Мажор. Поспорил на твоё сердце
- -
- 100%
- +
— Ты закончила?
Моргает.
— Что?
— Ты закончила? Я спрашиваю, потому что через восемь минут у меня пара. Антонина Павловна опозданий не любит, ты в курсе.
— Ты меня не слышишь?
— Слышу. Ты не хочешь, чтобы я работала с Волковым. Я — работаю. У нас проект. Это не обсуждается. Если у тебя есть претензии — иди к Антонине Павловне. Её кабинет на третьем этаже. Табличка слева от двери.
Карина делает шаг. Ещё ближе. Её плечо почти касается моего.
— Ты совсем дура?
— Карина. Отойди.
Она не отходит. Я поднимаю подбородок. Смотрю ей в глаза. Карина выше меня — на каблуках она всегда выше, — но сейчас мне всё равно.
— Ты мне угрожаешь? — спрашивает она.
— Я прошу отойти. Ты стоишь слишком близко.
Секунда. Две.
Она отходит на полшага.
— Соколова. — Голос уже другой — тише, злее. — Ты думаешь, что выиграла?
— Я ничего не думаю. Я иду на пару.
Разворачиваюсь к двери.
— Он тебя не спасёт, — говорит Карина в спину. — Он никого не спасает. Запомни.
Я останавливаюсь у двери. Не оборачиваюсь.
— Мне не нужно, чтобы меня кто-то спасал.
Открываю дверь. Выхожу в коридор.
Иду. Каблуки стучат по плитке в правильном ритме. Спина прямая, подбородок — ровно. Руку в карман пальто не кладу, хотя очень хочется — в кармане мятый платок, я бы сжала его в кулаке.
В коридоре — поток. Первокурсницы у расписания. Парень с колонкой. Кто-то ест булку на ходу и роняет крошки. Обычное утро. Никто не знает, что в туалете на втором этаже только что Карина Савельева пыталась меня сломать, а я не сломалась.
Никто не знает. И это хорошо.
У аудитории триста двенадцатой ловлю своё отражение в стекле двери. Лицо ровное. Синяки под глазами проступили сквозь тон.
Захожу в аудиторию.
Волков уже на месте. Четвёртый стол, средний ряд. Ноутбук открыт, пальцы на клавиатуре. Он поднимает голову.
Одна секунда.
Я вижу, как его взгляд останавливается на моём лице. Короче, чем нужно для вежливости. Дольше, чем нужно для равнодушия.
Сажусь. Достаю тетрадь. Открываю. Выравниваю ручку параллельно краю.
— Привет, — говорю я.
— Привет.
Он пододвигает ко мне распечатку.
— Посмотри методологию. Я переделал вторую часть.
Беру листы. Читаю. Буквы сначала плывут — я моргаю дважды, пока они встают на место.
Методология действительно переделана. Чище. Логичнее. Он убрал мою хаотичную нарезку по секторам и выстроил через уровни — макро, мезо, микро. Работает лучше. Мне бы злиться, что он переделал без меня. Я не злюсь.
— Хорошо, — говорю. — Оставляем.
— Оставляем.
Он постукивает ручкой по столу. Раз. Два. Три.
Поднимаю голову. Он смотрит в свой ноутбук, но костяшки на правой руке напряжены. Пальцы белые.
— Что такое, Волков?
Не сразу отвечает.
— Ничего.
— Понятно, — говорю я его же интонацией.
Уголок его рта дёргается. Почти улыбка. Почти.
Антонина Павловна входит в аудиторию. Портфель. Очки. Взгляд-рентген.
— Доброе утро. Сегодня — обсуждение промежуточных результатов. По парам. Десять минут на подготовку, пять — на презентацию.
Шум. Студенты достают ноутбуки.
Волков поворачивает экран ко мне.
— Что берём?
— Концепцию. Твою. Про долговую нагрузку.
— Уверена?
— Это сильнее всего.
Он смотрит на меня секунду. Потом кивает.
