- -
- 100%
- +
— Ты что не в интернате?
В этот момент Зоя развернула котомку, полную расстегаев:
— Да коли у меня на каждый день пожрать было, я бы вовек там не появлялась.
— А водка есть? — уже наглел к удаче Злат Змееед.
— Ишь какой! Водки ему! — прибралась Зойка.
Расстегай, что предвкусительно пьянил без водки, Злату Змеееду показался пресной лепешкой с подпорченным фаршем. Зоя, она же Зайка, вечноцветущая в своей улыбке, растеряла градус своего задора от подобной неожиданности. Для ее ночной проголоди это кулинарное величие. Тем более, что в фарше она распробовала обжарку морковки и лучка, и тесто, напитанное мясным жиром. Ради братского вкусового удовольствия она готова была предоставить свое, обменяв свой замечательный расстегай на его отвратительный, но они открыли друг другу свои реакции после трапезы.
Вместе они вспомнили ночь перед Рождеством, когда они, Зина и Захар, спонтанно оказались под одной крышей. Ныне же они, желудком рады, душой грустили, что нет с ними Зины и Захара. Воспоминания сплошной вакханалии и мордобоя (голод никогда в воспоминания не переходил), выкрасились в шумное веселье беззаботного детства. И вспомнили покойную гулявшую от деревни к деревне мать, по возвращению в дом то горько плача о бедных, беспризорных ее детях, то забывавшаяся в новой радости, поднимая осоловелые тосты за здоровье и счастье своих чад. Крепкий смурной отец остался вспахивать неподатливую землю в далеком детстве. И уж совсем плохо помнил Злат Змееед парализованную баушку, любившую темные углы и передвигавшуюся как паук. Отец тогда спрашивал:
— Мать, ты где? Видишь меня?
— Вижу, — доносилось скрипуче из-за печи.
Проснувшись в полдень Злат Змееед припоминал смутный бутафор сна, в нем была Зоя, пресный кулебак и ни глотка водки. Зоя дернула рано, поутру, было бы что ценного у Злата Змеееда прихватила бы с собой, но в ту ночь Злат Змееед спал документально заверенным банкротом, в верхнем кармане его рубашки змей свернулся в баранку, числовой символ на случай ночного разбоя. Зоя прихватила карту с собой, более по традиции семейного обноса. Так по-братски и по-сестрински обворовывались братья и сестры. Так и сейчас, Зоя, погладив по голове беспокойный сон, балансируя пальцами по лакунам поношенных джинс, обнаружила в рубашке вместо поживы лишь сувенир атласного картона. Он был бы ей незачем, коли не то преображение в улыбке Злата Змеееда, которое примет его лицо после того, как его обставит Зоя в очередной раз. Уже спеша подальше от дома по своим делам, которые еще не придумала, при себе имея лишь зубную щетку (тоже трофей) и карту, она порхала в приятной легкости, в полной уверенности, что ее забава будет оценена столь же весело и Златом Змееедом, который уже просыпался. Зоя представляла, как ее брат с юмором и почтением к розыгрышу смажет кулаком себя по колену. Злат Змееед и впрямь сделал этот жест, но в сердцах и многократно проклиная шельму.
По пути в Муром он уже и позабыл о потере, как и о вчерашнем дне, и жизнь вновь одела платье бестолковщины и как-то сразу подурнела, то ли была она намедни наряжена провидением и избранностью. Но Злат Змееед потерял эту мысль в эфире, полном проселочной пыли.
Злат Змееед пришел к ярмарке и вновь так просто прошлое всплыло в пестром балагане шатров. Он искал чародеицу, но ему ответил рассерженный на нее антрепренер что-то невнятное, видимо не впервой. Злат Змееед поплелся глазеть, час утренний, да день воскресный. Толпился люд:
— Уберите пьяного, змея не терпит запаха, — какой-то работяга осмелился ее погладить из-за чего прервал игравшего на дудочке факира.
