Родной

А Надежда Петровна тем временем продолжала:

— Ой, Света, ты как приехала, я Олега вообще не узнаю. Носится, словно мальчик...

Я, честно, даже не представляю, как должна реагировать на такие замечания. Но ей виднее, конечно — я же не знаю, как Олег обычно себя ведёт. Наверное, он хочет, чтобы у меня остались хорошие впечатления от знакомства. Это, конечно, приятно. Только вот его самого я очень мало вижу. Кроме поездки в Тару, мы почти и не общались. Только возит нас туда-сюда. А с ним интересно поговорить. Жаль, что времени постоянно не хватает.

Альбом оказался очень занятным. В детстве дядя выглядел прямо как куколка. Я бы даже сказала, как ангелок. Только вместо струящихся кудрей — торчащие в стороны непослушные прядки. Надежда Петровна сказала, что зимой незнакомые люди постоянно говорили на закутанного Олежика: «Какая хорошенькая девочка!» А он плакал и кричал: «Мачик я, мачик!»

Такие классные были эти фотографии! Мне захотелось оставить некоторые себе на память, и я стала снимать самые интересные на телефон.

Потом школьные годы. Олег везде улыбается. И улыбка такая хитрющая-прехитрющая. Надежда Петровна вспоминала, как учителя в школе выходили из себя оттого, что он всё время улыбался и было неясно, что у него на уме.

Зато сейчас, как я вижу, серьёзен дальше некуда.

Следующими были фото студенческой жизни. Дядя Юра хотел, чтобы сын пошёл в высшее военное училище. А Олег, никому ничего не сказав, после 8 класса сдал экзамены и поступил в техникум на факультет радиосвязи. Причём интересно то, что родители узнали об этом лишь спустя несколько месяцев. Дядя Юра в принципе постоянно отсутствовал — был в командировках и разъездах. И Надежда Петровна со своими двумя работами тоже мало видела сына. Хотя, конечно, для меня такая ситуация всё равно удивительна.

А затем... Затем начались цирковые фотографии. С ума сойти! Вот этот рельефный атлет с полуобнажённой грудью в расшитом блёстками костюме — дядя Олег??! Нет, эти кадры точно надо сохранить. Покажу отцу — интересно же. И я пересняла почти всё на телефон, а заодно и почётную грамоту «За творческие успехи и активное участие в культурной жизни города».

И тут Надежда Петровна выдала ещё более неожиданную информацию. Та тоненькая девчушка, которую крутит в руках цирковой силач Олег — его будущая на тот момент жена Лена. Оказывается, они познакомились в цирковой студии и выступали в паре несколько лет.

Получается, она выросла у него на глазах. Вот это дааа...

И я, вспомнив себя в этом раннем подростковом возрасте, почему-то сразу представила, как сильно была в него влюблена эта маленькая гимнастка. Нет, у неё однозначно не было шансов.

И, как в подтверждение своих мыслей, на следующей фотографии вижу дядю Олега в тельняшке и бескозырке в окружении других мускулистых ребят в простых майках, а рядом маленькая Лена в лёгком платьице. Сколько ей, выходит? Тринадцать? Четырнадцать?

— Это она к нему в армию ездила, — пояснила Надежда Петровна. — Уж не знаю, как договаривалась, но привезла в военную часть их цирковую группу, и они там устраивали представление. И Олег выступал тоже. Костюмы возили, всё...

Вот это я понимаю!.. Да, я очень её понимаю... Письма, наверное, ему писала, ждала. Тогда ведь все письма писали.

...На следующих фото дядя Олег имел уже вид крайне серьёзный, а количество волос на голове от фотографии к фотографии стремительно уменьшалось. На некоторых снимках он был во флотской форме.

— Олег говорил тебе, где служил? — вдруг поинтересовалась Надежда Петровна.

— Конкретно нет. А после аварии был военным представителем на заводе, и больше ничего, — вспомнила я наш недавний разговор.

— Ладно, я скажу. Только ты ничего не знаешь! — вновь перешла на заговорщицкий тон моя загадочная родственница. — На секретной подводной лодке он служил, радистом. Почти с самого начала его туда определили. Я сама до сих пор не знаю, где именно он был. Шесть лет под водой провёл! Ты даже не представляешь, что я пережила, пока он в свои автономки[6][6]ходил! А потом, после аварии-то, уже здесь в Омске, работал этим, как он говорит, «военпредом» — тоже на секретном заводе. Проверял аппаратуру для подлодок. Без него ни один прибор не принимали. Может, он и сам тебе когда-нибудь расскажет.

