- -
- 100%
- +
Глава 1
Не люблю май.
Никогда не любил. Еще с детства, когда все вокруг радовались теплу, каникулам, первому мороженому, я смотрел на всеобщее ликование и думал: ну и что?
Май заканчивается. За ним приходит июнь, потом июль, потом осень серая, честная, без претензий. Осень не делает вид, что все хорошо. Осень просто есть.
Май врет. Красиво, нагло, с цветущими каштанами и небом такого синего оттенка, какой бывает только это время года. Я знаю этот цвет, я его помню. Именно поэтому я его не люблю.
Шесть лет назад все тоже началось в мае.
И закончилось.
Москва отпустила меня без лишних вопросов. Контракт подписан, задача поставлена, три месяца в родном городе по делам филиала. Серега смотрел мне вслед с таким выражением лица, будто провожал не в командировку, а на войну. Может, что-то чувствовал. Серега вообще чувствует больше, чем говорит, за это я его и держу.
Я сам себе все объяснил просто: дела. Только дела. Город большой, шесть лет это достаточный срок, чтобы люди разъехались по разным районам и больше не пересекались. По статистике, вероятность встречи практически нулевая. Математика на моей стороне.
Всегда любил математику. Она не врет.
Съемная квартира оказалась белой коробкой с двумя стульями и запахом свежей краски. Арендодатель назвал это «лаконичным современным интерьером». Я назвал это «поводом сходить за кофе».
Кофемашины, разумеется, не было.
Парк нашелся сам, через два квартала, там же, где и был. Город не изменился. Это почему-то раздражало, словно он не имел права оставаться прежним, пока я шесть лет старательно превращался в другого человека.
Те же каштановые аллеи. Те же скамейки, выкрашенные в зеленый цвет. Та же нелепая розовая карусель у детской площадки, а вот лошадки были на ней новые, яркие, веселые такие.
Но для меня и они не имели права быть свежими и радостными. Вообще парк значительно изменился, стал опрятнее, современнее, это я не хотел этого замечать.
Купил кофе, нашел скамейку подальше от детской площадки, подальше от шума, от чужих детей, от чужого счастья – и сел.
Утро было обычным. Собака. Пенсионер с газетой. Мама с коляской. Голубь, который смотрел на меня так, будто я занял его место. Закрыл глаза и выдохнул.
Три месяца. Только работа. Математика на моей стороне.
Четыре секунды тишины. А потом…
Удар.
Точный, прицельный, прямо по голени. Кофе выплеснулся на руку, резко открыл глаза и посмотрел вниз.
Фиолетовый самокат. С белыми колесами. А рядом – девочка.
Лет пяти или около того, белокурая, с двумя хвостиками, чуть растрепанными на концах. В джинсах с нашивкой-звездочкой на колене и свитере с уточками. Смотрела на меня без малейшего признака вины. Спокойно, изучающе, как смотрят на интересное, но пока непонятное явление природы.
– Извините, – сказала она. – Я пока не очень хорошо вожу.
– Ничего, – ответил.
– Вы пролили кофе.
– Я заметил.
– Горячий был?
– Уже нет.
Она кивнула, серьезно так, как врач, получивший нужный ответ, еще раз посмотрела на мою руку, чтобы убедиться.
– Немного покраснело. Надо приложить что-нибудь холодное. У меня нет льда, но вон там, – она махнула рукой куда-то в сторону, – продают воду в бутылках. Если взять холодную, поможет.
Посмотрел на нее, она смотрела на меня. В ее взгляде не было ничего детского, только внимательность и какое-то спокойное ожидание.
– Спасибо, – сказал. – Обойдусь.
– Ну как хотите, – согласилась без обиды. – Вы сердитесь?
– Нет.
– У вас такое лицо.
– Это просто лицо.
Девочка помолчала, явно не до конца убежденная, поставила самокат ровно рядом со скамейкой, так хозяйственно, аккуратно, как будто собиралась остаться надолго.
– Меня зовут Варвара, – сообщила и посмотрела выжидающе.
