос явно был для него неожиданным.

- Да, есть. У меня есть брат.

- Вы с ним одного возраста? - уточнила Диана, приподняв бровь.

- Он младше на два года. Это не один возраст, но разница небольшая. Мы вместе учились в художественной школе, потом пошли разными дорогами. Но он всегда был успешнее.

- В каком смысле успешнее?

- Он сотрудничает с крупными музеями. Пишет книги о живописи, и их хорошо раскупают. Его картины покупают коллекционеры из Европы. Он купается в лучах славы, если честно. А я просто пытаюсь рисовать то, что чувствую. И никому, кроме пары галерей, это не нужно.

Диана слушала внимательно, не перебивая. В голосе Прохора звучала не столько зависть, сколько усталость от постоянного сравнения. Это было понятно, жить в тени успешного брата тяжело, особенно для творческого человека.

- Вы общаетесь с братом? - спросила она, делая шаг ближе.

- А разве это имеет отношение к делу? У меня преследователь, а не семейная драма.

Диана подошла к нему почти вплотную и посмотрела прямо в глаза. Взгляд у неё был спокойным, но твёрдым, как сталь.

- Прохор, я задаю вопросы не из любопытства. Мне важно знать абсолютно всё о вашем окружении, о вашей жизни, о людях, которые в ней есть. Чтобы составить представление о том, кто и почему может желать вам зла. Понимаете? Иногда кажется, что опасность исходит от незнакомца, а на самом деле угроза живёт под одной крышей. Или в соседней квартире. Или в человеке, который говорит вам: «Я всегда верил в тебя».

- Вы думаете, это может быть кто-то из моей семьи? - спросил он тихо, почти шёпотом.

- Я ничего не думаю, - ответила Диана, возвращаясь к окну. - Я собираю информацию. Пока у меня есть только одно, кто-то угрожает вашей жизни. Остальное белые пятна. И чтобы превратить их в чёткую картину, мне нужно всё. Абсолютно всё. Даже то, что вам кажется неважным. Вы общаетесь с братом?

- Мы общаемся. Редко, но общаемся. Он иногда приходит на мои выставки, критикует, даёт советы, но так, будто он учитель, а я ученик. Он… доминирует, что ли. Мне кажется, он до сих пор считает меня младшим, хотя я старше.

- И что он говорит о ваших работах?

- Говорит, что у меня есть потенциал, - усмехнулся Прохор. - Но потенциал - это когда ещё ничего не сделал. А когда уже сделал — это результат. Он говорит, что мои картины слишком мрачные, слишком тяжёлые, что я не пытаюсь угодить публике. И он в этом прав. Я не пытаюсь. Я не умею.

Диана молчала, слушая. Она заметила, как Прохор сжал кулаки, когда говорил о брате. Не в гневе, скорее в бессилии.

- А ваши картины, он их когда-нибудь копировал? Использовал ваши идеи?

Прохор поднял голову и уставился на неё с недоумением.

- Нет я так не думаю. Зачем ему это? У него свой стиль, свой успех. Он не нуждается в моих идеях.

- А вдруг нуждается? - спросила Диана - Вы говорили, что он пишет книги о живописи. Значит, он анализирует чужие работы. Может, он решил, что ваши картины — это скрытое послание кому-то? Или угроза ему?

- Вы думаете, мой брат способен на такое? - спросил он сдавленно.

- Я ничего не думаю, - повторила Диана. - Я задаю вопросы, чтобы исключить варианты. Человек, который за вами охотится, может быть кем угодно. Коллегой, фанатом, обиженным критиком, конкурентом, даже случайным прохожим с психическим расстройством. Но если мы не проверим все версии, мы можем упустить главное. Как зовут вашего брата?

- Алексей. Алексей Дронов.

- Он в курсе того, что вам угрожают?

- Нет. Я не хотел говорить ему. Он бы начал… ну, вы понимаете. Он бы сказал, что это всё моя фантазия, что я слишком нервный, что мне нужно больше работать и меньше думать. Он всегда так говорит, когда я переживаю.

