Мажор. Поспорил на твоё сердце

Глава 7

Волков без пиджака. Тёмная футболка, джинсы, кожаная куртка через локоть. Я впервые вижу его без рубашки навыпуск и дорогих часов. Часы на месте — ладно, одна привычка осталась. Но в остальном он выглядит как-то иначе.

Это настораживает сильнее, чем пиджак.

Он замечает меня. Идёт к столику. Садится напротив. Кладёт на стол чёрную папку. Толстую.

— Ты рано, — говорит он.

— Ты вовремя.

— Я всегда вовремя. Люди, которые опаздывают, ценят своё время больше чужого.

Смотрю на папку.

— Это твои данные?

Он открывает. Внутри — распечатки. Таблицы. Графики. Вижу цифры. Объёмы теневого оборота по регионам.

Интересно, они настоящие?

— Откуда это? — спрашиваю я.

— Оттуда.

Поднимаю глаза. Он смотрит. Точнее, сканирует. Ждёт следующего вопроса.

— Проверить можно?

— Нет. Опровергнуть — тоже. Адресов и фамилий там нет. Только суммы и категории.

Пауза.

— Они настоящие, Соколова.

Как будто мысли прочитал.

Я перелистываю. Пальцы замирают на третьем листе. Строительный сектор. Цифры втрое выше официальных оценок.

— Если мы это используем, Антонина Павловна спросит про источник.

— Экспертный опрос.

— Анонимный она без методологии не примет.

— Достанем методологию.

Я поднимаю глаза. Он смотрит. Просто ждёт.

— Ты серьёзно относишься к проекту, — говорю я.

— Ты удивлена.

— Да.

— Почему?

Потому что ты — Волков. Потому что весь факультет считает тебя декорацией, которая числится в списках, пока отец платит за тишину. Потому что я тоже так всегда считала.

— Потому что раньше ты не выглядел заинтересованным.

— А ты хотела бы?

Я на секунду теряюсь.

— Это не имеет отношения к проекту. — Выдыхаю. — Почему ты всегда задаёшь провокационные вопросы?

Пауза.

— Иногда вопрос задают не ради ответа.

— А ради чего?

— Ради реакции. Твоей, например.

Я закрываю папку. Возможно, слишком резко. Кладу руки на обложку.

Официантка приносит ему кофе. Заказал заранее — через приложение, пока шёл. Чёрный, без сахара, без молока. Пьёт. Замечаю костяшки на его правой руке — сбитые, с белёсыми полосками.

Задерживаю взгляд.

Он это чувствует. Ставит чашку. Убирает руку под стол.

Наши взгляды встречаются. Секунда. Вторая. Мы оба это понимаем. И молчим. Это молчание — первое за утро, которое имеет вес.

— Работаем, — говорю я.

Открываю ноутбук. Создаю документ. Набираю заголовок: «Теневая экономика и её влияние на легальный бизнес. Обзор литературы».

Следующие сорок минут мы работаем — по-настоящему. Я печатаю — он диктует структуру. Спорим о классификации теневых секторов. Я настаиваю на модели Шнайдера. Он возражает: Шнайдер не учитывает специфику постсоветских экономик.

Он цитирует исследования. Называет авторов. Один раз ловит меня на ошибке в расчёте — просто касается экрана пальцем и говорит: «Здесь ноль лишний».

Ноль лишний. Исправляю.

К часу дня у нас готов черновик структуры. Двенадцать разделов. Библиография — тридцать два источника. Его данные я выношу в отдельное приложение с пометкой «требует методологического обоснования».

— Неплохо, — говорю я.

— Неплохо — это не результат. Мне нужна пятёрка.

— Тебе?

— Мне.

Я закрываю ноутбук. Смотрю на него. Он допивает второй кофе. Чашка пустая. Левая рука на столе. Правая всё ещё внизу.

— Зачем тебе пятёрка, Волков?

Он крутит ложку в пальцах. Один оборот. Второй. Кладёт на блюдце.

— Пятёрка — часть моих планов, Соколова.