– Андрей.
– Просто Андрей?
– Просто Андрей.
Она немного подумала.
– А по отчеству?
– Александрович.
– Андрей Александрович, – повторила, словно примеряясь. – Хорошее имя. Серьезное. Мне нравится. Меня зовут Варвара Николаевна. Мне пять лет. 31 декабря будет шесть.
– Поздравляю заранее.
– Не надо заранее, – поморщилась она. – Это несправедливо – когда день рождения в Новый год это несправедливо. Все готовятся его встретить, покупают подарки, наряжают елку, а про мое день рождение, словно никто и не знает. У меня даже подарок один, ну, общий .Я уже три года об этом маме говорю, что это нечестно всего один подарок.
– И что мама?
– Говорит, что это не важно, а важно внимание,– Варвара посмотрела на меня с видом человека, который слышал эту фразу слишком часто. – Но она просто так говорит. Чтобы мне не было обидно.
Неожиданно для себя почти улыбнулся. Почти.
– Может, и правда не важно. Зато самый красивый и веселый день рождение получается.
– Может, – согласилась она без особой уверенности. Секунду помолчала. – Вы здесь живете?
– Временно.
– А до этого где жили?
– В Москве.
– В Москве, – задумчиво повторила она. – Там есть метро. Я никогда не ездила в метро. Мама говорит, что поедем, когда я подрасту. Но я уже достаточно взрослая, просто она пока этого не заметила.
– Бывает.
– Вы часто будете сидеть на этой скамейке?
Вопрос был задан так буднично и деловито, что я не сразу нашелся с ответом.
– Не знаю.
– Я здесь каждое утро, – сообщила она как бы невзначай. – Мама сейчас зашла по работе, а я гуляю.– Самокат мне подарили на прошлый день рождения. Я уже почти научилась, просто иногда немного не туда сворачиваю.
– Это я заметил.
– Зато теперь мы познакомились, – резонно заметила Варвара. – Было бы грустно, если бы вы все утро просто так просидели. Вы вообще в порядке?
– С чего ты взяла, что нет?– посмотрел на девочку. Она пожала плечами – серьезно, почти по-взрослому.
– Вы сидите один. Кофе пьете один. У вас такое лицо, будто вы что-то вспоминаете и вам от этого не по себе. Мама тоже иногда так сидит. Смотрит в окно и о чем-то думает. Я спрашиваю, она говорит: «Все хорошо». Но я же вижу. Я же взрослая.
Помолчал на секунду дольше, чем следовало.
– Ты внимательная.
– Мама говорит, что слишком, – согласилась Варвара без тени смущения. – Говорит, что я замечаю то, чего замечать не надо. А я думаю, что надо. Просто взрослые этого не любят.
Открыл рот и в этот момент услышал шаги, стук каблуков по асфальту, повернулся в ту сторону и…
Я увидел сначала белую юбку. Потом фиолетовый шарф, светлые волосы слегка развевал ветер. Потом телефон в руке и то выражение лица, с которым ищут то, что потеряли: знакомое раздражение пополам с облегчением, что нашелся.
Она шла и смотрела на мою новую знакомую.
Потом подняла глаза. И остановилась.
Элина.
Шесть лет. Ни одного лишнего килограмма. Ни одной лишней морщины. Волосы те же – светлые, чуть волнистые, собранные небрежно. И взгляд, тот же и совсем другой одновременно. Тот же цвет глаз, но другая глубина. Как будто за шесть лет в этих глазах осело, что-то тяжелое, постоянное.
Я считал секунды… Один… Два…Три….
Каштан над головой выбрал именно этот момент, чтобы уронить цветок в мой стакан. Тихо, почти издевательски.
Шесть лет назад я тоже вот так смотрел. И тоже считал секунды, только тогда цифры шли в другую сторону: не вперед, а назад, стирая все, во что я верил. Коридор. Дверь. Полумрак. Два силуэта.
Одной секунды хватило. Мне больше и не нужно было. Я ушел. Не сказав ни слова. Просто ушел, потому что такая боль не оставляет места для разговоров. Она оставляет место только для одного движения: вперед. Прочь. Без оглядки.