Вот оно что... Значит, чуйка меня не подвела — в какой-то степени он действительно служил «в штабе, писарем». Теперь понятно, почему перед тем, как что-то сказать или ответить, он сначала молча сканирует тебя пристальным взглядом — видимо, прогоняет через свой «полиграф» в голове всё, что услышал.

Вот сколько нового я вчера узнала.

Под конец мы так хорошо разговорились с Надеждой Петровной, и она тоже разрешила мне называть её просто «тётя Надя».

Скоро за нами вернулся дядя Олег, чтобы отвезти в санаторий. По дороге почти не разговаривали. Сидя рядом в машине, я чуть ли не физически ощущала его запредельную усталость. Мне стало даже неловко из-за того, что мы доставили столько хлопот.

Честно сказать, я под впечатлением от всех этих историй. Думала о нём вчера весь вечер. И сегодня тоже ловлю себя постоянно на этих мыслях. Просто приятно о нём думать. А ещё... мне хочется говорить ему «ты» — ведь сестра не должна обращаться к брату на «вы». Да, надо будет как-нибудь спросить его об этом.

03.07.24 (ночь)

──────────────────

Подходит к концу наш отдых. И сегодня мы прощались с Иртышом — ходили к нему после обеда.

Набрали шишек под соснами и взяли с собой — бросать в воду вместо камешков. Потом купили в местном киоске мороженое, сняли обувь и шли так босиком по песчаной просёлочной дороге до самой реки. Маруся была вне себя от счастья — сначала даже поверить не могла, что будет идти без сандалий и есть мороженое на улице, а не за столом с тёплым чаем.

Сегодня было ветрено, и волны плескали прямо как на море, взбаламучивая песчано-илистое дно. Из-за этого свой серебристо-голубой наряд река сменила на зеленовато-бурый. Но, несмотря на официальный запрет купания — тем более что местные его всё равно нарушают — мы с удовольствием побродили вдоль берега по щиколотку в воде. Маруська строила запруды и делала мне грязевые маски, покрывая стопы тёплой тяжёлой массой прибрежного песка. А мальчишки подарили ей раковины речных мидий, которые, оказывается, водятся здесь в изобилии. Так что теперь у нас будут настоящие сувениры на память об этом чудесном знакомстве.

Пришло время расставания. И, полюбовавшись, как солнце медленно прячется за лохматые заросли деревьев на противоположном берегу, и сделав ещё пару десятков снимков, как воды моей священной реки играют в закатных лучах, мы побросали последние шишки как можно дальше от берега и пообещали обязательно вернуться на следующий год.

И сейчас перед сном ребёнок сказал мне, что это был лучший день в её жизни. Я аж расплакалась...

06.07.24

──────────────────

Мы опять в пути. Теперь уже в обратном. Сибирь и Урал остались далеко позади. И сейчас самое время вспомнить, как прошёл наш девятый день в Омске.

Утром мы сходили на завтрак. Потом Маруся ещё успела на зарядку, а я собрала последние вещи, и в 10:00 мы сдали номер. Вечером накануне договорились с Олегом, что он заберёт нас на час позже, потому что дочке хотелось попрощаться с друзьями, а мне — прогуляться напоследок по сосновому бору. Поезд отправлялся только ночью, и спешить было совершенно некуда.

Оставив наши вещи у администратора в фойе, мы пошли к детской площадке, где уже собрались Марусины подружки. А я решила пока заняться чрезвычайно приятным времяпровождением, которое внезапно открыла для себя именно здесь — покачаться в гамаке под кронами сосен. Уж не знаю, как так вышло в моей жизни, но никогда раньше мне не доводилось качаться в гамаках. А это, как оказалось, особенный вид удовольствия.

Жара двух предыдущих дней спала, небольшой ветерок где-то высоко в небе трогал пушистые лапы сосен, а солнечные лучи мелькали «зайчиками» в прогалинах между ветвями и заставляли жмуриться — наверное, от счастья. И вот так я качалась и жмурилась... И вдруг в голове стали сами собой складываться строчки — стихи. Одна, вторая, третья... Я теперь мыслю стихами? Вот что значит хорошенько отдохнуть и зарядиться впечатлениями! Пришлось всё же подняться, чтобы найти телефон — будет жалко, если забуду. И я записала эти внезапно пришедшие стихи.