— Каких планов?

Спрашиваю и сразу понимаю: сказала лишнее. Мне не нужны его планы.

Он смотрит на меня. Долго.

— Важных, Соколова.

И всё. Больше ничего. Так мне и надо. Нечего было спрашивать.

Волков встаёт. Берёт куртку. Достаёт из кармана купюру, кладёт на стол.

— Я за свой кофе заплачу, — говорю я.

Он смотрит.

— Ладно.

Волков не играет в картинку. Или играет — но другую.

Мы выходим. Солнце. Поток прохожих. Я застёгиваю пальто. Он накидывает куртку на плечи.

— Следующая встреча? — спрашиваю.

— Среда. После пар. Место выбери сама.

— Библиотека.

— Серьёзно?

— Там тихо.

— И бесплатный вай-фай?

Уголок его рта дёргается. Почти незаметно. Не реагирую.

— Библиотека, — повторяет он. — Ладно.

Разворачивается. Идёт к перекрёстку. Я смотрю ему в спину. Куртка, джинсы, ровный шаг. Идёт пешком — как все.

Но ходит он не как все. Это я замечаю только сейчас. Шаг мягкий, ровный, он ни на кого не натыкается. Прохожие расступаются за метр до него — сами не понимая почему.

Телефон вибрирует. Кирилл.

«Скучаю. Когда освободишься?»

Я набираю ответ: «Часа через два. Устала».

Устала. Правда.

Убираю телефон. Иду к метро. В голове — структура проекта, тридцать два источника, его правая рука, которую он убрал под стол. Сбитые костяшки. Пятёрка.

На эскалаторе достаю тетрадь. Открываю. Под моими записями, под ровными строчками конспекта — его почерк. Аккуратный, мелкий.

Он написал мне номер телефона. Внизу — одна строчка.

«Для проекта. И на случай, если рискнешь узнать, что ещё я заметил».

Я закрываю тетрадь. Убираю в сумку.

Дома — тихо. Мама проснулась. Бутерброды на столе — нетронутые. Полотенце на полу. Зато пустой стакан из-под воды в раковине. Хоть что-то.

Она сидит у телевизора. Канал с сериалами. Халат застёгнут. Волосы собраны. Сегодня — хороший день. Бывают хорошие дни.

— Мам, я поем, тебе разогреть?

— Сама.

Я грею суп. Ставлю две тарелки. Она приходит на кухню. Садится. Ест. Молча.

Я смотрю на неё. Худые запястья. Желтоватые пальцы. Когда-то она красила ногти каждую неделю. Красным. Отец говорил — «мои маяки». Шутка, которую я помню, хотя мне было девять.

— Мам, у меня проект по экономике. Годовой. Если сделаю хорошо — стипендию повысят.

Она кивает. Доедает суп. Встаёт. Уходит к телевизору.

Я мою тарелки. Протираю стол. Сажусь за ноутбук.

Открываю документ. Тридцать два источника. Двенадцать разделов.

И номер Волкова в тетради, который я почему-то не стираю.

Телефон вибрирует. Незнакомый номер.

«Забыл сказать. Ноль на странице 7 — не лишний. Я пересчитал. Ты была права. Волков».

Я перечитываю. Дважды.

Он пересчитал. Пришёл домой — и пересчитал. И написал.

Я сохраняю номер. Подписываю: «Волков. Проект».

Ложусь в постель. Потолок — белый, с трещиной в углу. За стеной — бормотание телевизора.

Среда. Библиотека. Бесплатный вай-фай.

Засыпаю с тетрадью на груди.

Глава 8

Денис

Среда. Библиотека.

Я прихожу за десять минут. Варя Соколова уже на месте — третий этаж, читальный зал, дальний стол у окна. Тот самый, где преподаватели пишут диссертации. Студенты сюда обычно не лезут. Соколова лезет.

Ноутбук открыт. Рядом — две стопки книг. Карандаш в зубах. Волосы собраны. Сегодня на ней водолазка и юбка.

