Новая эра. Воскрешение традиций

Пролог.

Планета Сирина. Замок Фрайна. 965 год от Великого Исхода (С Земли).

Цивилизация, достигнув звезд, вползла обратно в каменные стены, словно испуганный зверь в нору. Прогресс обернулся архаикой. Будущее стало похоже на прошлое, только с квантовыми процессорами, ретрансляторами и силовыми щитами, обеспечивающими защиту от внешних угроз, коих на Сирине было превеликое множество. Компьютерные сети, тонкие, как паутина, но всеобъемлющие, как нервная система планеты, опутали старинные замки, построенные первыми колонистами. Они питали голографические факелы в зубчатых скважинах и подпитывали энергощиты на месте сгнивших дубовых ворот. А в их мерцающей тени ютились те, кого пятнадцатилетняя Война с Хранителями лишила дома, будущего, а иногда — и человеческого облика.

Лишь один замок оставался пустым — цитадель магистра войны Фрайна, забытая в неприступных горных хребтах. Не люди, а время и ветер были его хранителями.

Пока сюда не пришли двое. Это было четыре года назад.

Холод камня, вековой и беспощадный, пробивался даже сквозь нанокомпозит ботфорт, заставляя кожу покрываться мурашками. Тея Диксон шла по Главному коридору. Ее шаги, отточенные годами тренировок и жизнью в бегах, не издавали ни звука — лишь легкий шорох ткани о ткань. Белые, как пепел после очистительного пламени, волосы были туго стянуты в пучок. В руке она сжимала планшет, на экране которого пульсировал взломанный файл с красно-золотой голограммой-печатью Надзора — печатью, приговорившей ее мать к смерти.

Замок жил. Не жизнью людей, а тихим гулом подземных геотермальных генераторов. Где-то глубоко внизу, под толщей гранита, утробно урчали древние механизмы — этот звук напоминал скрежет зубов спящего гиганта. Система вентиляции, протянутая сквозь толщу скалы, дышала в спину сырым, холодным воздухом. Стены, местами грубо отесанные, а местами гладкие, будто стекло, были оплетены жилами оптоволоконных кабелей. Бирюзовым светом пульсировали они в такт невидимым процессам, отчего казалось, что по каменным жилам течет электрическая кровь. Свет от голубоватых светильников-шаров, бесшумно плывущих под высоким сводчатым потолком, вырывал из тьмы длинные, искаженные тени. Эти тени помнили другое время — время, когда по коридорам маршировали отряды в сияющей черной броне, а в Тронном зале Фрайн, чье лицо теперь было лишь размытым пятном в учебниках истории, планировал кампании, от которых содрогалась вся система Сирины.

Тея остановилась перед массивным герметичным шлюзом, ведущим в Тренировочный блок. На панели управления, вмонтированной прямо в грубо отесанный камень, мигал красный индикатор — одна из ловушек, оставленных прежними хозяевами, была все еще активна. Дик называл их «наследием магистра» — самонаводящиеся дроны, вибрационные капканы, поля кинетического торможения. В первый год они были смертельной угрозой. Дику тогда пришлось ампутировать Тее два пальца на левой руке и отращивать их заново в регенерационной капсуле, когда она, пятнадцатилетняя, сунулась в библиотеку без сканера.

Дик до сих пор помнил тот крик. Не громкий — скорее сдавленный, удивлённый, какой вырывается, когда понимаешь: всё, случилось непоправимое.

Он тогда отвлёкся всего на минуту — проверял герметизацию дальнего тоннеля. А Тея, вечно любопытная, вечно лезущая вперёд, решила, что справится сама. «Подумаешь, библиотека. Я просто посмотрю».

Дрон-сторож не прощает легкомыслия. Он висел в углу под потолком, законсервированный на полтора столетия, но стоило Тее активировать панель допуска в библиотеку, как механизм ожил. Четыре лезвия, тонких, как бритва, вращающихся с бешеной скоростью. Она успела отдёрнуть руку, но не полностью.