Следующие десять минут мы работаем. Я печатаю. Он диктует. Он предлагает — я срезаю лишнее. Я формулирую — он находит дырку в логике. За десять минут готова пятиминутная презентация, которую не стыдно показать.
Я ловлю себя на мысли: мне нравится с ним работать.
Это плохо.
— Соколова — Волков. Прошу.
Я встаю. Беру распечатку. Волков встаёт рядом. Мы выходим к доске.
Я начинаю. Голос ровный — я умею говорить перед аудиторией с первого курса. Антонина Павловна слушает. Записывает что-то в блокнот.
Потом — Волков. Я отхожу к краю доски.
И впервые слушаю, как он говорит на семинаре.
Он не рисуется. Не бросается терминами. Говорит коротко, чётко.
Смотрю на Антонину Павловну. Она перестаёт записывать. Просто слушает.
Это редкий знак. Очень редкий.
Волков заканчивает. Тишина. Потом Антонина Павловна снимает очки.
— Волков. Где вы взяли концепцию долговой нагрузки теневого сектора?
Пауза.
— Авторская, Антонина Павловна.
— Ваша?
— Наша. С Соколовой.
Я держу лицо. Концепция — его. Но он говорит «наша», и я киваю — потому что в парной работе так полагается.
Антонина Павловна смотрит на меня. Потом на него. Потом снова на меня.
— Садитесь.
Мы садимся. Я выдыхаю. Волков не смотрит на меня. Но я чувствую, как у него под столом напряжены пальцы.
Семинар идёт дальше. Другие пары — Золотарёв с Карповой, Бирюкова с Дементьевым. Я слушаю вполуха. Смотрю в тетрадь. На полях — мой мелкий почерк, список дел на вечер. Хлеб. Таблетки для мамы. Проверить лампочку в прихожей.
Рядом с моим списком — его рука. Тонкий порез у основания большого пальца. Свежий. Вчера не было.
Отвожу глаза.
После пары Антонина Павловна подзывает нас к столу. Мы подходим.
— Работа достойная. Концепция интересная. Методология грамотная. Продолжайте.
— Спасибо.
Волков молчит.
— Но, Волков. — Она смотрит на него поверх очков. — Если ваша «авторская концепция» основана на источниках, которые вы не можете показать, — это не концепция. Это беллетристика. Найдите способ её подтвердить. Иначе на защите я этот раздел зарублю.
— Найду.
— Найдите.
Она открывает блокнот. Ставит галочки. Мы уходим.
В коридоре Волков молчит. Идёт рядом. Не рядом-рядом — полшага от меня, его обычная дистанция.
— Волков.
— М?
— У тебя есть, чем это подтвердить?
Пауза. Долгая.
— Есть.
— Законное?
— Такого в этой теме не бывает.
Я останавливаюсь. Он останавливается тоже.
— Значит, нет.
— Значит, будет.
Мы стоим посреди коридора. Студенты обтекают нас со всех сторон.
Я молчу. Не знаю, что ещё сказать.
Он поправляет лямку сумки через плечо.
— Что было утром?
Вопрос неожиданный.
— Ничего.
— Соколова.
— Ничего, Волков.
Он смотрит. Не уходит. И я вижу по его лицу — он уже всё знает. Ему не нужен мой ответ, ему нужно, чтобы я его дала.
— Карина. Что она говорила?
— Что я на тебя запала. Что ты со мной поиграешься и вернёшься к ней. Стандартный набор.
На его челюсти дёргается мышца.
— К ней, — повторяет он.
— К ней.
Пауза.
— У меня с Савельевой ничего нет.
Я пожимаю плечами.
— Меня это мало интересует.
— Врёшь, — говорит он ровно. — Но пусть.
Я открываю рот. Закрываю. Смотрю на него. Он — на меня. В коридоре слишком светло.
Опускаю глаза первой.
— Я пойду.
Разворачиваюсь и делаю шаг в сторону лестницы.
— Соколова.
Оборачиваюсь.
— Она к тебе больше не полезет.
