Родной

И добавил, видя мою нерешительность:

— Бери же, дарю её тебе.

Церковная старушка тем временем уже бережно сложила мою драгоценную вещицу в пакетик. К этому подарку батюшка добавил ещё небольшую книжечку-блокнотик:

— Это помянник. Дома запишешь сюда всех своих родных, чтобы никого не забывать в молитвах.

И старушка тут же положила книжечку к иконе.

Когда с покупками и подарками было покончено, отец Арсений прямо-таки с горящими глазами повёл меня смотреть свои богатства.

Мы ходили по прохладному полумраку пустой церкви, и он рассказывал мне о каждом изображённом святом — совсем немного, буквально в двух словах, но что-то очень отличительное. К некоторым иконам батюшка просил прикоснуться руками или даже лбом и спрашивал, что я чувствую. (Правда, ничего особенного я не чувствовала). У других — призывал внимательно посмотреть в глаза образу и повторить про себя слова короткой молитвы. У третьих — предлагал, наоборот, закрыть свои глаза и загадать желание. Я загадала первое, что пришло в голову — чтобы нашёлся Марусин крестик, и, конечно же, здоровья для всех близких.

Потом отец Арсений подвёл меня к огромной старинной книге, лежавшей на специальной подставке, и велел открыть её на первой попавшейся странице. Он сказал, что написанное на случайном развороте будет иметь прямое отношение к тому, что сейчас происходит в моей жизни.

Я с трудом подняла толщу пожелтевших страниц, но слов с витиеватыми буквами на церковнославянском, конечно же, прочесть не смогла. Тогда батюшка сказал мне записать номер главы и зачала Евангелия от Луки — такое название носила эта древняя книга — и потом «посмотреть всё в интернете».

Я записала. И уже вернувшись в санаторий, первым делом, конечно, заглянула в сеть. На той странице оказалась притча о блудном сыне.

Сын ушёл из дома, прихватив свою долю наследства. Всё промотал-прокутил, а потом вернулся с покаянием. Отец его простил и устроил в честь этого пир. А старший сын, который всегда был рядом и вёл праведную жизнь, упрекнул отца, что для него подобных мероприятий никогда не проводилось. И мораль: раскаявшийся грешник дороже того, кто всегда был праведен.

И где же тут я и моя жизнь? Я-то никого не бросала и состояний не проматывала. Или я как раз тот самый праведник, которому все мало радуются? Непонятно. Но ладно, игра всё равно была интересной.

Так вот, провели мы с Николаем Трофимовичем в этой церкви огромное количество времени. Я то и дело вспоминала о том, что у ворот храма нас ждут дядя Олег с Марусей. Они, наверное, уже подумали, что нас здесь заперли в подполе. Уж не знаю, почему-то именно такая картина приходила мне в голову. Но остановить батюшку, увлечённого своими рассказами, было решительно невозможно. И я просто потихоньку приближалась к выходу, где меня уже ждал Николай Трофимович.

Под конец отец Арсений предложил обменяться номерами телефонов и попросил меня... никогда бы не поверила, что такое возможно... сделать с ним «селфи»!!!

Вот это уровень! Вот это я понимаю — батюшка шагает в ногу со временем! И всё бы ничего, но только я этот вид фотографий не очень жалую и никогда раньше не делала — ни разу. Если бы кто-то мне сказал, что первое селфи в жизни будет под сводами храма со священником — вот бы я смеялась!..

В общем, мы еле расстались. На прощанье отец Арсений пригласил приезжать на будущий год и даже обещал найти для меня транспорт, чтобы я всё-таки смогла доехать до Крапивина.

Пока шли к машине, у меня внутри всё сжималось в ожидании праведного гнева дяди Олега за такое долгое отсутствие. Но он встретил нас с совершенно невозмутимым видом и на мои горячие извинения просто махнул рукой и с абсолютным спокойствием и чуть ли не святым всепониманием сказал:

— Да ладно, всё норм... Чё оправдываешься-то?

