Барби на вечер. Фальшивая жена для папы

Глава 1. Барби в чужом доме

Я всегда знала, что розовый цвет – это не просто цвет. Это позиция.

Когда мир вокруг серый, как бетонная плита, розовый говорит: «Я здесь, и я не собираюсь прятаться».

Сегодня я повторяла эту мантру, сидя на заднем сиденье такси, которое везло меня в самый неромантичный особняк на окраине города. Пять тысяч рублей за один день няни.

Для меня это была целая зарплата официантки за неделю. А еще шанс хотя бы на сутки почувствовать себя нужной. Не «девушкой в розовом, которая раздает листовки в костюме клубники», а человеком, от которого зависит чье-то детское счастье.

Меня зовут Ксения Федоровна Галкина. Двадцать пять лет. Три курса колледжа по дизайну интерьеров, куча долгов, съемная комната на окраине и мечта, которая уже три года висит на мне, как старое розовое платье: открыть свой маленький магазинчик, где все будет блестеть, пахнуть ванилью и вызывать улыбку.

Пока вместо этого я подменяю подруг, когда у них температура под сорок. Полина вчера вечером написала мне в слезах: «Ксю, умоляю, выйди вместо меня няней на один день. Девочка пяти лет, папа бизнесмен, дом огромный, деньги хорошие».

Я согласилась. Потому что «один день» звучит безопасно. И потому что я до сих пор верю, что если очень ярко улыбаться жизни, она однажды улыбнется в ответ.

Такси остановилось у черных ворот, которые выглядели так, будто их поставили, чтобы отпугивать всех, кто не носит костюм за миллион. Я расплатилась, вышла и сразу почувствовала, как мой розовый сарафан с пышными рукавами и крупными локонами до пояса выглядит здесь… ну, как конфетка на похоронах.

– Ладно, Галкина, – пробормотала себе под нос, поправляя бант на сумке. – Ты не на кастинге в «Дом-2». Ты просто няня. На один день. Улыбайся и не вздумай красить что-нибудь в розовый.

Ворота бесшумно разъехались. Я шагнула вперед по идеально ровной дорожке и почувствовала, как сердце стучит чуть быстрее обычного. Дом был огромный, серо-графитовый, с большими окнами и такой строгой геометрией, что даже деревья вокруг казались выстроенными по линейке.

Ни одного цветного пятнышка. Даже клумбы были белые и серые. Я мысленно скривилась. «Здесь явно кто-то боится эмоций».

Дверь открыла женщина лет пятидесяти в строгом темном платье. Экономка, наверное. Она окинула меня быстрым взглядом, и я сразу прочитала в ее глазах: «О боже, еще одна».

– Ксения Федоровна Галкина? – уточнила она ровным голосом. – Проходите. Никита Олегович уже собирается уезжать, но успеет вас проинструктировать.

Холл встретил меня холодом и тишиной. Высокие потолки, темный паркет, минимум мебели, только то, что нужно. Ни одной фотографии на стенах, ни одной подушки, которая хотя бы намекала, что здесь живут люди, а не роботы.

Я невольно обняла свою сумочку. В ней лежали три блестящие заколки, пачка стикеров с единорогами и маленькая розовая расческа. На всякий случай.

И тут я услышала легкий, быстрый, радостный топот. По широкой лестнице сбегала маленькая девочка. Светлые волосы до плеч, огромные голубые глаза, белое платьице и такая искренняя, открытая улыбка, что у меня внутри сразу что-то щелкнуло.

Она замерла на последней ступеньке, посмотрела на меня, ее ротик открылся в идеальном «О».

– Огоооооооо! – выдохнула она на весь холл. – Настоящая Барби!

Я не смогла сдержать улыбку. Широкую, искреннюю, ту самую, которую я приберегала для детей и для тех редких моментов, когда жизнь вдруг становилась чуть легче.

– Привет, солнышко, – сказала мягко. – А ты, наверное, Мила?

Девочка кивнула так энергично, что волосы разлетелись во все стороны.

– Ты пришла ко мне в мамы? Да? – спросила она без тени сомнения.

Я присела на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Розовый подол моего платья красиво разложился вокруг как лепестки.

– Я пришла сегодня с тобой поиграть. Меня зовут Ксения. Но если хочешь – можешь звать меня Ксю.

– Нет, – уверенно заявила Мила и подошла ближе, коснувшись пальчиком моего рукава. – Ты Барби. Настоящая. Смотри, какие волосы! И платье розовое! И туфельки! Папа, папа, иди скорее смотри!

Из бокового коридора вышел мужчина. Никита Олегович Исаев, подруга проинструктировала кого как зовут.

Я видела его всего секунду, но этого хватило, чтобы понять: этот мужчина привык, что мир подстраивается под него, а не наоборот. Высокий, широкоплечий, в темно-сером костюме, который сидел так идеально, будто его шили прямо на нем.