- Хорошо. Пока не звоните ему, не говорите. Но адрес и контакты я возьму. На всякий случай.

- Диана, я хочу спросить вас как профессионала, - сказал он, и голос его дрогнул. - Вы думаете, это реальная угроза? Или я просто сошёл с ума?

- Реальная. Пока всё говорит о том, что это не пустая паранойя, а целенаправленное преследование. И я сделаю всё, чтобы защитить вас. Но вы должны мне доверять.

- Я доверяю,

- Всё. Мы выезжаем. По дороге расскажете ещё о брате, друзьях, женщинах в вашей жизни. Мне нужно знать всё, чтобы ни один камень не остался неперевёрнутым. Идёт?

- Идёт.

Они вышли из квартиры, и дверь захлопнулась за ними с железным лязгом. Диана бросила быстрый взгляд на лестничную клетку - чисто, пусто, никаких следов. Но на восьмом этаже, внизу, мелькнул силуэт. Диана застыла и прислушалась. Шаги. Чьи-то шаги. Она подняла руку, призывая Прохора замереть на месте.

- Тихо, - прошептала она. - Я сейчас.

И медленно, бесшумно, начала спускаться вниз, чтобы проверить, кто же ждёт их в подъезде. Диана бесшумно, как кошка, спустилась на полпролёта. Рука её уже лежала на кобуре, мышцы напряжены, взгляд сканирует пространство. У двери квартиры на восьмом этаже стояла бабушка. Она копошилась у замочной скважины, пытаясь попасть ключом в замок. Рядом с ней суетился крошечный песик, помесь болонки и непонятно чего, с вылезшим от усердия языком и пуговичными глазками. Увидев Диану, песик сначала насторожился, принюхался, потом вильнул хвостом. А затем гавкнул пискляво, как резиновая игрушка.

- Тихо, Шустрик, тихо, - проворчала бабушка, не оборачиваясь. - Ох, проклятый замок, опять заедает. Сколько раз говорила сыну, поменяй, всё руки не доходят.

Наконец замок поддался. Бабушка толкнула дверь, песик юркнул внутрь, и дверь захлопнулась за ними с глухим стуком.

- Всё в порядке. Бабушка с собакой. Жилец с восьмого.

Прохор стоял у стены, прижимая сумку к груди, и смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

- Я уж подумал, он,

- Нет, - отрезала Диана. - Идём.

Они спустились по лестнице, вышли из подъезда. Солнце уже поднялось высоко, и воздух был горячим и влажным, пахло рекой и нагретым асфальтом. Диана быстро осмотрела припаркованную машину - всё чисто, никаких новых повреждений, под днищем никого нет.

- Садитесь, - сказала она, открывая дверь.

Прохор сел на переднее пассажирское сиденье, закинул сумку на заднее. Диана села за руль, завела двигатель и выехала на дорогу, держа руку на рычаге переключения передач и то и дело поглядывая в зеркала заднего вида.

- Рассказывайте дальше, - сказала она, когда они выехали на центральную улицу. - Вы сказали, что закончили художественную школу раньше брата. А он пошёл учиться позже. Почему?

- Он был младше, но очень талантлив. Его заметили раньше, чем меня. Учителя говорили: «Алексей вундеркинд». А я был просто «старательный». Родители возили его на все конкурсы, а меня только если оставались деньги. Я не обижался. Я понимал, он лучше.

- И что он говорил вам?

- Он всегда говорил, что рисует лучше, чем я, - усмехнулся Прохор с горечью. - Не зло, нет, просто как факт. Он не хотел меня унизить, он просто констатировал. А я молчал. Соревновался с ним, но проигрывал. Всю жизнь.

Машина повернула на набережную. Солнце отражалось от воды, и блики бегали по потолку салона.

- Сейчас вы общаетесь редко, почему?