Он наклоняет голову. Чуть-чуть. Я впервые вижу его так близко при свете коридорных ламп. Шрам на скуле — тонкий, старый. Янтарная точка у правого зрачка.
— Я с ней разберусь сама.
— Разберёшься. Но она не полезет.
— Хорошо, — говорю я.
Я ему не верю. Но это уже другой разговор.
— До завтра, Волков.
— До завтра.
Разворачиваюсь. Иду по коридору.
Соня появляется сбоку, как из воздуха.
— Варь.
— М?
— Он только что с тобой разговаривал.
— Да.
— По-настоящему.
Я поворачиваюсь к ней.
— Соня. Пожалуйста. Не сейчас.
Она смотрит на меня. Молча. Потом кивает.
— Ладно. Кофе?
— Кофе.
Мы идём к автомату. По дороге я достаю телефон. Открываю переписку с Кириллом. Последнее сообщение от него — вчера вечером, сердечко. Я так и не поставила лайк.
Закрываю переписку. Не отвечаю.
Соня косится на меня. Я убираю телефон в карман.
— Соня.
— Да?
— Если я когда-нибудь попрошу у тебя помощь — ты удивишься?
Она думает. Долго. Пока мы доходим до автомата.
— Если подумать — да. А сейчас, когда ты спрашиваешь, — я пугаюсь.
— Не пугайся.
— Уже поздно.
Она нажимает кнопку. Автомат хрипит. Смотрю на стаканчик — как он наполняется, как белая пена поднимается над краем. Кофе — это то, чем я умею наслаждаться, когда всё остальное трещит по швам.
Мы идём к выходу.
Соня косится на меня. Что-то у неё на языке — но она не решается спросить.
Выходим на улицу. Дождь закончился. Асфальт блестит. Небо серое, низкое.
Соня берёт меня под руку.
— Варь. Ты мне потом расскажешь? Про Волкова.
— Нечего рассказывать.
— Ну Варь.
— Когда-нибудь.
— Это значит — нет.
— Это значит — когда-нибудь.
Идём к её машине. Я думаю о Волкове. О том, как много он обо мне знает, даже без моей помощи. Сама бы я не рассказала.
Я знаю, как это работает. Сначала ты отдаёшь один кусок. Потом второй. Потом третий. А потом отдавать уже нечего, и ты стоишь голая перед человеком, у которого в руках — вся твоя жизнь.
Но впервые за долгое время рядом есть человек, который видит и не требует объяснений.
От этого в груди теплеет.
Плохо.
Мне это не нужно. Мне это нельзя.
Глава 10
Денис
Ночь. Кабинет отца. Кожаное кресло. Запах сигар и коньяка. Картина на стене — какой-то лес, купленный на аукционе за такие деньги, которые отец никогда бы не заработал легально.
Я стою. Он сидит. Так у нас заведено.
Отец смотрит, как я двигаюсь. Оценивает. Ищет трещины.
Я научился скрывать.
— Чесноков заплатил с процентом.
— Я в курсе.
Он кивает. Разливает коньяк. Две рюмки. Одну пододвигает ко мне. Я не пью на встречах с отцом — никогда. Он это знает. Но рюмку ставит каждый раз.
— Не будешь?
— За рулём.
— Ты за рулём всегда.
— Значит, не буду всегда.
Он ухмыляется. Одними губами. Глаза остаются такими же — мёртвыми, как у рыбы на прилавке.
— Есть разговор, Денис.
Я не реагирую. Разговор — это когда отец хочет что-то от меня. Что именно, он скажет через пять минут. Сначала будет ритуал: коньяк, тишина, взгляд, пауза. Он считает, что это давит. На меня — давно нет. Но показывать ему, что нет, — лишнее.
Жду.
— На следующей неделе — встреча. Веденеев, Холодов, я. И ты.
Я фиксирую фамилии. Веденеев — банк. Холодов — строительство. Отец давно хочет с ними сесть за один стол. Это легализация — тот этап, на который отец шёл десять лет. Выход из тени в свет. Рукопожатия, подписи, долевое участие.
— Зачем я?