Дик влетел в библиотеку через три секунды после того, как услышал визг сервоприводов. Тея стояла, прижимая левую руку к груди, и смотрела на него круглыми от шока глазами. Кровь хлестала между пальцами, заливая пол, а на полу, рядом с обломками древнего терминала, лежали два её пальца — указательный и средний. Такие маленькие, такие... неживые.

— Я же говорил! — заорал он, срывая с себя ремень, чтобы перетянуть руку выше раны. — Я ТЕБЕ СТО РАЗ ГОВОРИЛ: НИКУДА БЕЗ СКАНЕРА!

Она молчала. Только смотрела на свои пальцы на полу, и в глазах у неё было нечто похуже боли — осознание собственной глупости.

Потом был бег в лазарет, регенерационная капсула, которую он собирал из двух полудохлых, и долгие три дня, пока отращивались новые фаланги. Дик почти не спал — всё сидел рядом, вполглаза следя за показателями, и вполуха слушая её виноватое сопение.

— Прости, — наконец выдавила она, когда капсула открылась и Тея уставилась на новенькие, розовые, как у младенца, пальцы. — Я больше не буду... одна. Без спроса.

Дик тогда не нашёлся что ответить. Просто кивнул и вышел в коридор, где долго смотрел на свои руки и думал: «Не уберёг. Отвлёкся. Если бы я научил её быть внимательнее, если бы она слушалась с первого раза...»

Но она не слушалась. И в этом была вся Тея.

— Ты всё ещё винишь себя? — спросила она его однажды, год спустя, когда они разбирали очередную ловушку в Тренировочном блоке.

Дик промолчал.

— Зря, — сказала она тогда, и в голосе её впервые появилась та самая стальная нотка, которую он потом узнавал в бою. — Потому что именно в тот момент ты меня научил. По-настоящему. Я теперь почти каждый раз думаю, прежде чем куда-то сунуться. Каждый раз проверяю, слушаю, смотрю. И это — твоя заслуга. Так что хватит себя казнить. Ты сделал из меня того, кто я есть.

Дик тогда не ответил. Просто положил руку ей на плечо и чуть сжал. Но с того дня чувство вины чуть отпустило — не исчезло, но превратилось в постоянное напоминание: всегда будь на шаг впереди, потому что цена ошибки слишком высока.

И сейчас, глядя на её уверенные движения у шлюза, он вспомнил тот раз. Вспомнил — и мысленно поблагодарил ту глупую пятнадцатилетнюю девчонку, которая стала той, кем стала, в том числе и благодаря его урокам. Даже таким жестоким.

Из темноты бокового тоннеля, где светильники давно погасли, вышел Дик. Он был на четыре года старше, его движения были тяжелее, практичнее, лишены юношеской стремительности Теи. На поясе висел модифицированный импульсный пистолет с потертой рукоятью. Дик машинально коснулся его, проверяя, на месте ли, — жест, въевшийся в привычку за годы скитаний. В глазах цвета выцветшей стали читалась усталость, которую не мог стереть даже этот вынужденный «отдых».

— Снова роешься в архивах? — Его голос, низкий и хрипловатый от долгого молчания, грубо разорвал давящую тишину, но не прогнал ее, а лишь на миг отодвинул.

— Там ничего нового, — Тея не оторвала взгляд от планшета, подсвечивающего снизу ее острое лицо. Бледные губы плотно сжались в нитку. — Только подтверждения старого. Дарен. Его цифровая подпись. Его приказы, упакованные в бюрократические эвфемизмы. «Ликвидировать оперативную угрозу». Мама была просто «оперативной угрозой».

— Я знаю, Тея, — Дик шагнул ближе, и его тяжелая ладонь легла ей на плечо, заставляя поднять голову. — Уже пять лет. Мы прошли через это.