- Мы слишком разные. Он успешный, знаменитый, ездит по миру. А я здесь, в этой мастерской, с этими стенами и холстами. Он не понимает меня. Я не понимаю его. Мы как будто говорим на разных языках. Иногда мы общаемся по телефону, но разговоры всегда короткие: «Как дела?», «Всё хорошо», «Удачи». И всё.

- Может, ваш брат завидует вам? - спросила она небрежно, как будто между делом.

- Скорее, я ему. У него есть ум, красота, успех. А я просто рисую в своей мансарде и боюсь выйти на улицу. Какой тут может быть повод для зависти? Ему не нужна моя ничтожность.

Диана на мгновение повернула голову и взглянула на Прохора. Он выглядел искренне убеждённым в собственной незначительности, и это было немного грустно.

- Ну, зря вы так, - сказала она спокойно. - Вы тоже симпатичный. Это не комплимент, это факт. Художник, с хорошей фигурой, с талантом. Вам нечего стесняться.

- Спасибо, - пробормотал он. - Я не привык к таким словам.

- Привыкайте, - отрезала Диана. - А теперь скажите как у вас складываются отношения с друзьями? Кто входит в ваше близкое окружение?

- Вполне нормально. Видимся на выставках, общаемся, иногда вместе ходим в галереи или в бары. Но тесной дружбы у меня не так много. Есть один друг Всеволод. Мы учились вместе в институте, он тоже художник, но в отличие от меня более коммерческий. Пишет портреты на заказ, иногда делает иллюстрации для книг.

- И вы часто общаетесь?

- Не очень. Но на прошлой неделе я сказал ему одну вещь. Я сказал, что его наброски предсказуемые. Что у него нет новых идей, он повторяет сам себя. Я не хотел его обидеть. Просто сказал как есть.

- И он обиделся? - уточнила Диана.

- Конечно. Мы же художники, мы все ранимые. Он замкнулся, перестал отвечать на сообщения. Думал, пройдёт, но... - Прохор пожал плечами. - Не прошло. Ерунда какая-то.

- Для вас это, может, и ерунда, но вы сами знаете, какие у художников тонкие души. Успех другого человека, удачная выставка, хороший отзыв - всё может задеть. Или, наоборот, критика. Иногда даже несправедливая.

- Что вы имеете в виду? - спросил Прохор, нахмурившись.

- Я имею в виду, - Диана нажала на газ, когда загорелся зелёный, - Что если человек считает себя неудачником, а вы публично указываете ему на слабые стороны, он может затаить зло. Иногда злость, которую человек не может выплеснуть открыто, превращается в нечто другое. В одержимость.

- Вы думаете, Всеволод способен на такое?

- Я ничего не думаю. Но мы должны проверить всех. Каждый человек, который вас знает и может затаить обиду, — это потенциальный фигурант. Не забывайте: нам нужен ответ на главный вопрос «зачем».

Она обогнала медленно ползущий грузовик и выехала на трассу, ведущую в сторону гостиницы.

- Вы не думали, что ваш успех на предстоящей выставке может кому-то перекрыть кислород? - спросила она. - Конкуренция в вашем мире жестокая, так ведь?

- Да, - тихо сказал Прохор, - Но я никогда не рассматривал это как угрозу. Я просто рад, что меня заметили. А кто будет рядом, когда я стану известным не знаю. Мне кажется, это не может быть кто-то из знакомых. Но если это так... Тогда я не знаю, кому я мог бы доверять.

В голосе его звучала усталость. Не от разговора, не от страха, а от того, что мир, который казался ему знакомым, вдруг стал чужим. Диана припарковалась у гостиницы.

- Мы на месте. Выходим. Я проверю номер, потом скажете, что взять из вещей. Но сначала душ и горячий ужин. Вам нужно восстановить силы.

Они вошли в гостиницу, и за спиной у них захлопнулась стеклянная дверь.