Сажусь напротив. Кладу папку на стол.

Она поднимает глаза. Вынимает карандаш изо рта.

— Привет.

— Привет.

Достаю ноутбук. Открываю. Она смотрит на мои руки. Костяшки. Я их уже не прячу. Бесполезно.

— Структура готова, — говорит она. — Я добавила два раздела.

Поворачивает свой ноутбук. Я читаю заголовки.

Она вытащила мои данные из серой зоны. Легализовала.

— Работает, — говорю я.

— Знаю.

Забирает ноутбук. Начинаю править библиографию. Она печатает. Щёлкает мышью. Тихо.

Пятнадцать минут. Тридцать. Я ловлю себя на мысли, что это комфортно. Сидеть напротив человека, который не говорит лишнего. Работает. Знает, что делает.

На парковке она была колючей. На семинаре — каменной. В кофейне — настороженной.

Здесь, за библиотечным столом, она просто работает. И я вижу, какая она на самом деле. Быстрая. Точная. Злая в хорошем смысле — в том, в котором злятся на текст, когда он не складывается.

Мне это нравится. Плохо.

— Волков.

Поднимаю глаза.

— Глава третья. Ты написал «долговая нагрузка теневого сектора». Откуда эта формулировка?

— Из практики.

— В научной статье так не пишут.

— Перепиши.

— Я хочу понять. Что ты имел в виду.

Я откидываюсь на спинку. Постукиваю ручкой по столу. Раз. Два. Три.

— Теневой бизнес берёт в долг у легального. Не напрямую. Через прокладки. Серые зарплаты, неучтённые поставки, взаимозачёты. Получается, что легальный сектор субсидирует теневой. Это и есть долговая нагрузка. Только кредитор не знает, что он кредитор.

Она смотрит. Долго.

— Это тянет на отдельную главу.

— Так добавь.

— Мы не успеем. Дедлайн через десять дней.

— Успеем.

Она прикусывает карандаш. Думает.

— Ты уверен в формулировке?

— Да.

— Источник?

Я молчу.

— Волков.

— Я видел это. Изнутри. Источник — я.

Её карандаш замирает.

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь вписать себя в библиографию?

— Нет. Я предлагаю написать честную работу. Если Антонина Павловна спросит — скажем, что концепция авторская.

Она смотрит на экран. Потом на меня. Потом снова на экран.

— Хорошо. Добавляю.

Печатает.

Работаем ещё двадцать минут.

Потом у неё вибрирует телефон. Она дёргается. Берёт. Смотрит на экран. Лицо остаётся ровным, но я вижу, как напрягается челюсть.

— Извини. На секунду.

Телефон. Встаёт. Уходит в дальний угол.

Я смотрю ей вслед. Считываю.

Юбка точно до колена — ни миллиметром выше. Каблук — высокий, но устойчивый. Шаг ровный. Спина напряжена. Ноги — отдельный разговор, но сейчас не об этом.

Хорошая школа. И очень старая привычка держать себя в руках.

Знает, что смотрю. И не хочет, чтобы видел.

Звонок. Кто-то, на кого она реагирует телом. Не Золотарёв. На Золотарёва она так не реагирует. На Золотарёва она вообще не реагирует — я наблюдал.

Жду. Работаю с библиографией. Карандаш — три постукивания.

Она возвращается через семь минут. Садится. Смотрит в ноутбук, будто ничего не было.

Но глаза — покраснели.

— Соколова.

— М?

— Всё в порядке?

— Да.

— Понял.

Возвращаюсь к экрану. Не лезу.

Минута проходит. Две.

— Волков.

— М?

— Давай закончим на сегодня. Я доделаю дома.

— Как скажешь.

Закрываю ноутбук. Складываю бумаги. Она спешит — будто у неё таймер.

Выходим в коридор. Спускаемся по лестнице. Она идёт на полшага впереди. Спина прямая. Сумка — через плечо.

На первом этаже ускоряет шаг. Я иду следом — не догоняю, но и не отстаю.