— Через три недели истекает срок давности, — она резко сбросила его руку, но в голосе не было злости, только ледяная решимость. — После которого он по «закону о преемственности» станет верховным магистром. Официально. Без голосования. Без права обжалования. Он станет неприкасаемым. Мы не можем ждать дольше. Я не буду.

Дик тяжело вздохнул и, не найдя слов, прислонился лбом к холодной, шершавой стене. Звук вышел сдавленным, будто он не воздух выдохнул, а часть души.

— Ты готова? По-настоящему? Не к спаррингу с голограммами, не к бегу по минному полю. К тому, чтобы войти в его сияющую Элиатею? Пройти через сотню гвардейцев, у которых сканеры вместо глаз… и выстрелить? Увидеть страх в его глазах? Сделать это?

— Я была готова с того дня, как мы нашли этот файл, — ее голос не дрогнул, но в нем зазвенела струна такой лютой ненависти, что у Дика по спине пробежал холодок. — Он думал, что взрыв флаера уничтожил всё. Что Клера Диксон погибла. Он ошибся. Осталась я. И этого достаточно чтобы отомстить.

Она прошла мимо него, не касаясь, направляясь к массивной арке, ведущей на обзорную платформу. Дик, оттолкнувшись от стены, последовал за ней. Их тени, гонимые светом парящих шаров, слились в одну длинную, уродливую фигуру на каменном полу.

— Я дал слово, Тея. Твоей матери. Защищать тебя, — тихо сказал он в спину. — А не вести на убой.

— Ты защищал, — отозвалась она, не оборачиваясь. — почти пять лет в этой каменной могиле. Кормил, учил стрелять, зашивал раны. И прятал от правды, пока она не перестала помещаться внутри. Но теперь хватит. Мы не просто отомстим. Мы защитим то, ради чего она погибла.

Они вышли на небольшую площадку, вырубленную в скале. Отсюда, из самого сердца гор, открывался вид на бескрайние пустоши Сирины — рыжие, изъеденные каньонами, подернутые вечной, как проклятие, пыльной дымкой. Ветер, свободный и ледяной, выл в расщелинах, с силой рвал полы их плащей. Тея провела рукой по каменным перилам, стирая слой мелкой, колючей пыли. Где-то там, за линией искореженного горизонта, в сияющей Элиатее, под куполом из вечного искусственного неба, Дарен, возможно, в эту самую минуту примерял тяжесть абсолютной власти. Власти, ради которой он убил её мать.

— Он не просто убийца, Дик, — голос Теи зазвучал тише, но отчетливее. В нем появились нотки, которых Дик раньше не слышал. — В планах… там были намеки. Он ищет Посвященного. Или сам хочет им стать. Ритуалы Хранителей. Технологии, способные переписать реальность. Мама не просто хранила тайну, Дик. Она была частью этого. Она была ключом. А он хочет воссоздать этот ключ, вставить в замок и повернуть.

Дик слушал Тею и чувствовал, как внутри закипает привычная, знакомая ярость. Но вместе с ней поднималось что-то ещё – страх. Не за себя. За неё. Он поклялся Клере защищать ее дочь, но что, если защита означает не дать ей совершить самоубийство? Он видел, как горели её глаза, когда она говорила о Дарене. Это был взгляд не мстителя – это был взгляд обречённого. И Дик знал эту грань: если переступить, назад дороги нет. Он сам переступил её много лет назад, когда впервые осознанно пожелал смерти отцу. С тех пор он жил с этим грузом. Он не хотел, чтобы Тея несла то же самое.

Но как остановить того, кто не хочет останавливаться? Как объяснить, что месть – это яд, который убивает медленно, но верно? Он не знал ответа. Знал только, что будет рядом. До конца. Чего бы это ни стоило.