Думал, это правильно.
– Варвара, – голос Элины был ровным, очень ровным. – Иди сюда.
– Мам, я познакомилась, – с достоинством отозвалась Варвара. – Это Андрей Александрович. Он из Москвы. Временно.
– Я вижу. Пойдем, нам пора. И сколько раз я тебе говорила, что нельзя знакомиться с кем попало на улице?
С кем попало? Это она обо мне?
– Но это не «кто попало», Это Андрей.
– Варвара,– повторила строго Элина, даже не смотря на меня, словно я действительно был кем попало.
Варвара неторопливо и с достоинством слезла со скамейки, забрала самокат, но потом обернулась ко мне.
– Мы еще увидимся, – сказала утвердительно. – Я здесь каждое утро. Вы же сами сказали – не знаете, сколько времени это займет.
– Варвара, – повторила Элина.
– Иду, – вздохнула Варвара с интонацией человека, которого постоянно прерывают на самом важном месте.
Элина не смотрела на меня, взяла дочь за руку, что-то тихо сказала ей и пошла по аллее. Спина прямая. Шаг быстрый. Фиолетовый шарф слегка развевается. Ни разу не обернулась.
А я сидел с остывшим кофе и смотрел им вслед. В голове было странно тихо.
Девочка. Светло-серые глаза. Чуть прищуренные. Внимательные.
У Элины другие глаза.
Медленно поставил стакан на скамейку. На поверхности остатков кофе покачивался каштановый цветок. Математика, говорил я себе. Математика на моей стороне.
Девочке пять лет. 31 декабря будет шесть лет.
Встал. Пошел к выходу из парка. Считал шаги – это помогало не думать. На двадцать третьем шаге я остановился.
Постоял. Не обернулся. Пошел дальше.
Три месяца. Только дела. Все случайно.
Вокруг цвел май: оглушительно, беззастенчиво, без малейших извинений. Я все-таки его ненавижу.
Глава 2
Узнала его сразу.
Разумеется, узнала – я же не слепая. И не та наивная девочка, которая думает, что за шесть лет человек может измениться до неузнаваемости.
Шесть лет изменили меня. А его – нет. Те же плечи. Та же посадка головы. То же выражение лица, которое посторонние называют высокомерием, а я когда-то знала ему настоящее название.
Боль. Просто боль, которую он научился носить как броню. Я узнала его – и сделала единственное, что умею хорошо делать последние шесть лет.
Не подала виду.
– Варвара, – сказала ровным голосом. – Подойди.
Варвара, разумеется, не торопилась. Варвара никогда никуда не торопится, когда это нужно мне, и всегда несется сломя голову, когда это нужно ей. Закон природы, ничего не поделаешь.
Не смотрела на него. Я смотрела на дочь, на ее растрепанные хвостики, на самокат, на дорожку под ногами – куда угодно, только не на скамейку, где сидел Андрей Александрович Титов собственной персоной и, кажется, тоже старательно смотрел куда-то мимо меня.
Хорошо. Значит, договорились без слов.
Сказала что-то еще про «кого попало», само как-то вырвалось, хотя, так оно и есть, Андрей Титов для нас никто, а значить, кто попало.
Взяла Варвару за руку и пошла. Быстро, ровно, с прямой спиной, это я умею, этому меня научили не курсы осанки и не балетная школа, а пять лет материнства в одиночку, когда падать просто некогда.
– Мам, а кто этот дядя? – спросила Варвара через тридцать секунд.
– Никто, – ответила.
– Он сказал, что его зовут Андрей Александрович. Он из Москвы. Он здесь временно.
– Я тебе сколько говорила чтобы ты не разговаривала с незнакомцами?
– У него грустное лицо,– дочь словно меня не слышала.
– Варвара.
– Что? Я просто говорю. У него грустное лицо, он сидит один, кофе уже остыл, я видела пар – его не было. Значит, он долго сидел. О чем-то думал.