А из машины мне уже кричала довольная как слон Маруся (и куда только подевалось её мрачное настроение?):

— Мама, мама, а у дяди Олега все серии «Маши и Медведя» по телевизору показывают!

...Кафе, которое дядя назвал «интересным местечком», оказалось действительно оригинальным заведением. На самом деле это был трактир, оформленный в стиле экспозиции в краеведческом музее — кругом чучела животных: от зайцев до кабанов и лосей (точнее, их голов). А огромный медведь, шагающий на задних лапах прямо из-под лестницы, испугал Марусю не на шутку.

Меню было под стать обстановке: много мясных блюд, в том числе из охотничьих трофеев. Но мой ребёнок заказал, как обычно, курицу с картошкой — экспериментов она не любит. Я, конечно же, взяла супчик — ни дня не могу прожить без первого. Захотелось попробовать сибирскую уху из трёх видов рыбы. А дядьки решили отведать фирменных пельменей с дичью.

Все ужасно проголодались. Мужчины буквально за пять минут расправились со своими порциями и ждали нас с Марусей. А я быстро есть не умею. Надо мной все с детства смеялись — вечно я самая последняя за столом оставалась. Сейчас тоже неудобно было, что из-за меня задерживаемся — то в храме, то теперь вот в кафе. Поэтому я старалась не отвлекаться от тарелки. А в один момент как-то быстро подняла глаза и поймала на себе взгляд дяди Олега. Но не такой, как обычно, а словно... какой-то очень личный. Или даже... как будто бы нежный. Может, конечно, мне показалось, потому что это была доля мгновенья. Но если бы я умела краснеть, то в тот момент точно стала бы пунцовой. А дядя Олег сразу поднялся с места и сказал своему брату:

— Пойдём погуляем пока, а то она сейчас спешить начнёт.

И, расплатившись за нашу трапезу, они быстро ушли на улицу.

Обратный путь, как это часто бывает, показался мне короче. Маруся и Николай Трофимович на заднем сиденье почти сразу уснули. А мы всю дорогу говорили с дядей Олегом.

Он рассказывал, что в студенческие годы выступал в цирке — был силовым акробатом. В самом городе никогда не было собственной труппы, но наравне с гастролёрами на арену омского цирка выходили и народные молодёжные коллективы, в одном из которых при ближайшем доме культуры занимался и дядя. Правда, он признался, что сейчас уже жалеет об этом увлечении, потому что те большие нагрузки не прошли даром и напоминают о себе всю жизнь.

Потом армия. Сам попросился во флот, потому что всё детство провёл в Иртыше, плавал как рыба и мечтал о море и кораблях. Прошёл все комиссии, отслужил три года — во флоте раньше три служили — да и остался насовсем. И вообще сказал, что он «водяной» — обожает воду и всё, что с ней связано. Но только холодную. В том смысле, что не на югах. Жару он совсем не переносит.

А я вот не переношу холод. Мне зимой в спячку всегда впасть охота. Я как тот леший из мультфильма про домовёнка Кузю: «Разбуди меня 30 марта...»

Вот мы посмеялись над таким нашим фундаментальным отличием! Дядя Олег сказал, что у него «спячка» приходится как раз на лето. И единственный способ пережить это время года — не вылазить из водоёма.

Тут мы опять не совпали — я воды боюсь, как огня, и плавать совсем не умею. В школьные годы как-то раз на уроке физкультуры в бассейне пошла ко дну. Подруга вытащила, спасибо. С тех пор на воду смотрю только со стороны, любуюсь. Даже на море почти не купаюсь.

Потом стал рассказывать про свою аварию на службе. Точнее, про саму аварию вообще ничего не говорил, а только про то, что жил после целый год в больницах. И как все думали, что инвалидом станет, но он наперекор прогнозам выкарабкался и даже остался во флоте, только врачебная комиссия всё же списала на берег. Вот тогда его и отправили на завод военным представителем. Правда, про первую жену, которая в тот момент от него ушла, дядя ничего не сказал.