Глава третья

Прохор зашёл в номер гостиницы, огляделся и застыл на пороге, как вкопанный. Две кровати. Широкие, застеленные белоснежным бельём, стояли по разные стороны комнаты. Между ними тумбочка с лампой и телефоном. У окна кресло и небольшой столик. Всё чисто, стерильно, безлико. Но две кровати. Прохор почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он не знал, куда деть глаза, и принялся рассматривать узор на ковре с таким усердием, будто это была картина Пикассо.

- Мы будем жить вместе? - спросил он, запинаясь.

Диана уже зашла в номер, скинула лёгкую куртку на кресло и с размаху села на одну из кроватей. Пружины жалобно скрипнули, но она не обратила на это внимания.

- Ну, как бы да, - ответила она просто, будто это было самое очевидное в мире. - Я не могу охранять вас, живя в соседнем номере. Если что-то случится, я должна быть рядом. Это стандартная практика.

Прохор всё ещё стоял у двери, сжимая в руках сумку так, будто она была его последним оплотом в мире безумия. Он сделал шаг вперёд, потом другой, остановился у кровати и посмотрел на Диану смущённо.

- Диана, вы меня извините, но мне как-то... ну, некомфортно, что ли, - выдавил он. - Давайте вернёмся в мою квартиру. Я выделю вам вторую комнату, там есть диван. И вообще я привык к своему пространству, а тут... вы понимаете? Я не могу просто сидеть вот так вот в номере. Я творческий человек, мне нужен воздух, свет, привычные вещи вокруг.

Диана подняла на него глаза. В них мелькнула лёгкая насмешка, но не злая, а скорее понимающая.

- Вы боитесь женщин, которые находятся рядом? - спросила она прямо.

- Нет, что вы! Дело не в этом! - воскликнул он, покраснев ещё больше. - Просто... некомфортно. Непривычно.

- Хорошо. Поехали обратно.

- Прямо сейчас?

- А что ждать? - пожала плечами Диана. - Если вам будет комфортнее дома, то мы поедем домой. Моя задача защищать вас, а не создавать дополнительные стрессы. Но только при одном условии: вы будете делать всё, что я скажу. Договорились?

- Договорились!

Они спустились на ресепшн, сдали ключи, объяснив администратору, что планы изменились. Диана заполнила какие-то бумаги, забрала предоплату и вышла на улицу. Прохор семенил следом, чувствуя себя одновременно глупо и облегчённо. Сели в машину. Диана завела двигатель и выехала на дорогу, ведущую обратно к набережной. Некоторое время они ехали молча. Прохор смотрел в окно, но краем глаза поглядывал на Диану. Она была спокойна, сосредоточена на дороге, и это его успокаивало. Наконец Диана нарушила тишину.

- Почему вас так пугает женщина рядом? - спросила она ровно, как будто обсуждала погоду. - Вы говорили, что дело не в этом, но я вижу, что вам не по себе. Это не просто «некомфортно». Это что-то глубже.

- Вы случайно не психолог? Или экстрасенс? - спросил он с кривой усмешкой.

- Почти угадали. Я просто вижу людей. Вы же художник, вы тоже видите то, чего не видят другие. Я телохранитель, но за десять лет работы я научилась читать людей, как открытую книгу. Когда вы сказали, что вам некомфортно, вы покраснели. Сильно, до ушей. У взрослого мужчины так краснеют либо от стеснения, либо от неловкости, либо от того, что он вспоминает что-то личное. Могу предположить, что однажды вы поругались с женщиной. И это вас задело. Сильно. Настолько, что вы теперь боитесь близких отношений. И, кстати, поэтому вы пошли в тренажёрный зал. Чтобы отвлечься, привести тело в форму, а может, и душу заодно.

Прохор застыл с открытым ртом. Пару секунд он просто смотрел на неё, потом медленно поднял руки и начал хлопать в ладоши.

- Браво! - сказал он с искренним восхищением. - Браво! Вы и правда экстрасенс, Диана. Я вас боюсь уже. Честное слово.