— Затем, что наследник должен быть в кадре.
Наследник. Слово, которое отец произносит с удовольствием — как будто нажимает на нужную кнопку.
Я — не наследник. Я — заложник. Разница в том, что наследник получает, а заложник отрабатывает. Но вслух этого не говорят.
— Понял.
— Костюм свой возьми.
— Возьму.
Он кивает. Отпивает коньяк. Ставит рюмку.
— И ещё, Денис.
Пауза.
— Алиса.
У меня не дёргается ни одна мышца. Это я умею.
— Что с ней?
— Ничего. Пока. — Он крутит рюмку за ножку. — Просто напоминаю. Ей восемнадцать через пять месяцев.
— Через пять месяцев и восемнадцать дней.
Он усмехается.
— Считаешь.
— Считаю.
— Рашидов спрашивал про неё. На прошлой неделе.
Я молчу. Если я сейчас что-то скажу — он поймёт, что задел. А этого нельзя.
Отец смотрит. Ждёт. Ему нужна реакция. Пауза. Вдох. Жест.
Я смотрю ему в глаза. Не моргаю.
— Он может ещё подождать пять месяцев, — говорит отец. — Если я попрошу.
— Попроси.
Он смотрит. Долго.
Потом — отворачивается. Тянется за сигарой. Закуривает. Дым ползёт к потолку.
— Иди, — говорит он. — Работай.
Иду к двери.
— Денис.
Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
— Девочка эта в универе. Староста вроде.
У меня холодеет позвоночник.
Я оборачиваюсь.
— Что с ней?
— Ничего. — Он затягивается. — Мне доложили, что вы работаете над проектом. Наблюдал кое-кто.
«Кое-кто» — это его человек на факультете. У отца везде люди. Я это знал. Но не знал, что они смотрят так близко.
— Антонина поставила нас вместе.
— Девочка хороша?
— Работает нормально.
— Не про работу.
Я не отвечаю.
Отец усмехается. Стряхивает пепел.
— Понял. Ладно. Просто имей в виду — если посмотришь не туда, у Рашидова добавится ещё одна причина торопиться. Ты меня знаешь.
— Знаю.
— Вот и хорошо.
Выхожу. Коридор. Охрана у двери — Семёныч, ветеран с двумя ходками, кивает мне. Я киваю в ответ. Спускаюсь по лестнице. На парковке — моя машина. Сажусь. Завожу мотор.
Не еду.
Сижу. Руки на руле. Смотрю в лобовое стекло.
Отец знает про Соколову.
Он заранее объяснил мне правила: Соколова — точка, через которую можно ускорить ситуацию с Алисой. Рашидов ждёт. Отец может его попросить или не попросить. А может и попросить наоборот — торопиться.
Я выезжаю. Еду в город. На светофоре достаю телефон. Переписка с Соколовой — последнее сообщение — две недели назад. Она с тех пор не писала. Я — тоже.
Убираю телефон.
Правильный ход — отойти. Дистанция. Проект — через библиотеку. Встречи — минимум. В коридоре — мимо, не останавливаясь.
Но спор?
Отступлю — Пашка проболтается отцу о гараже. Пашка. С ним тоже пора закругляться. Тоже мне, друг.
Подумаю об этом ночью.
Я сворачиваю на МКАД. Еду к промзоне. Гараж — в пятнадцати минутах.
Въезжаю в ворота. Света нет — я не включаю общий, только одинокую лампу над верстаком. Урал стоит разобранный. Карбюратор на тряпке, рядом — гаечный ключ, который я не убрал в прошлый раз.
Снимаю куртку. Вешаю на крюк. Закатываю рукава.
Работаю.
Час. Два. Кручу гайку, которая приржавела. Отмачиваю керосином. Подстукиваю молотком. Гайка не идёт. Я нагреваю её паяльной лампой. Ещё раз ключом. Идёт.
Руки работают. Голова — тоже. Но иначе, чем перед отцом.
Варя Соколова.
Я ведь знал, что не стоит. Знал с самого начала.