И очень хорошо мы так разговаривали — даже жалко было, когда наше путешествие закончилось. А дядя, конечно, ужасно устал за этот день. Было видно напряжение и чувствовалось, что его силы на исходе. Я на прощанье даже сказала:

— Мы вас замучили сегодня совсем.

Но он отшутился, как обычно:

— Ничего, иногда бывает полезно.

В санаторий мы вернулись уже в темноте. И на ресепшене нас ждал большой сюрприз: администратор вручила нам... та-дам... Марусин крестик! Горничная всё-таки нашла его. Вот чудеса-то!

А ведь получается, что сбылось желание, которое я загадала в храме отца Арсения. И мне непременно захотелось ему об этом рассказать.

Сегодня мы никуда не выходим с территории. Даже на Иртыш не пошли, хотя погода отличная — солнце без жары, идеальная температура. Но Маруся отыскала тут себе подружек и весь день с ними, а я вот пишу свой дневник.

В общем, после обеда решилась набрать номер тарского батюшки — зря что ли он мне его давал?

Отец Арсений мне ужасно обрадовался. А ещё больше обрадовался, узнав, по какому поводу я ему звоню. И опять мы говорили очень долго. Их, батюшек, наверное, специально обучают искусству ведения нескончаемой беседы. Даже прощались мы не меньше четверти часа. Я сказала, что очень рада нашему знакомству и с ним приятно общаться. А он мне ответил:

— С тобой тоже очень интересно поговорить. Ты не такая, как все.

Я, конечно, не удержалась спросить, в чём именно моя уникальность. Захотелось, чтоб меня похвалили в развёрнутом виде, ведь не каждый день приходится слышать о себе приятные вещи. А он сначала задумался на секунду, а потом сказал каким-то непонятным то ли весёлым, то ли хитрым тоном:

— А ты можешь видеть то, что не видят другие.

Ну, это, наверное, так и есть — не каждый обрадуется облупленной дощечке, которую даже сложно назвать иконой, и будет считать, что Омск интересней Анталии.

А завтра нам предстоит ещё одно грандиозное мероприятие. С утра мы едем на кладбища к дяде Юре и бабе Насте — они похоронены в разных местах. А после обеда запланирована большая семейная встреча. Познакомлюсь наконец-то со своими троюродными сёстрами.

03.07.24

──────────────────

Как быстро летит время... Завтра утром выезжаем из санатория.

Вероятно, Омск решил за девять дней устроить презентацию всех своих времён года, кроме зимы (надеюсь). Два дня солнце палит здесь, соревнуясь с Краснодарским краем. Но от запланированных мероприятий никуда не деться, и, зная теперь о том, каким испытанием является жара для дяди Олега, я вдвойне оценила его организаторский подвиг.

Вчера с утра по плану были кладбища.

За нами с Марусей приехали сразу после завтрака. Надежда Петровна и Николай Трофимович уже сидели в машине.

Сначала поехали к дяде Юре, потому что он похоронен недалеко от санатория.

И дальше начались сплошные неожиданности.

Все кладбища, которые мне доводилось видеть в своей жизни, обычно располагались на открытом месте, на окраине села или города. А здесь... здесь кладбище находилось... в лесу! Именно в лесу. Такой просторный светлый бор с подлеском. И прямо между деревьев — кресты и памятники. Какие-то огороженные и ухоженные, а какие-то — нет. А вокруг грибов, ягод — тьма! И они не прячутся, а растут прямо на могилах. Заброшенные холмики захоронений сплошь затянуты густой порослью земляники, усыпанной алыми плодами. Вокруг оградок и надгробий целые семейки грибов — красивых, крупных, как с картинки. Им здесь раздолье — люди не смеют прикоснуться к этим дарам. «Вот так выглядит полное торжество природы над человеком», — мелькнуло у меня в голове.

