Школа агентов. Новая команда

Джек не остановился. Продолжил бить. Груша качнулась, он ударил снова.

— Ты что, глухой? — Макс подошёл ближе, встал сбоку, почти в его поле зрения. — Мы с тобой разговариваем.

— Я слышу, — ответил Джек, не прекращая. — Просто не считаю нужным отвечать.

Макс усмехнулся. Он был выше, шире, тяжелее. Он мог сломать Джека одной рукой — и они оба это знали.

— Ты думаешь, если ты перешёл на сторону Лайлы, ты стал своим? — сказал Боб, подходя с другой стороны. — Ты просто мальчишка, который вовремя сменил хозяина.

— Я просто хотел остался в живых, — Джек остановился, опустил руки.

— Умный мальчик, — усмехнулся Боб. — Но умные мальчики иногда забывают своё место.

Он шагнул вперёд, толкнул Джека в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы тот качнулся. Джек сжал кулаки, но сдержался.

— Я просто тренируюсь, — сказал он ровно. — Босс разрешила.

— Босс разрешила, значит, — повторил Макс. — Ну тогда тренируйся усерднее. Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, ты должен быть готов к настоящему бою. Хотя, судя по твоей сестре, вы, Саймоны, не сильно живучие.

Джек почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он мог стерпеть любые оскорбления в свой адрес. Но когда они касались Рей — он терял контроль.

— Не трогай её, — сказал он тихо, стараясь удержать себя в руках. Но кулаки уже крепко сжались.

— А то что? — Макс шагнул к нему.

Джек ударил, не думая. И сразу пожалел об этом. Удар пришелся в плечо. Макс даже не пошатнулся. Он перехватил руку Джека, дёрнул на себя и ударил коленом в живот. Джек согнулся, выдыхая воздух. Он не упал сразу — но это было лишь вопросом времени.

— Ты думаешь, что ты один из нас? — сказал Боб, нависая над ним. — Ты — никто. Просто мальчик, который продал друзей за то, чтобы остаться в живых.

— Я не продавал их, — прохрипел Джек.

— Ты должен был умереть вместе с ней, — усмехнулся Макс. — Но ты струсил. А трус недостоин даже стоять рядом с нами.

Джек выпрямился. Ударил снова — на этот раз выше, в голову. Макс ушёл в сторону, захватил его за плечо, прижал к стене. Его лицо было в сантиметре от лица Джека.

— Ты слабак, — сказал он тихо.

Он ударил Джека в лицо. Кровь хлынула из разбитой губы, из носа. Джек попытался вырваться — Макс держал его мёртво.

— А теперь, — сказал Макс, — иди и поплачь в своей комнате, как маленькая девочка.

Он отпустил Джека. Тот сполз по стене на пол. Макс и Боб стояли над ним, глядя сверху вниз.

Джек поднял голову. Его глаза горели. Он смотрел на них — на их руки, на их лица, на их позы. Джек вдруг понял: его друзья проиграли не потому, что были слабее. Они проиграли потому, что боялись причинить боль. А эти парни — нет. Для них боль — это просто часть работы. Они дрались как машины. Без сомнений, без колебаний, без страха.

— За что вы меня так ненавидите? — спросил он тихо.

Макс усмехнулся, но в глазах не было веселья.

— Мы не ненавидим тебя, парень, — сказал он. — Мы просто хотим, чтобы ты знал своё место. Ты — не один из нас. Но если ты попытаешься нас предать — мы будем пытать тебя. А твоя подружка будет смотреть, как ты умираешь.

Джек медленно поднялся. Вытер кровь с лица.

Боб и Макс переглянулись. Затем Макс перевел взгляд на Джека — на его разбитое лицо, на сжатые кулаки, на его глаза, в которых всё ещё горел огонь. И это его разозлило.

— Ты всё ещё не понял, — сказал он тихо. — Ты не боец. Ты — просто мальчик, который играет во взрослые игры.

Он шагнул вперёд. Замахнулся — коротко, резко, без предупреждения.

Джек увидел это. Он не успел бы увернуться. Не успел бы поставить блок. Он просто стоял и смотрел, как кулак Макса летит к его лицу.

Дверь открылась.

— Хватит.

Кирк стоял в проёме. Его голос был низким, спокойным, без напряжения. Макс замер.