— Фрайн строил эту крепость, чтобы выстоять против армий, — Тея обернулась к нему, и ветер сорвал с её плеча выбившуюся прядь и хлестнул по щеке, заставляя прищуриться. Волосы, светлые до прозрачности, на миг вспыхнули в луче закатного солнца, словно расплавленное серебро. — Мы готовились здесь, чтобы победить одного человека. Самого могущественного на планете. Но всего лишь человека.

— А если не получится? — тихо спросил Дик. — Если он действительно разгадает секрет силы Хранителей?

— Значит, мы должны опередить его, — просто ответила Тея. — Или умереть, пытаясь это сделать.

Ветер принес с собой мелкую, колючую пыль, запах озона и далекой грозы. Первая буря сезона собиралась над пустыней, заволакивая горизонт свинцовой мглой.

Тея глубоко вздохнула, вбирая в легкие этот холодный, наэлектризованный воздух свободы.

— Пора, Дик, — сказала она. — Пора заканчивать то, что он начал пять лет назад.

С этими словами она развернулась и ушла вглубь замка, туда, где в оружейной их ждали собранные по винтикам боевые экзоскелеты, туда, где на тактическом столе уже четвертый год ждала своего часа голограмма Элиатеи, изученная вдоль и поперек.

Дик не ответил. Он смотрел, как её белый плащ исчезает в темноте коридора, и вдруг почувствовал, как защипало в глазах. Не от ветра. Пять лет. Пять долгих лет, вырубленных в камне, как ступени к эшафоту.

Он вспомнил первый год: как они с Теей, тогда ещё испуганной девчонкой с обожжёнными горем глазами, скитались по нижним уровням, запечатывая тоннели, ведущие в замок. Как он, обливаясь потом, раз за разом вручную отключал вибрационные капканы, оставленные Фрайном. Один неверный шаг — и они бы погибли, даже не начав тренировок. Он вспомнил второй год: как Тея училась читать ржавые схемы генераторов, чтобы запустить геотермальные реакторы, без которых замок был просто ледяной могилой. Как она впервые взяла в руки импульсный пистолет и чуть не выстрелила себе в ногу.

Третий год. Они наконец добрались до главного архива. Информация о Дарене, о его планах, о чистке Хранителей хлынула потоком. Тогда Тея впервые сказала: «Мы должны идти». А он ответил: «Ты ещё не готова. Я не поведу ребёнка на смерть». Как она злилась! Как молчала потом неделями.

Четвёртый год. Они восстановили тренажёры и полигон ловушек. Тея превратилась в бойца. Но всё равно было рано — Надзор слишком часто прочёсывал ближайшие сектора, подбираясь все ближе к замку. Любой вылет — и их бы засекли.

И только сейчас, на пятый год, всё сошлось. Она повзрослела. Момент настал.

Дик глубоко вздохнул, сгоняя наваждение. Пять лет ожидания — не просто трусость или бездействие. Это была цена за единственный шанс.

Он постоял ещё минуту на балконе, глядя, как буря заволакивает горизонт. В голове прокручивались варианты, риски, шансы. Он знал: если что-то пойдёт не так, прикрывать отход Теи придётся ему. И он был готов.

Рука машинально коснулась кобуры с модифицированным бластером. Оружие последнего шанса — так он называл его про себя. Если все пойдет не по плану, если враги прорвутся, он встретит их сам, давая Тее время уйти.

Он глубоко вздохнул, прогоняя лишние мысли, и зашагал следом за сестрой.

Глава 1: Крепость и тени

Замок Фрайна

Свет в зале-арсенале был приглушённым, рассеянным — словно в подводной пещере, куда солнечные лучи проникают лишь бледными, обессиленными призраками. Сотни лет назад здесь хранили оружие для гарнизона Фрайна — тяжёлые баллисты, плазменные копья, силовые щиты. Теперь на ржавых стеллажах лежали разобранные модули навигационных систем, коробки с контрафактными чипами и части голографических манекенов, которые Дик когда-то пытался починить. Воздух пах пылью, озоном и металлической стружкой — запах медленного умирания технологий, запертых в каменном мешке.