И, как ни парадоксально, именно это торжество жизни в таком скорбном месте произвело на меня поразительное впечатление. В целом, если так вообще уместно говорить, на этом кладбище мне понравилось. Деревья создают ощущение необычной камерности, почти домашнего уюта. Словно укрывают и успокаивают и тех, кто больше не сможет покинуть это место, и тех, кто пришёл навестить своих ушедших родных. А нарядное покрывало зелени и ярких диких цветов и ягод украшает даже те могилки, за которыми некому ухаживать.

У дяди Юры большой гранитный памятник с фотографией, нанесённой по-современному прямо на камень. И он на ней именно такой, каким я помню его из детства — только серьёзный и в костюме с наградами. Вокруг памятника высокая кованая оградка.

Надежда Петровна поставила букет пионов, которые привёз с дачи дядя Олег, в специальную литую вазу на надгробии. Мы немного постояли рядом и отправились на второе кладбище — к бабушке Насте. Оно находилось уже в самом городе. Но несмотря на обилие растущих там деревьев, мои впечатления от этого места имели уже совершенно иной характер.

Старое городское кладбище Омска занимает громадное пространство. Там даже есть подобие внутренних улиц, по которым можно ездить на машине. А могил — просто несметное количество. Кажется, их тысячи, а, может, и десятки тысяч. И находятся они в невероятной тесноте, без какой-либо системы и обозначений. Ни малейшего намёка на эстетику: покосившиеся облезлые оградки, между которыми узкие, заросшие бурьяном тропки, где едва может протиснуться один человек. Даже как таковых рядов нет — словно кто-то вытряхнул из мешка россыпь крестов прямо на землю. В общем, хаос и запустение.

Мы припарковались напротив одного из кварталов кладбища, и в этот момент выяснилось, что ни дядя Олег, ни Надежда Петровна не знают, куда именно нужно идти. «Должно быть где-то здесь», — произнёс дядя и, возглавляя нашу процессию, ринулся вглубь этого могильного безумия.

И тут оказалось, что теснота и неизвестность координат — не главные препятствия в наших поисках. Старое кладбище выставило собственных стражей — тучи огромных, диких и невероятно голодных комаров! Никогда в жизни я не видела ТАКИХ комаров в ТАКОМ количестве! Они буквально кишели вокруг. И едва мы ступили в плотную тень деревьев между оградок, одномоментно облепили нас с ног до головы, вонзая иглы носов там же, где удалось сесть — не взирая на одежду и наши неуклюжие попытки сопротивления. Это был ад. Комары лезли в лицо, в глаза, десятками садились даже на пальцы, заставляя совершать одновременно массу движений и не давая сосредоточиться ни на чём.

Мы с Марусей какое-то время пытались идти за роднёй, которая уже разбрелась по этому странному лабиринту, но вскоре сдали. Процесс поисков затягивался, а выносить эти беспрерывные, яростные атаки становилось просто невозможно. «Выходите, выходите отсюда! — услышали мы издалека голос дяди Олега. — Мы вас позовём, как найдём».

Да мы и так уже направлялись обратно на залитую солнцем дорогу между кварталами могил. Практически печной жар, исходивший от раскалённого асфальта, не давал обитателям тени преследовать нас до конца, и мы смогли наконец-то перевести дух.

У Маруси по всему телу уже начали вздуваться огромные красные шишки. Она почёсывалась каждую секунду. У меня же больше всего зудели руки — искусаны были даже подушечки пальцев.

Ждали мы, казалось, бесконечно долго. Честно признаться, я уже подумала, что мы так и уедем отсюда ни с чем, как вдруг из гущи деревьев вынырнул дядя Олег и замахал нам рукой:

— Идите сюда!

Мы двинулись за ним. Бедная Маруся, на которую было больно смотреть, мужественно пробиралась вместе со мной вглубь комариного царства.

Дядя же был, по своему обыкновению, невозмутимо спокоен и ни одним жестом не выдавал какого-либо телесного дискомфорта.