— Оставь его, — сказал Кирк.

Макс медленно отпустил Джека. Отступил на шаг, но его взгляд всё ещё был прикован к парню — тяжёлый, недовольный. Он не привык, чтобы его останавливали.

Кирк вышел из проёма, прошёл мимо Макса. На секунду задержался — и коротко, почти небрежно, отвесил ему подзатыльник.

Не сильно. Не больно. Но унизительно. Как провинившемуся псу. Словно показывая, где его место.

Макс дёрнулся, сжал кулаки. Его лицо на мгновение исказила ярость — но он сдержался. Резко развернувшись, вышел в коридор. Боб последовал за ним.

Кирк посмотрел на Джека. В его взгляде было холодное любопытство. Секунда, и так же молча Кирк пошел в сторону груши.

Джек постоял несколько секунд, прислонившись к стене, чувствуя, как пульсирует боль в разбитой губе и ноет плечо. В груди саднило от удара коленом, дыхание всё ещё было сбитым.

Он бросил взгляд на Кирка, начавшего разминаться, и медленно оттолкнулся от стены. Толкнул дверь и вышел в коридор.

В голове — тишина. Мысли не шли. Только тянущая, пустая боль в теле и звук собственных шагов по коридору. Он спустился в подвал, в медблок. Маленькая комната с белыми стенами и стерильным запахом.

Он включил воду, посмотрел на себя в зеркало. Разбитая губа, ссадина на скуле, запёкшаяся кровь. Намочил полотенце, прижал к лицу, зашипел от боли. Посмотрел на своё отражение ещё раз.

- Я буду сильнее, — сказал он тихо - Я стану таким, как они.

* * *

Пренебрежительное отношение наёмников к Джеку было заметно всем. Они выставляли его напоказ, как клеймо.

Когда он проходил мимо, они замолкали или переглядывались. Иногда кто-то бросал короткую фразу — вполголоса, на английском, но так, чтобы он слышал. Всегда — что-то унизительное.

— Смотрите, перебежчик идёт. — Боб, не поднимал головы, когда Джек проходил мимо него.

— Ты не заблудился, принц? Детский сад в другом крыле. — с ухмылкой бросил Макс, когда Джек зашёл в столовую.

Каждая фраза — как удар. Джек не реагировал. Он шёл дальше, не замедляя шага, не оборачиваясь. Но каждый раз, когда он слышал эти слова, его плечи напрягались, челюсть сжималась, а внутри закипала глухая, холодная ярость.

Он знал: если ответит, если покажет, что его задевают — они не остановятся. Поэтому он молчал. Он учился терпеть.

Терпеть унижения от «Щита» — от тех, кто когда-то был его друзьями. Терпеть презрение от «Zero» — от тех, кто считал его слабаком. Терпеть взгляды Лайлы — проверяющие, изучающие, выискивающие слабину.

И каждый раз, проходя мимо наёмников, он чувствовал их взгляды на своей спине. Тяжёлые. Оценивающие. Как будто они ждали, когда он ошибётся. Когда он сорвётся. Когда он даст им повод.

Он шёл дальше. Не оборачивался. Не давал им этого удовольствия.

К Тони же относились иначе. Он не вызывал у них презрения — скорее глухую, застарелую настороженность. Смешанную с завистью.

Тони был с Лайлой почти тринадцать лет. С тех пор, как она забрала его из того подвала в Бирмингеме. Тринадцать лет — это не просто срок. Это целая жизнь. Она вырастила его, обучила, сделала тем, кем он стал. Для неё он был не просто наёмником — он был её проектом. Её творением. Её преданным человеком.

И наёмники это чувствовали.

Он не был одним из них. Лайла держала его рядом. Она давала ему поручения, которые не доверяла другим.

— Ты слишком близок к ней, — сказал однажды Анри, когда они остались вдвоём в коридоре.

Тони обернулся. В его глазах не было страха. Он был абсолютно спокоен. Он молчал. Ждал, когда Анри продолжит.

Наемник усмехнулся. Коротко. Без тепла.

— Просто помни: фавориты часто становятся первыми жертвами, когда что-то идёт не так.

Он развернулся и ушёл.

Тони остался стоять в коридоре. Он знал: Анри прав.