В центре этого техногенного кладбища двигались две фигуры. Не на голографических симуляторах — те вышли из строя год назад, — а на реальном, хоть и обесточенном, полигоне ловушек. Дик перевёл их в учебный режим, но безопасным это место оттого не становилось: один неверный шаг, и пол всё еще мог дрогнуть, имитируя обвал, а скрытые в стенах механизмы — проснуться от долгой спячки.

Воздух звенел от свиста раздвижной трости-шокера в руках Теи и глухих, чугунных ударов тренировочного ножа Дика по её самодельным щиткам. Каждый удар отдавался эхом в груди, заставляя сердце биться быстрее.

— Слишком широкий замах! — его голос, грубый и не терпящий возражений, рявкнул, заглушая скрежет их оружия. Он блокировал её атаку не изящным парированием, а мощным, сбивающим ударом, заставляя её отшатнуться. — Ты не на турнире, где за красивый финт дают очки! Здесь цель — выжить, а не поразить судейскую коллегию! Укороти траекторию!

В его голосе не было злости — только холодная, расчётливая требовательность человека, который знает цену ошибке.

Тея, пропустив удар и едва удержав равновесие, отскочила на груду старых тентов. Её грудь вздымалась, на лбу выступила испарина, смешиваясь с пылью. Солёные капли щипали глаза, но она не позволяла себе даже моргнуть лишний раз.

— Я знаю! — выдохнула она, и в её голосе прозвучало раздражение. — Но если я буду драться как уличная банда, меня вычислят в первой же стычке! Стиль выдаёт школу, Дик! А школа Надзора — это приговор для непосвященных.

— Вычислят, если ты будешь мертва, — безжалостно парировал он, медленно сокращая расстояние, его тень, отброшенная тусклым светом фонаря на стойке, казалась гигантской и угрожающей. — Дарена охраняют лучшие. Такие же, как я. Они не станут любоваться твоей техникой — они разорвут тебя в клочья, как только почуют слабину. Думай не о том, как выглядеть. Думай, как вскрыть их защиту. Снова.

«Такие же, как я». Эти слова всегда резали Тею. Он говорил о себе как об оружии, как о вещи. Но сейчас было не время спорить.

Они сошлись опять, и на этот раз что-то изменилось. Движения Теи не стали грубее — они стали экономнее. Исчезли лишние взмахи, исчезла предсказуемая пластика. Она использовала окружающую среду с холодной расчётливостью: оттолкнулась пяткой от выступающей балки, чтобы придать своему прыжку неожиданную траекторию; заставила Дика отступить под градом коротких, колющих атак, направленных не в корпус, а в точки крепления доспехов — шею, подмышки, сгибы рук. В её глазах, серых и прозрачных, как лёд, загорелся азарт, но не спортивный — азарт хищника, наконец-то учуявшего слабину.

— Лучше, — процедил Дик, парируя серию ударов, которые вдруг стали по-настоящему опасными. В его голосе впервые за долгие годы мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Но ты всё ещё боишься бить на поражение. Даже здесь, на тренировке. Представь, что перед тобой — он. Не абстрактный «враг». Дарен. Тот, чьи приказы превратили «Серебряную Ласточку» в огненный шар. Тот, кто отнял у тебя последнюю улыбку матери.

Эти слова воткнулись под рёбра острее любого ножа.

В глазах Теи что-то переломилось. Не гнев — холодная, сфокусированная ярость, которую Дик пять лет пытался в ней разбудить. Она больше не видела перед собой брата — она видела того, кто разрушил её жизнь. Её атака перестала быть серией приёмов. Она стала охотой. Тихой, беззвучной, беспощадной.