Гаечный ключ срывается. Костяшки — в железо. Кровь. Сразу две линии — указательный и средний. Я вытираю руку о тряпку. Кровь проступает снова.
Плевать.
Телефон. Паша.
«Волк, где ты? Покатаемся?»
Я стираю его сообщение, не читая до конца.
Открываю другой чат. Алиса.
«Как ты?»
Ответ через минуту.
«Спать ложусь. Хорошо. Дэн, а ты?»
Смотрю на экран. У Алисы под «хорошо» всегда лежит что-то ещё. Наш код. «Хорошо» без уточнений — день прошёл без отца. «Хорошо, но» — проблема. Сейчас — «хорошо. Дэн, а ты». Тревога за меня, а не за себя.
Она чувствует. Она всегда чувствует.
«Нормально. Завтра заеду».
«Жду».
Убираю телефон.
Сажусь на верстак. Смотрю на Урал. На свои руки в масле. На стену, где висят инструменты — каждый на своём крючке, потому что я люблю порядок в своём единственном углу.
Отец сегодня сказал: «имей в виду». Значит, я уже выдал себя. Не ему — его человеку на факультете. Каким-то жестом. Может, когда я сел рядом с ней на семинаре. Может, тем, как смотрел ей вслед в коридоре.
Я читаю людей, но не читаю себя.
Завтра на парах сажусь через ряд.
Это — правильный ход.
Опускаю ключ. Сажусь на бетонный пол. Прислоняюсь спиной к Уралу. Холодный металл через футболку.
Каждый вариант плох.
Пока не знаю, что делать.
Не знаю.
Это новое чувство.
Я закрываю глаза. Секунду.
Потом встаю. Беру тряпку. Вытираю руки. Накидываю куртку поверх футболки. Выключаю свет над верстаком.
Выхожу. Закрываю гараж. Ключи — в карман.
Сажусь в машину. Еду домой.
***
Семинар по экономике.
Прихожу за две минуты до начала.
Соколова на четвёртом ряду. Ноутбук открыт. Волосы собраны. Она поднимает голову, когда я вхожу. Короткий взгляд. Киваю. Сажусь на шестой. Один.
Она замечает. Вижу по тому, как быстро опускает глаза в ноутбук. Быстрее, чем надо.
Антонина Павловна входит. Начинает. Я слушаю. Записываю.
Телефон вибрирует. Под партой смотрю экран. Пашка: «Жду, когда ты продуешь».
Кладу телефон экраном вниз.
На перемене сижу.
Соколова проходит мимо моего стола — к двери. Я смотрю в тетрадь.
Правильный ход.
За секунду до следующей пары в голову приходит другая мысль. Если выиграю спор по-тихому, Пашка отстанет. Никто ничего не узнает. А с Соколовой у нас всё равно проект.
Стул рядом с ней — пустой.
Хватаю сумку. Пересаживаюсь.
Глава 11
Денис
Паша на заднем ряду скалится — спиной чувствую. Не оборачиваюсь.
Это ради гаража. Других причин нет.
Соколова поворачивает голову. Подбородок ровно. Смотрит в упор.
Открываю ноутбук.
— Проект движется, — говорю в экран.
Стучу по клавишам для вида. Лекция идёт мимо.
Думаю о ней. Сам не знаю — почему.
Варя Соколова — оголённый провод.
Шея — тонкая. У виска выбивается прядь.
На секунду думаю, какая она на ощупь.
Отвожу взгляд. Возвращаю. Идиот.
Ровный почерк, которым она ведёт конспект. Левая рука придерживает страницу — пальцы тонкие, без колец. Прямая спина. Подбородок опущен ровно настолько, чтобы писать.
Сидит так, будто её этому учили. Может, и учили.
А внутри у неё — то, о чём я не должен знать. И не узнаю, если у меня есть хоть капля мозга.
Такие, как я, к таким, как она, не подходят ближе, чем на длину вытянутой руки. Я знаю правило. Она беззащитна перед моим миром. Это знаю тоже.
Но сижу впритык.