— Ты меня провожаешь?

Оборачивается у турникетов.

— Иду к выходу.

— Выход к парковке — в другой стороне.

— Сегодня я пешком.

Она смотрит. Не верит. Но спорить не хочет.

Выходим на улицу. Сентябрь закончился вчера. Октябрь — серый, с мелким дождём, который висит в воздухе взвесью. Она застёгивает пальто до горла.

— Пока, — говорит она. — И спасибо.

— Соколова.

— Что?

— Если что-то срочное — я могу подвезти такси.

Пауза. Короткая.

— Спасибо. Не надо.

Она уходит. Каблуки по мокрой плитке. Я стою под козырьком. Смотрю ей в спину, пока она не скрывается за углом.

Достаю телефон. Открываю переписку с Пашей.

«Отмени на сегодня встречу с Мельниковым. Перенеси на завтра».

Ответ приходит через минуту.

«Волк, ты чё? Он ждёт с утра».

«Перенеси».

«Окей».

Убираю телефон.

Иду к своей машине. Это неправда, что я пешком. Сажусь. Завожу мотор. Не еду.

Сижу пять минут. Потом десять.

У Соколовой что-то дома. Что-то, от чего она вышла из зала и вернулась с красными глазами. Что-то, о чём она не говорит Золотарёву, подруге и никому.

Меня это не касается.

Я повторяю это про себя.

Меня это не касается. Проект, пятёрка, диплом, Алиса, спор. Соколова — инструмент.

Включаю передачу. Выезжаю с парковки.

На светофоре достаю телефон. Пишу ей.

«Если нужна будет помощь — напиши. Не только по проекту».

Отправляю.

Удалить.

Слишком поздно.

Загорается зелёный. Еду.

Варя

В метро — давка. Стою у двери, держусь за поручень. Телефон в руке. Экран светится.

Сообщение от Волкова.

«Если нужна будет помощь — напиши. Не только по проекту».

Читаю. Перечитываю. Убираю телефон в карман. Достаю через секунду. Перечитываю ещё раз.

Не отвечаю.

Что я напишу? «Спасибо, Волков, у меня мама снова пьёт, сегодня соседка позвонила и сказала, что слышит крик из нашей квартиры, поэтому я бегу домой вместо того, чтобы доделать проект»? Или «Спасибо, Волков, не надо, у меня всё нормально»?

Оба варианта — катастрофа.

Первый — правда.

Второй — ложь.

Не отвечаю.

Выхожу на своей станции. Иду к дому быстрым шагом. Дождь усилился. Зонт не раскрываю — некогда. Волосы намокают. Тушь, наверное, потекла. Плевать.

У подъезда — соседка. Тётя Люда с пятого этажа. Курит под козырьком.

— Варь, ты извини, что позвонила. Но там прям крик был. Я уже хотела полицию.

— Спасибо, тёть Люд. Я разберусь.

— Может, скорую?

— Не надо. Всё хорошо.

Она смотрит на меня. Жалость в глазах — я её ненавижу. Ненавижу больше, чем собственную жизнь в её худшие дни.

— Варь. — Тётя Люда гасит сигарету. — Ты девочка хорошая. Но это не дело. Ты одна не вытянешь.

— Я вытягиваю, тёть Люд.

Захожу в подъезд. Поднимаюсь пешком — надо сбросить энергию.

Дверь в квартиру приоткрыта.

Замираю на пороге. Сумка в руках — сжимаю ремень до белых костяшек.

Захожу.

В коридоре — мама. Сидит на полу, прислонившись к стене. Халат распахнут. На лбу — ссадина. Кровь засохла, тонкая дорожка к виску.

— Мам.

Она поднимает глаза. Мутные.

— Варька. Я упала.

— Вижу.

Кладу сумку. Снимаю пальто. Вешаю. Всё по порядку, по порядку, по порядку — иначе я сейчас сорвусь и начну кричать, а кричать нельзя, соседи услышат.