Я шла и молчала.
– Мам, ты его знаешь?
– С чего ты взяла?
– Ты так держишь меня за руку.
Разжала пальцы, чуть-чуть. Варвара посмотрела на меня снизу вверх, серьезно, внимательно и больше ничего не сказала.
Вот это было страшнее всего. Когда Варвара молчит – она думает. А когда она думает – она приходит к выводам, которые потом невозможно опровергнуть.
Ей пять лет. Пять лет – и уже адвокат, прокурор и судья в одном лице.
В кого она такая, – подумала я. И сразу же перестала думать, потому что знаю ответ.
Дома я включила чайник, достала чашку, убрала ее обратно, снова поставила. Открыла ноутбук – закрыла. Взяла телефон – положила.
Варвара устроилась на ковре с конструктором и делала вид, что строит замок, а на самом деле наблюдала за мной. Я чувствовала этот взгляд спиной.
– Мам, у нас есть печенье?
– В шкафу, на нижней полке.
– Я знаю где. Просто спрашиваю. – Пауза. – Ты в порядке?
– Да.
– Ты уже три раза включала чайник.
– Варвара, займись замком.
Она вздохнула с интонацией, которую я никогда у нее не слышала, но которая возникла сама собой, откуда-то из генетической памяти, и вернулась к конструктору. Взяла телефон и написала Игорю.
Он приехал.
Три точки. Пауза. Потом: Знаю. Видел его вчера у офиса. Элина, я...
Я убрала телефон, не дочитав.
***
Семь лет назад я была другой.
Не лучше и не хуже, а просто другая. Та, которая по умолчанию верит в хорошее. Та, которая громко смеется и не задумывается, прилично ли это.
Так, которой в канун Нового года любимый мужчина сделал предложение и надел на палец красивое помолвочное кольцо. Та, которая уже в январе примеряла свадебное платье. Белое, с кружевом на плечах, чуть длиннее, чем по моде, но именно такое, о каком я мечтала с детства, и думала только об одном: как он на меня посмотрит.
Мы назначили свадьбу на июнь. В мае я купила платье.
В мае я узнала, что беременна.
Я помню этот день до мельчайших подробностей. Так помнят только то, что перевернуло всю жизнь. Суббота. Утро. Тест на столешнице в ванной: одна полоска, потом вторая, потом я долго сидела на краю ванны и смотрела в стену. Не от страха. От неожиданности, которая очень быстро сменилась тихой растерянной радостью.
Ребенок. Наш ребенок. До свадьбы – но это неважно. Мы все равно будем вместе.
Хотела сказать Андрею сразу. В тот же день.
Позвонила, он был на совещании. Написала, ответил через час: позже, занят, все в порядке?Я написала: да, все хорошо, просто хочу увидеться.Он написал: вечером приходи в офис, подожди меня.
Пришла в офис.
Андрей был занят, секретарша сказала, что у него Пономарев, и это еще минут на двадцать. Я сказала, что подожду, присела в приемной. Потом подумала: зайду к Игорю, его кабинет соседний, он друг Андрея, мы хорошо общались, просто поздороваюсь, убью так сказать время.
Игорь был рад меня видеть, подошел, остановился слишком близко. Я увидела его лицо, и что-то в нем было такое, от чего у меня внутри все похолодело еще до того, как я поняла, что происходит.
Он наклонился ко мне. Быстро. Поцеловал, настойчиво, страстно я бы сказала, я не успела отреагировать сразу, для меня это было шоком. Ступор. Непонимание. И лишь потом резко оттолкнула его обеими руками и сделала шаг назад.
– Игорь, ты что...
– Элина, прости, я просто...
– Не надо. Не надо ничего.
Вышла из кабинета, в приемной никого не было, секретарь уже ушла, заглянула в кабинет Андрея, его тоже там не было. Дошла до лифта, спустилась вниз, вышла на улицу, и только там остановилась и поняла, что у меня дрожат руки.
Я не знала, что Андрей был в коридоре.
Я не знала, что он все видел.