Забираю запах хвои, плеск реки и шум берёз...Навсегда запомнит сердце эти сосны до небес.А за бором — гладь равнины и цветущие поля...Благодарствую, что принял ты приветливо меня,край родной и незнакомый.Не серчай, что долго ждал!Мы с тобою, Омск, навеки —ты меня не забывай!

Удивительное дело. Я не писала стихов почти тридцать лет. Когда-то в юности был такой период — года два — когда они приходили. И больше потом не случалось.

...Вдруг резкий шорох — по стволу взметнулась белочка. Их тут целое царство — недаром кругом развешаны резные домики-кормушки. И пушистые красотки совсем ручные, берут с ладони семечки и в качестве благодарности позируют для фото.

Скоро за нами приехал Олег. Привёз к матери. Стали обсуждать, какие дела на сегодня. Мне продуктов надо было купить в дорогу, а ещё мы не посмотрели фото с моих флешек. Компьютера у тёти Нади нет, зато у Олега есть ноутбук. И тогда он предложил мне сразу «убить двух зайцев» — поехать вместе до его дома, и пока он сходит за ноутбуком, я зайду в магазин и куплю, что нужно.

И мы поехали.

А, нет, ещё перед этим забавная ситуация вышла.

На улице уже становилось жарко, и я решила вместо джинсов надеть хлопковые бриджи. Они у меня лежали на дне чемодана (как-то не дошла до них очередь раньше) и, конечно, помялись. Хочу погладить. А гладильная доска заложена-заставлена на том складе вещей в отдельной комнате. Тётя Надя ею не пользуется — гладит на столике с одеялом, по старинке. Ну а мне же неудобно без доски! И я попросила Олега её достать. Это было не очень-то просто. Пришлось отодвинуть стол, переставить пару коробок. В общем, вытащил он её. Я погладила свои бриджи. И тут смотрю в окно, а там потемнело, похмурело, ветер поднялся — того и гляди, дождик пойдёт. Внезапно. Нет, думаю, не буду переодеваться. И выхожу к Олегу в коридор в джинсах, как и была.

Надо было видеть его глаза! Они вдруг сделались круглыми-круглыми. И столько эмоций одновременно пронеслось по его лицу!..

— Ты же хотела в бриджах идти... — говорит он абсолютно ровным голосом, никак не совпадающим с эпосом в глазах.

— Да там что-то тучки набежали. Я бриджи погладила, но решила всё-таки в джинсах пойти, — отвечаю я, как ни в чём не бывало, и мило улыбаюсь.

И он на мгновенье поднимает глаза к потолку, еле слышно вздыхая, мол, ну это же женщина — что с неё взять. А сам уже открывает дверь:

— Пошли давай, а то так ничего не успеем.

Ехать было совсем недалеко — соседний район. По дороге говорили о том, что время пролетело слишком быстро, и многого мы не успели сделать и посмотреть. Олег припарковал машину у торгового центра. И я пошла в магазин, а он за ноутбуком.

Обратный путь промелькнул в каком-то пустяковом разговоре, во время которого я мысленно всё время пыталась найти повод перейти с ним на «ты». Но повода не нашлось. И я не решилась спросить.

Вернулись. Смотрели мои фотографии. У меня там целые архивы — с родителями, с бабушкой и дедушкой, мои семейные, дети маленькие. Олег вывел их на большой экран телевизора. Все сидели как в кинозале на диване, а я показывала выборочно самое интересное.

Потом немного помогала тёте Наде с готовкой. Пообедали. Вспомнили, что так и не сфотографировались все вместе. Почему-то всегда было ощущение спешки, и не доходило дело. Попросили Марусю сфотографировать нас вчетвером. Очень даже неплохо получилось, хоть и не с первого раза.

После обеда тёте Наде надо было отдохнуть. Олег тоже сказал, что поедет домой — попробует поспать. И уехал... Мне жаль было, что уехал.

Вот думаю... Почему-то в моей семье все мужчины такие замечательные. И мой отец, и брат, и дядя Дима. И дед тоже был такой, что и не сыщешь лучше. Ответственные, понимающие... А мне вот не повезло таких встретить. И сейчас как будто даже жаль, что мы с Олегом родня. Да-да... Ну что ж теперь поделать?.. Попробуем не потеряться и как-то поддерживать связь.