Дина видела, как наёмники смотрят на Джека. Видела, как они смотрят на Тони. И она чувствовала, как напряжение растёт с каждым днём.

Однажды Дина не выдержала. В тот день они вернулись в класс после ужина. Тони сидел за учительским столом, делая вид, что проверяет бумаги, но его пальцы едва заметно постукивали по столу — привычка человека, который всегда настороже. Девушки выполняли задания, которые им дала Лайла.

— Они не доверяют ему. – Дина чуть сдвинулась к Лине. Голос — едва слышный шёпот.

Лина не повернула головы. Продолжала писать в тетради, но её рука замерла на секунду.

— Кому? — так же тихо спросила она.

— Тони. — Дина помолчала, её взгляд скользнул к столу, где сидел Тони. — Они чувствуют, что Лайла выделяет его. И это их раздражает.

Лина медленно перевела взгляд на подругу. В её глазах мелькнуло понимание.

— Ты поэтому так внимательно на него смотришь?

Дина замерла. Её щёки чуть порозовели.

— Я просто наблюдаю.

Лина усмехнулась — коротко, без злости.

— Я тоже, — сказала она. И сделала паузу. — Но ты смотришь чаще.

Дина подняла голову. Хотела возразить. Но не нашла слов.

Лина не стала давить. Она просто посмотрела на подругу и тихо сказала:

— Я не скажу никому. Но будь осторожна.

Дина кивнула. Она знала, что Лина права. Но внутри неё всё равно что-то дрожало — то самое чувство, которому она не могла дать имя.

— Девочки, — раздался голос Тони.

Они вздрогнули. Он даже не поднял головы от бумаг. В его голосе не было злости. Только предупреждение.

— Прости, — сказала Дина тихо.

Тони поднял голову. Посмотрел на них. Его лицо было непроницаемым, но в глазах на секунду мелькнуло что-то — понимание. Он снова опустил взгляд в бумаги.

— Продолжайте работать, — сказал он. — И постарайтесь больше не привлекать внимания.

Они переглянулись. И молча вернулись к заданиям.

* * *

В среду, когда девочки возвращались с вечерней тренировки, они столкнулись с Кирком в узком коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на них. Девушки замерли. Его спокойный, дружелюбный вид пугал.

— Вы всегда такие тихие? — спросил он по-английски. Голос был низким, почти небрежным. Он переводил взгляд с одной на другую, будто выбирал, с кем поиграть. – Или только со мной?

— Не трогай их, — сказал Тони. Голос ровный, без напряжения.

Кирк перевёл взгляд на него. Усмехнулся — коротко, без тепла.

— Ты защищаешь их. Это мило. – он сделал паузу. Вот только я не понимаю, зачем.

Тони не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым.

Кирк шагнул ближе. Сократил дистанцию до полуметра. Посмотрел на Тони сверху вниз.

— Я тебя знаю, Тони. — он улыбнулся — медленно, почти ласково. — Знаю с каким наслаждением ты нажимаешь на спусковой крючок… Ты думаешь, что ты не такой? Ты просто умеешь хорошо притворяться.

Тони смотрел на него. Его дыхание не изменилось. Плечи не напряглись. Но девочки, стоявшие за его спиной, видели: его кулаки сжались. Медленно, почти незаметно.

— У тебя есть свои задачи, — сказал Тони. Голос стал тише. Холоднее. — Займись ими.

Кирк усмехнулся. Его глаза блеснули.

— Или что? — он наклонил голову. — Ударишь меня? Здесь? При них? — он кивнул на девочек. — Покажи им, кто ты на самом деле.

Тони не двинулся.

Кирк ждал. Секунда. Две. Его улыбка стала шире.

— Слабак, — сказал он тихо. — Ты не ударишь меня. Потому что знаешь: если ударишь — я уложу тебя. А ты не хочешь терять лицо перед ними.

Тони стоял неподвижно. Его глаза не отрывались от глаз Кирка.

— Я не дам тебе того, чего ты хочешь, — сказал он ровно. — Иди делай свою работу.

Кирк смотрел на него долго. Потом отступил на шаг. Его улыбка исчезла, уступив место чему-то холодному и внимательному.

— Ты слишком много берёшь на себя, Тони. — Он развернулся, но на пороге остановился. Не оборачиваясь. — Однажды ты не сможешь сдержаться. И я буду рядом, чтобы посмотреть, как ты падаешь.