— Это не комары! — рассуждал он, ведя нас по петляющим тропинкам между крестов. — Вы не видели, что летом у нас на севере творится — там дышать нельзя, и без москитки вообще нереально на улицу выйти. А бабушку мы так каждый раз ищем. При жизни она была очень скрытным человеком — вот и сейчас продолжает прятаться.

Издалека я уже заметила Надежду Петровну и Николая Трофимовича у одной из простеньких оградок.

— Так, всё, я пошёл отсюда, — сразу же объявил дядя Олег, едва мы приблизились к назначенному месту.

И мы остались вчетвером.

Могилка прабабушки Насти являла собой такое же жалкое зрелище, как и большинство соседних. Низенький голубой обелиск с облупившейся краской, через которую неумолимо проступала многолетняя ржавчина. Даже без фотографии — только маленькая табличка с именем и датами жизни, написанными римскими цифрами на старинный манер. Наскоро вырванный бурьян валялся тут же у оградки. Я одна зашла внутрь.

Надежда Петровна мягко одёрнула Марусю, которой явно хотелось тотчас отправиться прочь вслед за дядей Олегом:

— Потерпи. Пусть мама поговорит с бабушкой.

Я присела на корточки у обелиска и положила прямо перед ним на землю букет из дачных гвоздик, который, оказывается, всё это время держала в руке. На какие-то мгновенья кожа словно занемела — и я не чувствовала больше ни зуда от укусов, ни назойливо вьющихся вокруг ненасытных существ.

— Здравствуй, — сказала я тихо, прислонив ладонь к имени на табличке. — Ну вот я и приехала. Спасибо тебе за мою самую лучшую бабушку на свете.

Несколько секунд все молчали, даже Маруся.

Но кровожадные стражи старого кладбища уже решили, что нам пора покидать их владения, и с новой силой принялись одолевать упрямых посетителей.

Свидание окончено. И мы двинулись обратно — за пределы этого царства вечного забвения.

Дядя Олег уже ждал нас в машине — сидел довольный под ледяными струями кондиционера. Но как только мы все загрузились, он его выключил и сказал: «Пусть лучше будет жарко, чем кто-то тут у меня простынет».

Да, всё время вижу его беспокойство за маму. У них вообще своеобразные отношения, как я заметила. Дядя обращается с матерью скорее, как с ребёнком — всё время опекает, старается решить любые вопросы, полностью берёт на себя ответственность. А она вроде и говорит: «Олег теперь мой командир», но постоянно пытается ему что-то «продвинуть» или указать, как надо или не надо делать — даже в мелочах. Его это, с одной стороны, раздражает, и он очень фильтрует её попытки что-то ему навязать. «Мало ли, что она хочет», — так он однажды прокомментировал мне своё решение, которое не совпадало с желаниями матери. Но в целом относится к ней с пониманием и с каким-то любящим снисхождением, что ли. Пусть я и не много наблюдала их общение, но это постоянное взаимодействие я вижу. А ещё вижу, что о ней больше и позаботиться некому. Странная, конечно, ситуация...

...Ладно, возвращаюсь в машину к родственникам после нашего незабываемого визита на кладбище. Несмотря на серьёзность мероприятия, история с комарами, конечно, получилась экстраординарная. Стали даже шутить, что у нас с Марусей вышло этакое «посвящение в омичи», потому как комары здесь — крайне характерная деталь жизни города.

Как только мы разместились в прохладном салоне автомобиля (Надежда Петровна, разумеется, впереди, а мы с Марусей и Николаем Трофимовичем сзади), дядя Олег протянул мне красивую белую коробочку: «Да, вот, кстати, твои часы. Я их вскрывал уже — проверял, как работают. Там приложение надо на телефон скачать — почитаешь инструкцию».

Я, честно, не ожидала такого дорогого подарка (кому как, но я считаю, что довольно дорогой, хоть и марка не на слуху). Поблагодарила его, конечно. Но... странный он всё же, Олег... Вот как так можно дарить? Как будто... не знаю... как будто тебе давали вещь отремонтировать, и ты просто возвращаешь её хозяину. Он даже не посмотрел на меня. «На вот держи...» Хотя, наверное, я мыслю, как зануда. Мне классную штуку подарили, а я ещё чем-то недовольна. Так что всё прекрасно.