...И мы с Марусей и дядей Колей пошли гулять в парк с ностальгическим названием «Советский», который начинается прямо под окнами у тёти Нади. Парк, кстати, оказался классный: большой, старый, деревья высокие. Спускается плавно вниз к Иртышу. Дорожки, скамейки, кафешки. И аттракционы — Марусина любовь. Кругом красота: клумбы, газоны подстрижены. По дорожкам вперемежку с голубями чайки разгуливают и даже не дерутся. Чудно́ так... А в воздухе пахнет рекой и хвоей — вкусноо... Правда, тётя Надя говорила, что у них так не всегда пахнет. Бывает, что и окно не откроешь, если с заводов выбросы были. Но мне повезло — я за все свои дни в Омске такого не застала.

Мы здо́рово провели время. Водили Марусю по каруселям. (Кстати, дядя Коля опять старался за всё заплатить). А пока ждали её, сидели на лавочке и разговаривали.

Я люблю расспрашивать о жизни и детстве старшее поколение. У дяди Коли оказалась феноменальная память. Он сказал, что, когда был ещё карапузом, года в три, сунул гвоздь в розетку, и его ударило током. Ну как ударило — отбросило к другой стенке. И с этого момента он помнит абсолютно всё.

Мы ходили по парку до вечера, и дядя Коля всё рассказывал. Он, оказывается, ещё тот бунтарь был — и из дома сбегал, и школу бросал. Даже подростком жил один какое-то время в соседнем посёлке у дальнего родственника, устроился там на работу и чувствовал себя вполне самостоятельным. В общем, с детства с характером.

А у меня ведь и бабуля такая была. Она же из-под венца сбежала!

Был у неё жених. Красавец, ухаживал душевно. Заявление подали, гостей на свадьбу позвали — всю родню с других городов и деревень. Уж меньше месяца оставалось. И в один день пригласил жених бабушку на танцы. А у неё дела были срочные, и она сказала, что не сможет пойти. Ну и всё. Вечер наступил. И тут вдруг подруга прибегает: «Танюха, ты тут наряд на свадьбу готовишь, а твой Василий в клубе с Нинкой целуется!» Ну, бабуля свои дела, конечно, побросала — и в клуб. Глядит, и вправду, гуляет Василий по саду за клубом в обнимку с девицей. Ну что ж, она, конечно, в слёзы и домой. Рассказала сестре. Какая уж теперь свадьба?.. Своей родне разослали письма да телеграммы — отменили всё. Но что самое интересное, торжество у Василия всё же состоялось в намеченный день. Только под венец он повёл... нет, не Нинку! Другую Татьяну! Так что его приехавшая в гости родня даже знать не знала, что невеста не та. Просто жених он был завидный — бригадир, да с квартирой. Такими не принято было разбрасываться. А через два месяца бабуля встретила свою настоящую судьбу — моего деда.

Так что всё происходит к лучшему. Всегда.

Вернулись мы уже в сумерках. Поужинали. Я собрала еду в дорогу и сложила последние вещи. И как раз Олег приехал. Мы ещё немного посидели все вместе. Дядя Коля принялся опять рассказывать весёлые истории, а остальные подхватили.

Очень жалко было расставаться. На прощанье я обняла и поцеловала и тётю Надю, и дядю Колю. И твёрдо решила для себя, что Олега тоже обязательно обниму — но попозже, на вокзале.

Ночной Омск необычайно красив. В центре кругом подсветка, и все старинные здания выглядят совсем по-сказочному. Так мы и не выбрались в город, не успели. Значит, будет повод приехать ещё раз. Тётя Надя меня уже пригласила, и Олег по дороге стал говорить, что в другой раз нам надо будет приехать «наподольше». Я обещала постараться. Сказала, что, может, возьму с собой сына. Володя большой любитель военной темы, часами может обсуждать танки и пушки, и наверняка будет рад познакомиться с дядькой-моряком.

И тут случилось неожиданное. Олег сам стал рассказывать то, что мне в строжайшей тайне поведала его мама: про службу радистом на секретной подлодке, и что именно там и случилась та злополучная авария — как раз только распался Союз, и времена у военных были тяжёлые. А потом определили его на завод инспектором — принимать радиоаппаратуру для лодок. Это, правда, была уже совсем другая работа, но он радовался, что хоть во флоте остался и время от времени ездил на сборы. Конечно, никаких именно секретов он мне не выдал. Сказал, там такие бумаги сразу подписывают, что язык отсохнет. Но всё равно, выходит, решил, что я заслуживаю доверия. Что ж, это хорошо. Значит, можно попытаться спросить разрешения перейти на «ты». Да, эта мысль ни на секунду не покидала мою голову.