Он оттолкнулся от стены и пошёл в сторону лестницы.

Тони стоял неподвижно. Его дыхание было ровным, но девочки видели: он всё ещё сжимал кулаки. Он разжал их, когда шаги Кирка стихли.

Лина смотрела на Тони и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Она поняла, что он сказал. Она поняла каждое слово. Не всё, не идеально — но достаточно, чтобы улавливать суть.

«Я понимаю их, — подумала она. — Я действительно понимаю».

Лина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не страх — уверенность. Она поняла, что это её оружие. И она будет использовать его.

* * *

Лена не спала четвёртую ночь подряд. Она лежала с открытыми глазами, слушая. И запоминала.

Она заметила закономерность на третий день. Смены наемников не случайны. Они подчиняются системе. И если понять систему — можно понять, где ее слабое место.

Лена открыла блокнот, перечитала свои записи. Она вела их уже несколько дней — аккуратно, строчка за строчкой, стараясь не упустить ни одной детали. В обычной жизни это называлось бы «шпионажем». Здесь это было выживанием.

Макс и Боб — дневные смены. Кто-то из них всегда следит за близнецами. Просто стоят рядом — молчаливое напоминание о том, что побег невозможен.

Тони — ночная смена у Шейна. Или дежурство в коридоре. Он единственный, кто меняет Кирка в изоляторе. А так же меняет позиции в зависимости от ситуации. Как будто он сам выбирает чем ему заниматься.

Джек — Лайла ставит его на смену Тони, когда тот занят. Дежурит ночью в коридоре. Хотя никаких происшествий больше не было — Лайла просто проверяет его лояльность. Или хочет, чтобы он чувствовал себя изолированным.

Днём с «Дельтой» — либо Тони, либо Джек. Никто другой не приближается.

Кирк — дежурит у Шейна вечером, пока его не сменит Тони. Если Тони не приходит — остаётся на всю ночь в изоляторе.

Лена вздрогнула, представив это. Шейн — запертый в бетонной камере, с этим молчаливым, тяжёлым человеком, который не говорит ни слова.

«Как он выдерживает это? — подумала Лена. — Как можно находиться с ним в одной комнате часами, зная, что он может сломать тебе шею за секунду?»

Периметр — всегда тот, кто не занят в текущий момент. Они выходят по очереди, без системы. Иногда это Макс, иногда Боб, иногда Кирк. Никто не проверяет одно и то же место дважды. И никто не задерживается снаружи дольше, чем нужно.

Анри — всегда камеры. И кухня. На удивление, хорошо готовит.

Лена подчеркнула слово «Камеры». Анри — глаза Лайлы. Если кто-то и заметит их передвижения — это будет он.

Марк — не вписывается в систему. Появляется в разное время, в разных местах. Иногда он исчезает на несколько часов и появляется снова, будто ничего не произошло.

Лена не могла понять его ритм. Но она знала: если понять его, можно понять всё.

Он часто уходит с Лайлой в кабинет Рей. После таких разговоров настроение обоих резко меняется — они становятся жёстче, сосредоточеннее. Марк явно знает что-то, чего не знают другие. И он никогда не оставляет кабинет незапертым.

Лена отложила ручку. Посмотрела на свои записи. Если она сможет понять, что происходит в том кабинете, она сможет понять их план. Но пока у неё было только это — записи, наблюдения, вопросы без ответов.

Она закрыла блокнот, убрала его под подушку. Где-то в коридоре раздались шаги. Она не шевелилась.

Дверь приоткрылась. Лайла заглянула внутрь. Лена дышала ровно, как во сне. Лайла закрыла дверь.

Лена открыла глаза. Она слышала, как удаляются шаги. Она ждала, пока стихнет звук. Потом снова достала блокнот.

Написала внизу страницы:

«Марк — единственный, кто не привязан к графику. Кто он?»

Перечитала свои записи и добавила новую строку:

«Рой — первый. Уехал без вещей. Его нейтрализовали. Кто следующий? Боб? Макс? Анри?»

Голова работала быстро, холодно. Почему-то она была уверена, что Марк, Кирк, Тони и Шиммер останутся в школе с Лайлой при любом исходе.