- Не бойтесь, - улыбнулась она, сворачивая на набережную. - Я не кусаюсь. И хватит меня на «вы» называть. Давай перейдём на «ты». Я не экстрасенс, я просто умею смотреть и делать выводы. За столько лет работы с разными людьми я научилась находить с ними контакт. Это не магия. Это опыт.

- Хорошо. Диана спасибо тебе. За то, что не давишь. Что слушаешь. У меня такое ощущение, что я впервые за долгое время могу дышать полной грудью.

- Пока рано дышать, - отозвалась Диана, паркуясь у его подъезда. - Впереди ещё много работы. Но то, что ты сейчас чувствуешь — это нормально. Ты имеешь право бояться, злиться, сомневаться. Но ты не имеешь права сдаваться. Понял?

- Понял.

Они вышли из машины. Прохор поднял голову к своему окну на девятом этаже и заметил, что в комнате горит свет.

- Я точно выключил всё перед уходом,

Диана проследила за его взглядом. Свет горел. И в окне мелькнула тень.

- Стой здесь, - скомандовала она, выхватывая пистолет и направляясь к подъезду. - И не двигайся.

Диана уже сделала шаг к подъезду, пальцы сжимали рукоятку пистолета, мышцы напряжены до предела. Но в следующее мгновение она резко обернулась.

- Хотя нет. Идём вместе. Тебя одного оставлять не стоит. Если там кто-то есть, я не хочу, чтобы ты остался снаружи без прикрытия. Если там никого нет, тем более, незачем рисковать.

Прохор выдохнул с облегчением. Он не признался бы вслух, но оставаться одному у подъезда, пока Диана поднимается на девятый этаж, было страшнее, чем идти вместе. Он подошёл к ней, и они вошли в подъезд. Лестница встретила их запахом сырости и старой краски. Диана шла впереди, держа руку на кобуре, но не доставая оружия. Прохор за ней, стараясь ступать бесшумно. На площадке перед дверью было тихо. Диана приложила ухо к двери никаких звуков. Она осторожно проверила ручку заперто.

- Ключи у тебя? - спросила она шёпотом.

Прохор кивнул и протянул ей связку. Диана взяла, бесшумно вставила ключ в замок и повернула. Дверь открылась без скрипа. Она вошла первой, держа оружие наготове. В комнате действительно горел свет, но он был приглушённым, как будто лампу накрыли платком. Диана обошла все комнаты. Заглянула за шторы, проверила кладовку, даже в шкафу посмотрела, там висели рубашки Прохора, аккуратно разложенные на плечиках, и пахло лавандой. Никого. Ванная была пуста, душ сухой, окно закрыто изнутри.

- Всё чисто. Никого нет.

Прохор стоял в прихожей, не решаясь войти. Он смотрел на свет в комнате, потом на Диану.

- Ты, наверное, сам забыл выключить свет, когда уходил. С нами всякое бывает. Утром суета, нервы, я приехала, ты начал собираться, мог и не заметить.

- В принципе да, - согласился он. - Я мог забыть. Вчера ночью я не спал, сидел над картиной. А сегодня утром твой звонок, вся эта история... Я мог просто не обратить внимания.

- Вот видишь. Ничего страшного. Зато я теперь убедилась, что тут безопасно.

Она подошла к окну и дёрнула за штору, она была задвинута неплотно, и сквозь щель виднелась набережная. Внизу, у самой воды, сидел тот же старик с газетой. Диана нахмурилась, но ничего не сказала.

- Идём, я покажу тебе твою комнату, - сказал Прохор, беря её за руку и ведя в коридор. - Она у меня как кладовая была, но я всё убрал. Там есть диван, шкаф, стол. Правда, тесновато.

Он распахнул дверь маленькой комнаты, где действительно стоял старый, но добротный диван, застеленный свежим бельём. На столе настольная лампа, в углу торшер, на подоконнике ваза с сухими цветами.