Хочется сказать ей вслух, что она нужна мне только ради гаража. Сказать так, чтобы она поверила. Чтобы я сам поверил.
— Соколова.
— М?
— Нам надо меньше пересекаться. Так правильнее.
Пальцы зависают над клавишами.
Секунда.
Она поворачивается.
— «Правильнее».
— Да.
— Для кого, Волков?
Молчу.
— Уточняю, — говорит ровно. — Вариантов три. Первый: правильнее для проекта. Нелогично — рядом мы быстрее всё сделаем. Второй: правильнее для тебя. Тогда я при чём. Делай, что хочешь. Третий: правильнее для меня. И вот здесь мне интересно — с какого момента ты решаешь за меня, что мне правильнее.
Смотрю в её конспект. Идеальный почерк. Заголовок выделен жирным.
— Третий.
Она смотрит на меня секунду.
— Спасибо за заботу.
Разворачивается к экрану.
— Соколова. — Она печатает. — Ты злишься.
— Я работаю.
Антонина Павловна на доске пишет уравнение. Я смотрю мимо доски. На профиль Вари Соколовой. На то, как у неё дёргается мышца у виска, когда она сжимает зубы.
Я задел её. Не хотел.
Не хочу, чтобы она злилась. Плохо, что не хочу.
Не отвожу взгляд.
Лекция заканчивается.
Соколова закрывает ноутбук. Встаёт. Сумку — через плечо.
Уходит. Каблуки по ступеням. Спина прямая. Не оборачивается.
Паша падает на её место. Жуёт жвачку.
— Волк, ты чего? То в лес, то по дрова.
Смотрю на него.
— Кофе будешь?
— Буду.
Идём к автомату. Купюра. Кнопка.
Думаю не о Паше.
***
Пятница. Дождь.
Отец присылает адрес. «Депо», девятнадцать тридцать. Костюм, галстук.
Я в курсе — Веденеев и Холодов уже подтвердили.
Одеваюсь по протоколу. Чёрная двойка. Белая сорочка. Запонки. Часы — подарок отца на восемнадцать.
Кольцо матери остаётся в сейфе. О нём знает только Алиса. Отдам ей. Пусть носит.
Только сажусь в машину — она звонит.
— Дэн.
— Что?
— Я могу к тебе завтра?
— Что случилось?
— Ничего. Просто... он сегодня громко.
«Громко» — наш код. Отец не кричит. Он давит.
— Утром заеду. Не спорь.
— Не спорю.
Кладу трубку. Пальцы на руле белеют.
Парковщик забирает ключи.
«Депо» — стекло, латунь, низкий свет. Прохожу в зал.
Веденеев и Холодов уже за столом. Отец поднимает руку — короткий жест, для своих.
Иду между столиками. Лицо — маска. Я умею.
Боковым зрением — у дальнего окна — знакомый профиль.
Кирилл Золотарёв.
Я останавливаюсь. На полсекунды. Потом иду дальше.
Но я успеваю снять кадр.
Кирилл — не один. Напротив него блондинка. Бокал красного, перстень на безымянном. Она смеётся, запрокинув голову. Кирилл наклоняется. Накрывает её ладонь своей. Поверх перстня. Так не накрывают руку однокурснице, с которой обсуждают курсовую.
Я фиксирую. Сажусь к отцу.
— Знакомься. Сын.
— Денис, — говорит Веденеев. Протягивает руку. — Наслышан. Молодой, цепкий.
— Стараюсь.
Холодов кивает. Не встаёт. Это иерархия — он старше отца на десять лет и дольше в этом бизнесе.
Меню. Буквы плывут.
Думаю о том, что Золотарёв здесь, а Соколова не знает.
Закрываю меню.
— Мне как всем.
— За сотрудничество, — произносит Веденеев.
— За сотрудничество, — отвечает отец.
— За сотрудничество, — повторяю я.
Чокаемся. Звон хрусталя — короткий, сухой.
Отец смотрит на меня поверх бокала. Доли секунды. Я выдерживаю.