Она посмотрела на запись, потом перевернула страницу.

«Шиммер. Она появляется везде. Она не подчиняется правилам. Но она не опасна. Она наблюдает, как и я.»

Она закрыла блокнот и сунула его под подушку. Внутри росла тревога.

«Я должна им сказать. Вместе мы точно что-нибудь придумаем, — думала она. — Но как? Как передать информацию, не вызвав подозрений?»

Она перебирала варианты. Короткая записка. Случайный разговор в коридоре. Шёпот, когда наёмники не смотрят. Но каждый вариант казался слишком опасным.

«Если я ошибусь, — поняла она, — я подставлю всех».

Она закрыла глаза. В груди пульсировала холодная тяжесть. Она не привыкла действовать в команде. Она привыкла собирать информацию, анализировать, делать выводы — и молча влиять на ситуацию.

«Теперь я должна научиться говорить. Или мы все умрём».

* * *

Утром в четверг, после завтрака, Джек сидел за столом в дальнем углу библиотеки, обложившись книгами. Со стороны — обычная подготовка к занятиям. Но мысленно он снова и снова прокручивал в голове разговор с Шиммер.

Боб и Марк уехали на рассвете.

Он не знал, куда. Но когда Шиммер, проходя мимо, бросила — «Марк вернулся. Он отвозил Боба в аэропорт» — картина сложилась.

Боб улетел. С почти стопроцентной вероятностью – он уже за пределами страны.

Джек тихо выругался сквозь зубы. Канал связи, который он использовал в прошлый раз, работал в основном в России. За её пределами — всё зависело от других людей.

«Берлин, — думал он. — Затем Прага. Между рейсами — окно в три часа. Нужен кто-то, кто будет там…»

Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Если Боб доберётся до места — он будет недосягаемым.

Он дёрнулся и вскочил с места. Сердце забилось быстрее.

«Как я мог забыть!»

Он почти побежал по коридору, стараясь не ускоряться слишком заметно. В комнате — тишина. Он закрыл дверь, прислушался. Никого.

Шкаф. Верхняя полка. Неприметная картонная коробка с мелочами, которые он копил годами. Старые фотографии, билеты, какая-то ерунда. Он достал рамку с фото — он и Рей, на его десятый день рождения. Она улыбалась, он держал торт. Господи, как в то время все было просто.

Он перевернул рамку. Между фото и картоном — тонкий блокнот с медвежонком на обложке. Тот самый, в который он когда-то, будучи ребёнком, переписал контакты Рей и Шейна. Он сделал это тайком, боясь, что сестра заметит и разозлится. Он не знал, зачем. Просто чувствовал: однажды это может пригодиться.

«Однажды» наступило.

Он открыл блокнот. Страницы были пожелтевшими, но почерк — его собственный, детский, угловатый — всё ещё читался. Он нашёл нужную страницу.

Штефан Вольф. Немецкий следователь. Работал с Шейном по делу о контрабанде оружия в Берлине.

Он смотрел на это имя и чувствовал, как внутри всё сжимается. Это был единственный шанс.

Он переписал номер на листок. Закрыл блокнот, убрал обратно в рамку, поставил на полку. Всё на место. Никто не должен был знать, где он это взял.

Он вернулся в библиотеку. Сел за стол. Открыл ноутбук. Пальцы замерли над клавиатурой.

«Если я не сделаю этого, Боб выполнит задание».

Пальцы дрожали, когда он открыл мессенджер. Он ввёл номер, увидел активный контакт — имя и фото совпали. Штефан Вольф был онлайн.

Джек выдохнул. Медленно, через силу. Он не позволял себе надеяться. Но он позволил себе действовать.

Он написал сообщение. Без подписи. Без приветствий. Только сухие факты:

Имя, маршрут, время, цель. Кодовое слово.

Он на секунду замер. Подумал. И дописал последнюю строку:

«Если ты ещё работаешь — ты знаешь, что делать».

Нажал «отправить». Сообщение ушло. Он стёр логи. Перепроверил. Закрыл ноутбук.

Тишина.

Пальцы дрожали. Он не знал, тот ли это человек, каким был раньше. Не знал, захочет ли Штефан помогать. Но он знал: он сделал всё, что мог.

Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что Штефан Вольф все ещё помнит, кому обязан жизнью.