Я просто шла домой и думала: надо поговорить с Игорем. Надо выяснить. Надо сказать Андрею, но сначала нужно понять, что вообще произошло, потому что иначе это будет выглядеть странно.
Думала, у меня есть время. Но егоне оказалось.
В тот же вечер позвонил Андрей. Голос был ровным, таким ровным, что я сразу поняла: что-то не так.
– Я видел, – сказал он.
– Андрей, подожди, это не...
– Я видел, Элина.
И все.
Он не кричал. Не обвинял. Просто отключился и исчез. Телефон недоступен. Дверь в квартиру никто не открыл. На следующий день выяснилось, что он уехал. Быстро, за одну ночь, как умеют уезжают только те, кто давно держит у двери чемодан на всякий случай.
Я звонила три дня. Писала. Стояла под окнами его квартиры под дождем, как последняя дура, просто стояла и смотрела на темные окна еще не зная, что он уехал.
На четвертый день я узнала, что он в Москве. На пятый – перестала ему звонить. У меня не было сил на звонки. Меня тошнило по утрам, кружилась голова, и где-то внутри рос человек, которому было совершенно все равно, уехал папа или нет.
Свадьба естественно отменилась, хорошо, что не успели разослать приглашения. Мои родители долго расспрашивали меня, что же случилось, я не говорила, было стыдно и даже не за себя, за Андрея. За то что я полюбила труса. Ведь только трусы убегают.
Сняла свадебное платье с вешалки, убрала в чехол, положила в шкаф. Оно до сих пор там. Для чего? Не знаю. Может как напоминаете о глупой мечте.
– Ма-а-ам.
Резко вернулась в сегодняшний день, как будто вынырнула из воды. Варвара стояла передо мной с половиной конструктора в руках и смотрела на меня с легким укором.
– Ты опять куда-то улетела.
– Я здесь.
– Не здесь. Ты сидишь и смотришь в стену, – дочка помолчала. – Мам, это из-за того дяди в парке?
– Варвара, хватит.
– Я просто спрашиваю.
– Я сказала – хватит! – голос прозвучал громче, чем я хотела. Гораздо громче.
Варвара замолчала. Конструктор в ее руках звякнул, она крепче сжала детали. Нижняя губа чуть дрогнула, совсем чуть-чуть, она умеет держать себя в руках, моя девочка, она очень умеет держать себя в руках, но я это заметила.
И что-то во мне сломалось.
– Варя, – опустилась на колени прямо на пол. – Иди сюда.
Она подошла осторожно, с достоинством, не уронив ни одной детали конструктора. Я крепко обняла ее, уткнувшись носом в макушку, где пахло детским шампунем и чем-то неуловимо своим, тем запахом, который я помню с первой минуты ее жизни.
– Прости меня, – сказала. – Мама была неправа. Прости.
Варвара секунду помолчала. Потом осторожно обняла меня в ответ, одной рукой.
– Ты плачешь? – тихо спросила она.
– Немного.
– Из-за того дяди?
Не ответила. Варвара серьезно, почти по-взрослому вздохнула и погладила меня по плечу. Так, как я глажу ее, когда ей плохо. Она все запоминает. Все повторяет.
В кого она такая.Я знаю в кого. Всегда знала.
– Мам, – сказала Варвара после долгой паузы. – Он хороший. Я чувствую.
– Ты его видела всего пять минут.
– Мне хватило.
Тихо, сквозь слезы засмеялась, которые все-таки текли, и крепче прижала ее к себе.
За окном цвел май. Наглый, яркий, бессовестный. С каштанами, голубым небом и каруселью в парке, которая скрипела так же, как и шесть лет назад.
Белое платье висело в шкафу. Я до сих пор его не выбросила. Наверное, это что-то значит. Наверное, я все еще жду, что однажды найду в себе силы это сделать.
Или… и эту мысль я обычно не додумываю до конца, жду сама не знаю чего.
Глава 3
Меня зовут Варвара Николаева.
Мне пять лет. Но это несправедливо – и вот почему.
У
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.