Она не просто наносила удары — она разрушала защиту, находила слабые точки в обороне, давила без жалости, без паузы. Её трость, будто живая, проскользнула сквозь, казалось бы, непробиваемый блок, и её конец, притупленный, но всё ещё твёрдый, чиркнул по рёбрам Дика со всей силы, на которую она была способна.

Он замер, медленно выпрямляясь. Острая боль скривила его губы, и он на секунду зажмурился. Когда он вновь открыл глаза, в них читалось не раздражение, не злость — а глухое, усталое удовлетворение. Как у кузнеца, увидевшего, что клинок, который он ковал годами, наконец не гнётся, а режет.

— Вот, — выдохнул он, потирая бок. — Теперь ты готова.

Тея опустила оружие. Дыхание сбилось, в ушах звенело. Адреналин, сладкий и жгучий, отступал, оставляя после себя странную, звенящую пустоту и осознание: она только что, по-настоящему, хотела его ударить. Не как наставника. Как врага. Сильно. Чтобы он упал.

— Прости, я… я не хотела так сильно, — пробормотала она, глядя на свои руки, будто впервые их видя. Они дрожали.

— Не извиняйся, — перебил он жёстко. — Никогда не извиняйся за правильный удар. Ненависть нельзя держать под замком вечно. Ей нельзя давать волю, но нужно уметь управлять. Как огнём. Слишком слаб — не согреешься. Слишком силён — сгоришь. Ты почувствовала грань. Запомни её.

Он тяжело вздохнул и внезапно показался усталым — не физически, а чем-то глубже. Словно пятилетняя война с самим собой выжала из него все соки. Подошёл и положил тяжёлую, мозолистую руку ей на плечо. Прикосновение было неожиданно бережным.

— На сегодня хватит. Иди, проветрись.

Тея уже направилась к выходу, когда Дик вдруг окликнул её:

— Тея.

Она обернулась.

— Ты ведь понимаешь, почему мы осели здесь на эти пять лет? — спросил он, не глядя на неё, а возясь с фиксатором на стойке с оружием. — Почему я не повёл тебя в Элиатею в первый же год?

— Потому что я была ребёнком и ничего не умела, — ответила она. В её голосе не было обиды, только констатация факта.

— Не только. — Дик наконец поднял на неё глаза. В них, как всегда, было трудно что-то прочесть, но сейчас в них мелькнуло что-то похожее на… вину? — Я ждал, пока Надзор перестанет искать нас с таким рвением. Первые два года они прочёсывали каждый квадратный метр предгорий. Если бы мы тогда высунулись — нас бы сразу ликвидировали. Я ждал, пока ты станешь тем, кто сможет не просто выжить, а противостоять Надзору. Мы не бездельничали, Тея.

Девушка молча кивнула, принимая его слова. Она понимала. Она всегда понимала, просто иногда позволяла себе злиться на эту бесконечную отсрочку.

— Посмотри на реальный шторм, а не на наши симуляции. А я… — он кивнул в сторону выхода из арсенала, — пойду проверю, что у нас с очками. Сканер должен был закончить работу. Скоро будем тестировать их по-настоящему.

Полная противоречивых эмоций — гордости за удар, стыда за свою ярость, холодной решимости и щемящей пустоты, — Тея молча кивнула. Она вытерла трость о штанину, сложила её в компактный вид и убрала в специальный карман на поясе. Не глядя на Дика, вышла из зала-арсенала, оставив его одного среди теней и ржавого металла.

Тея шла по коридору, но не к смотровой площадке, а в другую сторону — в маленькую нишу, которую они с Диком когда-то оборудовали под склад. Здесь пахло пылью и старым пластиком, но было тихо. Тишина, не нарушаемая даже гулом генераторов — только собственное дыхание и стук сердца. Она прислонилась к стене, закрыла глаза и позволила себе на минуту перестать быть сильной.

Руки всё ещё дрожали. Не от усталости — от того, что она чуть не убила его. Дика. Единственного, кто у неё остался.