Иду на кухню. Наливаю воды в стакан. Достаю аптечку из шкафчика — у меня всегда собрана, антисептик, вата, бинт, пластырь.

Возвращаюсь. Сажусь рядом с ней на пол. Протираю ссадину. Она шипит.

— Больно.

— Терпи.

Клею пластырь. Помогаю ей встать. Веду в комнату. Укладываю на кровать и укрываю пледом.

— Мам, ты падала где?

— На кухне. Об стол.

— Пила?

— Немного.

Иду в ванную. За стиральной машиной — пустая бутылка. Ещё одна. В мусорном ведре на кухне — третья. За эти пять дней, которые я была слишком занята.

Пять дней.

Сажусь на пол кухни. Прислоняюсь спиной к шкафчику. Колени подтягиваю к груди.

Плакать нельзя. Если заплачу — не встану. Не встану — не приготовлю ужин. Не приготовлю ужин — мама проснётся и снова пойдёт искать бутылку. Цепочка. Я знаю её наизусть.

Достаю телефон. Экран светится. Сообщение Волкова всё ещё открыто.

«Если нужна будет помощь — напиши. Не только по проекту».

Палец зависает над клавиатурой.

Нет.

Нет, нет, нет.

Волков — последний человек, которому я могу это написать. Он сын криминального авторитета. Выбивает долги из людей, используя их секреты. Он и так знает обо мне слишком много — оружие, которое он пустит в ход, когда я стану ему неудобна.

Убираю телефон.

Встаю. Мою руки. Ставлю воду на плиту. Достаю гречку. Курицу. Нарезаю лук.

Руки двигаются сами. Я смотрю на них со стороны. Чужие руки.

Телефон вибрирует снова.

Кирилл.

«Варь, ты где?».

«Дома. Плохо себя чувствую».

«Приехать?»

«Не надо. Спи. Завтра увидимся».

Он присылает сердечко. Я не ставлю лайк. Нет сил.

Мама заходит на кухню. Халат запахнут. Волосы пригладила.

— Варька. Прости.

Я не оборачиваюсь. Режу лук. Щиплет глаза. Удобно — если потекут слёзы, можно списать.

— Мам, садись. Сейчас будет ужин.

— Ты злишься.

— Я устала.

— Я завтра не буду.

Завтра. Слово, которое я слышу с тех пор, как умер отец и мама нашла утешение на дне стакана.

Я ставлю перед ней тарелку. Сажусь напротив. Мы едим молча. Она почти не ест — ковыряет вилкой. Я доедаю до конца, потому что нельзя выбрасывать еду, которую я купила на последние.

После ужина снова укладываю её спать. Мою посуду. Протираю пол в коридоре — там, где она сидела. Ищу по углам бутылки — нахожу ещё одну, в сапоге в прихожей.

Выливаю. Выбрасываю.

Надеюсь, что смогу поспать этой ночью.

В час открываю ноутбук. Проект. Методология. Раздел, который Волков предложил сегодня.

Читаю свои записи. Читаю его формулировки. У него мозг работает так, как я хотела бы, чтобы работал мой. Он видит систему. Я вижу детали. Вместе — получается.

Я открываю переписку. Сообщение Волкова висит без ответа. Открываю.

«Если нужна будет помощь — напиши. Не только по проекту».

Читаю в который раз.

Печатаю.

«Спасибо. Всё в порядке».

Стираю.

Печатаю.

«Почему ты это написал?»

Стираю.

Печатаю.

«Спасибо».

Просто «спасибо». Одно слово, которое ничего не обещает.

Отправляю.

Секунда. Две. Три.

Приходит ответ.

«Пожалуйста».

Такое же короткое слово, как моё. Без смайлов, без вопросов, без продолжения.

Закрываю приложение. Ставлю телефон на зарядку. Закрываю ноутбук.

Иду в ванную. Смываю тушь — она действительно потекла. Смотрю на себя в зеркало. Лицо чужое. Серое. Синяки под глазами я замазывала утром — тональник стёрся.

В коридоре — тишина. Мама спит.