Потасовка позабавила пришедших, пьяница в кулаке зажал клок туркменского заклинателя, оравшего лучшими перефразами русского мата, антрепренер с седой шевелюрой и красным лицом бросил коньячный кофе и ворвался в сумбур. Его фрак, дешевого пошива дал трещину в плече и обнажил белый подклад синтепона. Кобра, великолепно выдрессированная на туркменский «фас» — «алмак», отреагировала молниеносным прыжком и укусом в кисть, что сжимала уже казалось трофейные волосы из бороды змеиного дрессировщика. Присутствующие ахнули.
— Теперь сдохнешь, дурак! — злорадствовал шайтан.
Пьяный, довольно крупный эпизодник, схватил чертовку за хвост и швырнул в толпу, отпрянувшую с еще большим эффектом. В расступившейся людской бреши был мальчик, на пути экзотического червя. Мальчик прыгнул словно дикий кот (камышовый), прямо на четвереньках, схватив обеими руками капюшон змеи, обвившей хвостом его запястье, и посмотрел ей в глаза. Наш знаменитый худождник Сонм Лунский точно передает нам этот ее взгляд: обсидиановый ужас, блики более крупные, чем положены притушенным светом, предоставляют нам сходство с человеческим зраком, и рисуют испуг максимально приближенный к людскому. Змеиная оторопь была оправдана, через мгновение ее оторвет прожорливая гильотина, но мгновение это будет тянуться страшные и болезненные секунды. Сначала клыки накроют ее капканом, затем тьма, теплая и влажная, нестерпимая боль тисков медленно, но неминуемо отчленяющих ее от мира, такого уютного, где ее корзинка, мелодии дудочки, под которые так приятно танцевать под опием, и конечно старик, что был ей и отцом, и музыкантом, и кормильцем. Хвост продолжал бесноваться в судорогах, продолжая агонию уже без головы, и без тела, и только в желудке, будучи всосанным подобно макаронине закончил свое биение. И вновь качнуло толпу на палубе.
— Эклезиаста! — возопило безутешное сердце, — мерзавец! Подлец! Я же знал ее червенком! — старика подхватили растроганные горем.
— Представление закончено, господа, леди, прошу всех на выход, — горланил антрепренер, как ни в чем не бывало; он был улыбчив и харизматичен, но в улыбке той чуть подтикивал глаз, — задержись, пацан.
Антрепренер, оставшись со Златом Змееедом и слабым на сердце стариком в театральном припадке, деловито вышагивал:
— Пацан, ты вообще представляешь сколько стоит твой завтрак? Ты вообще в курсе, что за испорченный реквизит необходимо платить? Слышал ты вообще такое как возмещение ущерба? А компенсация? А издержки? Долг? Слово деньги тебе вообще знакомо? — дедуктировал делец.
— Она была мне как дочь, — протоскливела со стула ипостась самого глубокого горя.
Злат Змееед в этот миг находился где-то в невесомости рая, испытывая блаженство, никогда не ощущаемое прежде. Сколько он находился в этой опийной корзине Злат Змееед не заметил, с трудом пришел в себя от яростной хватки, что сотрясала его грудь. То был старик, сменивший упадок духа на выплеск гнева. То были туркестанские проклятия в замесе со знакомой речевой простотой. После того как последняя пуговица отлетела с рубашки Злата Змеееда вмешался антрепренер, а лицо его доселе озабоченное внеплановыми расходами прояснилось предприимчивой ухмылкой:
— Вкусней чем водка?
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ
Мой путь был недолог, от моего дома до дома Ильи Муромца с полчаса ногами, наискосок по заводским путям мимо гаражей к Белому Орлу, по прямому Фанерному и там вверх напрямки Карачарово. Там стоит деревянный музей — дом Ильи Муромца. Здесь же можно прикупить и сувениры, иконы, ножи, магниты, открытки и много всякой коммерческой мишуры. Здесь же мне и наливал медовуху трактирщик, отличие его от бармена в узорчатой вышиванке, на груди не бэйдж, а виньетка в старославянском стиле. Крепок статью, с аккуратно стриженной бородой, стильный богатырь. На старорусский манер Олѣгъ и его английские и китайские дубляжи.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Вексель
2
Душа моя
3
Девочка
4
Как пройти на почту!
5
Прямо по улице, затем направо!
6
Благодарю. Там продаются конверты!
7
Ну конечно, это ведь почтовое отделение!