И уже когда стояли на перроне, смотрю, хмурый какой-то сделался. Спрашиваю:

— Что-то случилось?

А он:

— Нет, ничего. Просто у меня аллергия на вокзалы.

Вот тут я и решилась — тянуть-то уже некуда. Внутренне зажмурилась и говорю:

— А можно я вас буду просто Олег называть, на «ты»?

Пауза. И пытается просветить меня своим «рентгеном». Секунда. Две. Три.

— Давно пора. Я вообще не понял, с чего ты вдруг решила меня на «вы» называть... — отвечает он, не меняясь в лице.

Вот так мы и стали на «ты».

А когда он нам в купе сумки занёс, я и вторую часть своего плана выполнила: обняла и поцеловала быстро в щёку. И даже смогла сказать: «Спасибо тебе за всё». Ох и сложно же это оказалось — произнести «тебе» в первый раз. И, по-моему, это моё действие значительно улучшило его настроение. Как будто он смутился даже. А потом вышел из вагона и с перрона ещё рукой помахал нам в окошко. Довольный такой...

Вот думаю теперь: может, его мама правду говорила, и мой приезд значил для него что-то особенное?

Зазеркалье

07.07.24.

──────────────────

Ну вот мы и дома... Приехали сегодня в обед.

Рада ли я? Честно — нет. Сейчас надо включаться в суету с ремонтом. Шкаф уже готов. Теперь надо договариваться с мастерами, выбирать обои... И почему-то делать всё это мне совершенно не хочется.

Вадим нас встретил и сегодня же вечером уехал в очередную командировку. Он часто ездит. Курирует какие-то подрядные организации своей фирмы. Иногда командировки довольно длительные. И это очень хорошо. Помню, в моей жизни было время, когда перед его отъездом я уже за сутки начинала плакать при мысли о разлуке. А потом ситуация поменялась на прямо противоположную. И между этими двумя точками произошло много, очень много событий...

Как приехали, я сразу позвонила тёте Наде сообщить, что добрались. Оказалось, Маруся забыла у неё дома игрушку — маленькую лисичку. Она брала с собой в дорогу целое семейство карманных зверюшек. Лисичка завалилась за кресло, и Маруся про неё не вспомнила. Тётя Надя сказала, что поставит её в сервант, и там она будет нас ждать через год. Это хороший знак. Возможно, действительно получится ещё приехать. Так здорово, что есть люди, которые искренне радуются тебе и хотят видеть. От этого становится тепло на сердце.

Написала Олегу, что мы уже в Курске, у нас тут жара, и Маруся забыла игрушку. Он сразу ответил: «У нас тоже жарищааа...» и сказал, что надо попросить маму убрать лисичку в сервант, а то потеряется. Я написала: «Она уже именно так и сделала». И в ответ мне заулыбалась жёлтая мордашка смайлика.

А потом отец прислал мне смешное фото из деревни с самодельным кондиционером: перед вентилятором целый таз бутылок с замороженной водой. От бутылок идёт холод, а вентилятор гоняет его по комнате. И мне захотелось отправить это папино изобретение Олегу. Он тут же прислал мне большущие ягоды чёрной смородины на раскрытой ладони. Значит, сейчас он на даче. Но почему-то на мой «кондиционер» никак не отреагировал — ни смайликом, ни комментом.

Ещё часа через два у нас вдруг разразилась сильнейшая буря с грозой. Вода стояла стеной, а берёзы под окнами гнуло и шматовало так, что чуть не поломало. Я схватила телефон и сняла на видео эту очень вовремя обрушившуюся на нас стихию. И... опять отправила Олегу. С подписью: «А у нас ливень! Ура!»

Но, вероятно, это было уже лишним. Потому что он посмотрел — и ничего не ответил.

Наверное, это выглядело глупо и странно.

Ну, не хочет отвечать — и ладно...

Зря отправила. На душе паршиво. Какая-то пустота...

08.07.24

──────────────────

Кто-нибудь может мне ответить, что случилось сегодня ночью? Что со мной? Я ничего не понимаю. И что я вообще наделала?..

Как же мне не хватает Кати!.. Она теперь так далеко, и больше нельзя позвонить и сказать: «Слушай, у меня тут что-то происходит. И ты мне очень нужна. Давай сходим куда-нибудь после работы».