Короткая аккуратная борода, жесткая линия челюсти и глаза серо-зеленые, холодные, как зимнее море. Тридцать девять лет, вдовец, владелец крупной строительной компании. Полина предупреждала, что он «серьезный и немного жесткий». Она явно недооценила.

Он остановился в трех шагах от меня и медленно окинул взглядом. От розовых туфелек до банта на сумке. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я буквально почувствовала, как в его голове прокручивается мысль: «Что это за цирк?»

– Вы – замена Полины? – спросил низким, ровным голосом, в котором не было ни капли тепла.

– Да. Ксения Галкина. Полина сильно заболела, попросила меня подменить на сегодня.

Он посмотрел на часы, потом на дочь. Мила уже вцепилась в мой подол обеими руками и смотрела так, будто я была новогодней елкой, которую внезапно принесли в июле.

– Папа, она красивая, да? Как Барби из мультика! Она будет моей мамой?

Никита Исаев кашлянул. Один раз. Коротко. Как будто пытался проглотить то, что хотел сказать на самом деле.

– Мила, мы уже говорили об этом много раз. У тебя есть я. И бабушка. Няня – это просто няня.

– Но она же розовая! – возразила девочка так логично и убедительно, что я едва не рассмеялась в голос.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не улыбаться слишком широко. Никита Олегович бросил на меня быстрый, предупреждающий взгляд. Мол, не вздумайте поддерживать этот бред.

– Ксения Федоровна, – начал он сухо, обращаясь уже ко мне, – Миле пять лет. Она любит рисовать, играть в куклы и смотреть мультики про принцесс. Никаких сладостей после семи вечера, никаких страшных фильмов, никакого телевизора больше часа. И… – он снова скользнул взглядом по моему платью, – желательно без лишнего блеска и мишуры в доме.

Я кивнула, хотя внутри уже весело крутилась мысль: «Слишком поздно, дядя. Я уже мысленно покрасила половину вашей детской в цвет «Розовая мечта»».

– Поняла, – ответила спокойно. – Буду следовать всем правилам.

Никита присел перед дочерью, поправил ей выбившуюся прядь. В этом жесте было столько усталой нежности, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я вдруг вспомнила, как сама в пять лет мечтала о папе, который бы так же поправлял мне волосы перед тем, как уйти на работу.

– Папа вернется вечером, – сказал он мягче. – Будь хорошей девочкой.

– Я буду хорошей, – серьезно пообещала Мила, – если Барби останется навсегда.

Никита поднялся. Посмотрел на меня уже почти с жалостью. Как на человека, который только что добровольно зашел в клетку с тигром и еще улыбается.

– Если что-то пойдет не так – звоните. Номер экономки на холодильнике. Я постараюсь вернуться пораньше.

Он уже шел к двери, когда Мила вдруг громко и радостно крикнула ему вслед:

– Папа! Барби будет спать в твоей комнате?

Никита Исаев замер на пороге. Медленно, очень медленно обернулся. На его лице было написано такое искреннее, почти комичное страдание, что я не выдержала и тихо прыснула в кулак, прикрыв рот ладонью.

Он долго посмотрел на меня, в этом взгляде было все: и «вы мне за это еще ответите»,и «как я вообще до этого дошел», и легкая искра чего-то, что я не смогла сразу прочитать.

– До вечера, – бросил он сухо и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но очень весомым щелчком.

Как только мы остались одни, Мила схватила меня за руку обеими ладошками и потащила вверх по лестнице с такой силой, будто боялась, что я исчезну.

– Пойдем! Я покажу тебе свою комнату! Там можно сделать розовый дворец! Ты же умеешь, да? Ты же Барби! У тебя даже имя красивое – Ксения! Как принцесса!

Я шла за ней, чувствуя, как на лице сама собой расплывается улыбка, которую я давно не дарила миру просто так. Мой розовый сарафан шуршал, а внутри уже крутилось легкое, теплое предвкушение.

«Один день, Галкина, – напомнила я себе. – Всего один день…»

Но уже знала: этот день только что официально перестал быть обычным.

Глава 2. Розовое вторжение

Следующие шесть часов пролетели как яркий, блестящий вихрь.

Мила оказалась настоящим маленьким ураганом. Мы успели превратить ее комнату в настоящий розовый дворец: расклеили по стенам стикеры с единорогами, повесили на люстру мой розовый шарф, сделали корону из фольги и даже немного «украсили» подоконник блестящими заколками.

Когда Мила увидела себя в зеркале в этой короне, она пискнула от восторга так громко, что экономка прибежала проверить, все ли в порядке.

К пяти часам мы уже пили «тайный чай» (с крошечной ложечкой меда, потому что «папа не разрешает сладкое после семи», но я решила, что один раз можно). Мила болтала без умолку: про садик, про то, что хочет щенка, и про то, как папа иногда грустит по ночам, но думает, что она не слышит.