Выключаю свет. Ложусь в постель.

Лежу с открытыми глазами.

Волков написал: «Не только по проекту».

Он заметил. Заметил, что что-то не так — и не полез с вопросами. Просто оставил дверь приоткрытой.

Опасно.

Прямой вопрос я умею отбивать. Тренировалась годами.

А приоткрытая дверь — это надежда.

Надеяться я не хочу.

Я закрываю глаза.

Остальное — завтра.

Засыпаю под утро.

***

Утро — на автомате. Душ, тон, водолазка.

Телефон молчит. Волков больше не писал.

Перемена между второй и третьей парой. Двадцать минут. Я успеваю зайти в туалет на втором этаже — тот, который дальше от аудитории. Рядом с ним — только кафедра статистики и кладовая уборщиц. Никто не ходит.

Именно поэтому я туда и хожу.

Толкаю дверь. Плитка — серая, швы тёмные от старости. Три кабинки, два умывальника, большое зеркало с трещиной в углу. Пахнет дешёвым освежителем — лимон с химией.

Ставлю сумку на подоконник. Мою руки. Смотрю в зеркало.

Синяки под глазами проступили сквозь тон. Ночь была плохая. Мама трижды вставала — я слышала через стенку. Утром нашла её у холодильника. Стояла и плакала. Я ничего не спрашивала. Заварила чай. Посадила. Ушла на пары.

Достаю тональник. Добавляю слой. Растушёвываю пальцем — спонжик остался дома.

Дверь открывается.

Карина.

Одна. Без подруги в куртке. Одна — это хуже.

Она делает три шага. Останавливается у соседнего умывальника. Достаёт помаду. Не смотрит на меня в зеркале. Смотрит прямо — через стекло, в глаза.

— Ты на него запала.

Я открываю рот. Закрываю.

Карина улыбается.

Глава 9

Поворачиваюсь к ней.

— Что, прости?

Карина закручивает колпачок помады. Поворачивается ко мне всем корпусом. Каблук царапает плитку.

— Оглохла? На Дениса.

Убираю тональник в косметичку.

— У нас проект, Карина. Антонина Павловна формирует пары. Что-то ещё?

— Проект. — Она усмехается. — Удобно.

— Для меня — да.

Она делает шаг. Я остаюсь на месте. Отступать — значит показать, что боюсь. Немного боюсь, конечно. Но показывать — другое.

— Я тебя предупреждала, помнишь?

— Слышала.

— И вчера ты полезла с ним в библиотеку.

Значит, за мной следят.

Я фиксирую это. Запоминаю.

— И мы хорошо поработали. Промежуточный отчёт через десять дней. Если тебе интересны подробности — приходи на семинар.

— Не строй из себя умную.

— Я такая и есть.

Она прикусывает нижнюю губу. У Карины всегда идеальная помада, но сейчас на зубах остаётся тонкий красный след. Она это не замечает. Я — замечаю. И молчу.

— Смотри, отличница. — Голос становится ниже. — Ты думаешь, что с ним можно сойтись «по проекту». Чистенько посидеть в библиотечке, графики порисовать. Забудь. Денис уже занят.

— Кем?

— Мной.

— Интересно. Он в курсе?

Молчание. Она моргает. Значит, нет. Значит, Карина встречается с Денисом Волковым только в собственной голове.

Мне смешно. Но лицо держу.

— Ты вообще охренела, Соколова?

— Карина, мне на пару через десять минут. Что-то ещё?

Она шагает ближе. Теперь между нами — тридцать сантиметров. Я слышу, как она дышит — коротко, через нос. От неё пахнет сладкими духами и кофе.

— Значит, слушай сюда. — Она тянет слова. — Ты на него не тянешь, Соколова. Поиграется и выкинет. А я на это посмотрю с попкорном. Лучше отвали сразу. Тебе же мягче будет.

— Спасибо за заботу.

— Это не забота.

— Я заметила.

Она стоит. Ждёт, что я буду оправдываться. У меня нет на это ресурса.