«Что со мной не так?» — подумала она, глядя на свои ладони. — «Я хочу убить Дарена, но готова уничтожить всё на своём пути. Даже брата. Даже себя».

Она вспомнила, как мама когда-то сказала: «Месть — это яд, дочка. Пей его медленно, иначе сгоришь изнутри». Тогда Тея не поняла. Теперь начала понимать.

Она глубоко вздохнула, заставила себя успокоиться. Дик прав: ненавистью нужно управлять. Иначе она сожжёт не только врагов, но и всё, что ей дорого.

— Я справлюсь, — прошептала она в пустоту. — Я должна.

Тея опустилась на корточки у груды старых тентов и расстегнула потайной карман на поясе. Оттуда, с лёгким, едва уловимым шорохом высокоточных механизмов, скользнул в ладонь небольшой цилиндр — всего пятнадцать сантиметров в длину, гладкий, чуть тёплый от близости к телу. На вид — ничего особенного, обычный тактический брелок или миниатюрный фонарик. Но Тея знала каждый миллиметр его поверхности.

Она провела большим пальцем по едва заметной гравировке у основания — стилизованному ключу, такому же, как на амулете, что висел у неё на шее. Знак Клеры. Знак дома.

Короткий, отточенный взмах — и цилиндр послушно выстрелил в длину, секции с сухим, но мягким шелестом выдвинулись одна за другой, фиксируясь с идеальной точностью. В руке у Теи оказалась полноценная трость — по грудь, с утяжелённым набалдашником и едва заметными насечками для хвата. Лёгкая, почти невесомая, но смертоносная в умелых руках.

Она снова сложила её — обратный процесс занял не больше секунды. Пятнадцать сантиметров тишины, готовой в любой момент стать оружием.

Холодный металл, гладкая оправа — она помнила, как мама впервые протянула ей эту трость. Тогда, почти пять лет назад, в их последний мирный вечер.

«Это не просто оружие, Тея, — сказала Клера, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у Теи до сих пор щемило в груди. — Бластеры стреляют далеко, но они чужие для нас. Они не чувствуют тебя. А это… это продолжение твоей руки. Научись слышать её — и она никогда не подведёт».

Тея сжала трость крепче. Мама оказалась права. В первые месяцы в замке, когда она попыталась взять бластер, чтобы пострелять по мишеням, Дик отдёрнул её руку.

«Не смей, — рявкнул он тогда. — Услышат. Засекут. Здесь только холодное оружие, пока я не скажу иначе».

Так трость стала не просто подарком, а единственным доступным оружием. А потом — любимым. Тея научилась чувствовать её вес, её баланс, её «характер». Бластеры теперь казались ей грубыми, шумными, бездушными. А трость… трость была частью неё. Частью мамы.

Она вновь убрала её в чехол и шагнула в коридор.

Дождь, начавшийся как ропот, превратился в сплошной, яростный гул, бьющий в стены замка, словно желая пробить их. Тея стояла у окна в так называемой «библиотеке» — комнате, где груды повреждённых серверных блоков соседствовали с фолиантами в кожаных переплетах. Книги пахли плесенью и временем — запах, который она успела полюбить за эти годы. Стекло было толщиной в ладонь, с едва заметным золотистым напылением, рассеивающим энергоатаки. За ним мир растворился в мерцающей, свинцово-серой пелене.

Вспышка молнии — не ярко-белая, а с болезненным фиолетовым отливом, характерным для бурь Сирины, — на миг выхватила из тьмы пустынную равнину внизу и грозный, зубчатый профиль горного хребта на самом горизонте. Не просто гор. Стражей. Так их в страхе и почтении называли первые колонисты. И именно в том узком ущелье, что было похоже на незаживающий шрам между двумя каменными гигантами, пять лет назад погибла «Серебряная Ласточка» — личный флаер Клеры Диксон.