В половине десятого я едва уложила ее спать, прочитав сказку «Золушка». Девочка уснула почти мгновенно, прижимая к себе новую корону и шепча: «Завтра Барби опять придет…»

Тихо прикрыла дверь детской и спустилась вниз. В доме было тихо. Только мягкий свет ночников и легкий розовый отблеск, который пробивался из коридора второго этажа. Я улыбнулась сама себе. Получилось красиво. Живо. Совсем не так серо, как было утром.

Я как раз собирала свои вещи в гостиной, когда услышала, как открылась входная дверь. Тяжелый, уверенный звук. Сердце сразу ухнуло вниз. Никита Олегович пришел.

Замерла посреди гостиной с сумкой в руках. Он вошел, снимая на ходу пиджак, и сразу почувствовал: что-то не так. Его взгляд медленно скользнул по лестнице, откуда все еще лился мягкий розовый свет, потом переместился на меня.

– Ксения Федоровна? – голос был низкий и очень спокойный. Слишком спокойный.

Он прошел дальше и остановился в арке гостиной. И вот тогда он увидел весь масштаб «вторжения».

На журнальном столике лежала моя розовая расческа и несколько стикеров с единорогами, которые Мила забыла убрать. На спинке дивана висел мой шарф, а на стене рядом с телевизором красовался большой блестящий стикер в виде короны, который мы «подарили» дому.

Никита медленно обвел все это взглядом. Его лицо оставалось почти неподвижным, но я видела, как напряглась челюсть.

– Что здесь произошло? – спросил тихо.

Я поправила сумочку и выпрямилась. Сердце колотилось, но отступать я не собиралась.

– Мы играли, – ответила спокойно. – Мила очень хотела розовый дворец. Она была счастлива весь день.

Мужчина сделал шаг ближе. Теперь между нами было всего пару метров.

– Я, кажется, очень четко сказал: без лишнего блеска и мишуры.

– Это не мишура, – парировала. – Это декор. И между прочим, очень качественный. Мила улыбалась. Она смеялась. Она говорила без остановки и ваша дочь действительно была счастлива.

Никита посмотрел на меня сверху вниз. В серо-зеленых глазах плескалось раздражение.

– Я плачу вам деньги не за то, чтобы вы превращали мой дом в филиал магазина игрушек. Я плачу за безопасность и соблюдение режима.

– Она была в полной безопасности, – я сделала шаг вперед, не отводя глаз. – А режим… одна ложечка меда в чай не считается преступлением. Это называется человеческое отношение, Никита Олегович.

Он сухо, коротко, без капли веселья усмехнулся.

– Вы всегда такая дерзкая с теми, кто вас нанимает?

– Только когда вижу, что взрослый мужчина боится розового цвета больше, чем потерять улыбку собственной дочери, – ответила не моргнув.

В гостиной повисла тяжелая тишина. Мы стояли лицом к лицу. Искры между нами летели такие, что воздух почти потрескивал. Он был зол. Я тоже. Но под этим гневом чувствовалось что-то еще – горячее, напряженное, почти электрическое.

Никита провел рукой по лицу, явно пытаясь взять себя в руки.

– Завтра все это, – он кивнул в сторону лестницы и блестящего стикера на стене, – должно исчезнуть. До моего прихода.

Я подняла подбородок.

– А если Мила расстроится? Она очень ждала, что я завтра снова приду.

Он помолчал несколько секунд. Потом тяжело выдохнул.

– Хорошо. Я беру вас на испытательный срок. На одну неделю, с завтрашнего дня. Но с условием: никаких радикальных изменений в доме без моего разрешения. И никаких «тайных» ложечек меда.

– Договорились,– я не смогла сдержать легкую победную улыбку.

Никита посмотрел на меня еще пару секунд. В его взгляде промелькнуло что-то странное – смесь раздражения и… любопытства?

– Мой водитель отвезет вас домой, – сказал наконец. – Уже поздно.

– Не нужно, я могу вызвать такси…

– Он уже ждет у ворот, – перебил он тоном, не терпящим возражений.

Я кивнула. Спорить дальше не имело смысла. Пока я собирала свои вещи, Никита стоял в стороне, молча наблюдая. Когда я уже направилась к выходу, он вдруг тихо сказал:

– Ксения,– я обернулась.– Спасибо, что Мила сегодня улыбалась.

Слова были сказаны очень тихо, почти неохотно. Но они были. Я почувствовала, как внутри стало теплее.

– Пожалуйста, – ответила мягче. – Спокойной ночи, Никита Олегович.

На улице меня уже ждал черный мерседес с тонированными стеклами. Водитель, молчаливый мужчина открыл мне дверь, не сказав ни слова. Я села на заднее сиденье и устало откинулась на спинку.

Машина плавно тронулась. За окном проплывали темные улицы, а я смотрела на свои руки и вспоминала, как несколько часов назад Мила соединяла наши ладони с Никитой.

«Одна неделя, Галкина, – подумала, глядя в окно. – Всего одна неделя…и? Что дальше? Ты хочешь быть няне? Да, почему бы и нет, хочу!»

Глава 3. Неделя испытательного срока

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.