Дальше — разговор о долевом участии, о складских комплексах в Подмосковье, о том, кто из чиновников «адекватен». Я слушаю. Вставляю реплики там, где надо. Веденеев задаёт мне вопрос про юридическую структуру — отвечаю. Холодов одобрительно хмыкает.
Работаю на автомате.
В голове — кадр у окна. Рука Кирилла поверх руки блондинки.
Отец рассказывает Холодову анекдот. Холодов смеётся. Веденеев улыбается ровно настолько, насколько положено. Я улыбаюсь так же.
Десерт. Кофе. Счёт берёт отец — это его жест, демонстрация.
Прощаемся в гардеробе. Веденеев жмёт мне руку второй раз — длиннее, чем в начале вечера.
— Денис. Если что — звоните.
— Спасибо.
Отец рядом. Доволен. Я считываю это по тому, как у него опущены плечи — на сантиметр ниже обычного.
— Молодец, — говорит он мне у машины. — Веденеев тебя оценил.
Выезжаю. На светофоре достаю телефон.
Загорается зелёный.
Я не еду.
Сзади сигналят. Трогаюсь.
Думаю.
Сказать ей — значит влезть в её дела. Это будет выглядеть, как будто я ищу повод.
Не сказать — значит оставить её в этом дальше.
Третий вариант — через Соню. Передать так, чтобы шло не от меня. Соня ей скажет.
Этот вариант — правильный.
Сворачиваю на МКАД. До гаража пятнадцать минут.
Въезжаю. Свет — только над верстаком. Урал стоит, как стоял. Карбюратор на тряпке.
Снимаю пиджак. Вешаю на крюк — поверх рабочей куртки. Закатываю рукава белой сорочки. Запонки кладу в карман брюк.
Беру ключ.
Работаю.
Гайка. Та же, что вчера. Идёт легче — керосин сделал работу.
Думаю о Варе Соколовой.
Гаечный ключ срывается. Костяшки — в кровь.
Вытираю руку о тряпку. Кровь проступает снова. Плевать.
Достаю телефон. Открываю чат с Алисой.
«Утром заеду в восемь».
«Хорошо. Дэн, ты как?»
Смотрю на экран.
«Хорошо»
«Дэн».
«Что?»
«Ты врёшь».
Я усмехаюсь. Сестра — единственный человек, перед которым я не умею держать маску. Тренировался годами и не научился.
«Завтра поговорим».
«Жду».
Убираю телефон.
Сажусь на бетон. Спина — к Уралу. Холодный металл сквозь сорочку. Хорошо.
Снова беру телефон. Открываю переписку с Соколовой. Палец над клавиатурой.
Печатаю.
«Нам надо поговорить».
Стираю.
«Кирилл тебе изменяет».
Стираю.
«Прости за сегодня».
Стираю.
Кладу телефон экраном вниз.
Схожу с ума.
Глава 12
Варя
Мы снова в библиотеке. Наш стол — у окна.
Дождь стучит по стеклу.
Я пришла за пятнадцать минут до него. На столе — ноутбук, тетрадь, три ручки, маркеры. Между мной и пустым стулом напротив — стопка распечаток.
Стопка — крепость. Я строю крепости из бумаги с тех пор, как впервые села напротив Волкова.
Без двух минут — он входит. Куртка через локоть. Под ней — серый свитер с высоким горлом. Свитер дорогой. Я вижу по тому, как он сидит на плечах — точно, без единой лишней складки.
Волков садится напротив. Кладёт папку.
— Привет, — говорю.
— Привет.
Достаёт ноутбук. Открывает.
Я отмечаю дистанцию. Сегодня он сел дальше, чем в прошлый раз. Сантиметров на пять. Замечаю это — и ненавижу себя за то, что замечаю.
— Я доделала первый раздел, — говорю.
— Покажи.
Поворачиваю экран. Он читает. Быстрый взгляд скользит по строчкам. Это его манера: первый проход — структура, второй — детали. Меня он читает точно так же.
— Здесь, — показывает пальцем. — Цифра не сходится с источником.