Потому что теперь мой самый близкий человек — подруга, которой, наверное, за какие-то заслуги в прошлой жизни наградил меня Господь — живёт за триста километров, в Туле. Правда, она почти каждые выходные приезжает в Курск к дочке, и иногда получается увидеться. И сейчас я ей уже, конечно, позвонила. Но разговор не телефонный, и через неделю мы должны встретиться.

А пока мне надо как-то выжить... и не сойти с ума. Я будто в другом измерении. Сама себя не узнаю. Я даже не подозревала, правда... Хорошо хоть муж мой уехал. Не знаю, как бы я была. Я одну чашку сейчас мыла целый час. Вода льётся, а я тру её, тру... А сама где? Где я?..

Я даже не спала, нисколько. Не могла, всю ночь писала ответ. Писала, не видя ничего вокруг и вообще не понимая, что делаю. Но мне надо было ответить.

Наверное, я сдала себя с потрохами. Он всё понял... Господи, какая же я дура!.. Что он думает обо мне?..

Всё, надо взять себя в руки. Сейчас. Сейчас я всё запишу, и в голове обязательно просветлеет. Это всегда работало. Пока пишешь, мысли сами складываются в нужном порядке, как будто собирается пазл.

Вчера я уложила Марусю.

Потом проводила Вадима.

Добралась, наконец, до постели, и уселась в подушках, чтобы перед сном полистать ленту ВК и побродить вдоль витрин на Озоне.

И... что это? В ватсапе что-то есть.

Опускаю шторку уведомлений.

Он... отве...тил...

Я вижу строку целиком и... сердце срывается вниз. Резко. Будто его неожиданно толкнули. И летит, летит в бесконечную бездонную пропасть, набирая скорость, от которой я начинаю задыхаться.

Такое чувство, что скучаешь...

Это будто тебя поставили в центр тёмной комнаты и светят фонарём в лицо. Нет, не в лицо, а прямо в голову! А там всё видно — всё горит большими яркими буквами.

И меня охватывает паника. Он читает! Читает то, что я спрятала!

Я считала, что очень надёжно спрятала. Я была уверена, что никто никогда этого не увидит и не узнает. Я спрятала так, что думала, может, даже сама забуду, где...

А теперь он увидел.

Может, и сразу видел?

Нет, надо что-то сделать. Надо так ответить, так написать, так объяснить, чтобы он не думал, будто всё разгадал. Нет, мне никак нельзя допустить разоблачения —исключено.

Это всё кричит моя голова. Мысли, как безумные, носятся из угла в угол с криками «Всё пропало!» и «Стоять! Не сметь сдаваться!» Натыкаются друг на друга, падают и снова бегут, бегут...

И вдруг, почти одновременно с их воплями, я слышу заклинающий, ровный, гулкий голос — даже не знаю откуда: «Да! Скажи ему «Да!» Скажи! Скажи, что он прав. Что он классный. Что ты увидела, какой он классный. Ты скажешь. Потому что ты хочешь, чтобы он знал».

И я... я... как в бреду... в лихорадке, в ознобе, между мирами, между этими кричащими и заклинающими голосами стала писать. Я писала, стирала, опять писала... Смотрела в глаза каждому своему слову, молча, беззвучно умоляя: «Не подведи!»

Я закончила под утро.

Перечитала несколько раз.

И только тогда открыла ватсап.

Оказывается, перед этой фразой он прислал ещё фото. Стол на даче, за которым мы пили чай в день нашего приезда.

Стол накрыт для одного. Шашлык, салат, миски с черешней и клубникой и кружка с золотистым напитком.

Время отправки 22:25.

А ведь в Омске это половина второго ночи.

И в голове никак, никак не складываются вместе две вещи: эта фраза и непроницаемо-серьёзный образ Олега, к которому я привыкла.

Я решила ответить и на фото тоже.

«Вкуснятина!» и смайлик-улыбочка рядом. Достаточно. Вот так легко.

А следом письмо.

Какой прямой вопрос... :-)Я оценила :-)

Значит, будет прямой ответ.

Да, скучаю.

...Знаешь, ведь побывать в ваших краях действительно было моей «мечтой всей жизни», которая долгое время имела черты несбыточной... А когда бабушки не стало, то моя мечта «обострилась», захотелось просто до невозможности найти людей, связанных с её большой семьёй, о которой я так любила слушать рассказы. Захотелось своими глазами увидеть далёкую землю, где жили мои предки, подарившие мне лучшую в мире бабушку, бесконечно добрую и мудрую. Люблю её выше неба...