В общем, дядя привёз нас к дому, а сам поехал собирать всех своих девчонок с разных концов города. За Сонечкой тоже отдельно надо было заезжать, так как она гостила у своего отца.

А квартира Надежды Петровны после улицы и поездки без кондиционера показалась нам настоящим оазисом прохлады. Но отдыхать было некогда. Пока хозяйка жарила курицу, я начистила кастрюлю картошки для пюре и решила сходить в ближайший магазин купить чего-нибудь к чаю и мороженого заодно.

Николай Трофимович тотчас же вызвался меня сопровождать. Ой, он такой человек потрясающий оказался! В нём энергии просто прорва (тьфу-тьфу-тьфу). Что за секрет у него, не знаю — надо будет спросить. Тоже хочу в 78 лет так летать.

В общем, мы пошли вместе. А в магазине я поняла почему. Он мне не дал ни за что расплатиться. Вот ведь какой!.. Я набрала мороженого на всех с запасом, два вида печенья и десерт ещё интересный, типа мармеладного рулета. А на кассе Николай Трофимович опять сказал: «Нет-нет, ты гость. Я за всё заплачу́».

Интересно получается: он же тоже приехал в Омск, но считает, что гость именно я, а он — принимающая сторона, выходит. И вижу, что так он счастлив от нашей встречи, прямо с трепетом ко мне относится. Я спросила, могу ли называть его просто «дядя Коля» и, конечно же, сразу получила разрешение.

Он нам тоже подарки привёз. Анна Фёдоровна (его подруга, с которой зимой на лыжах катался) связала для меня и Маруси шерстяные «тапочки» — как носочки, только без верха — дома ходить в холода. А ещё дядя Коля подарил мне маленький самодельный фонарик из простой зажигалки. Очень душевно получилось. Я попросила передать Анне Фёдоровне привет и большое спасибо от нас с Марусей.

Вернулись домой, и как раз дядя Олег привёз Риту и поехал за младшей дочкой и внучкой.

Мы познакомились, я отдала ей свой подарок и сразу предложила перейти на «ты» — мы же сёстры, хоть я и значительно старше. Но пообщаться толком не получилось. Рита показалась мне очень замкнутым человеком, вся в себе. Создавалось впечатление, что ей глубоко безразлично происходящее вокруг. Я пыталась как-то найти общую тему, сказала, что моя самая близкая подруга тоже медсестра, и я восхищаюсь этой профессией. Но Рита не разделяла моего мнения — призналась, что ей не нравится то, чем она занимается, сейчас она думает уйти из медицины и вообще хочет уехать из Омска «куда-нибудь подальше».

— В Москву или в Питер? — спрашиваю (обычно ведь туда все стремятся).

— Не, в другую сторону. В Хабаровск, например, или во Владивосток.

Я сказала, что это неожиданно и интересно. Но разговор всё равно не клеился. Рита отвечала с неохотой и, казалось, вообще не понимала, зачем она пришла и что ей тут делать. У меня она так ничего и не спросила. И, наверное, порадовалась, когда я ушла на кухню резать овощи для салата.

Мы уже полностью накрыли на стол, когда приехали дядя Олег с Кристиной и Сонечкой. Младшая сестра Риты, если и не была полной её противоположностью, то уж точно отличалась от неё весьма значительно. И не только своей модельной внешностью (рождение ребёнка никак на ней не отразилось).

Во-первых, Кристина улыбалась. И во-вторых, тоже улыбалась. Она сразу поцеловала бабушку и спросила, надо ли ещё чем-то помочь. Тут же развязала ленточку на моём подарке и стала с интересом рассматривать его содержимое, нюхать мыло, которое пахло свежим виноградом, и даже заметила, что обожает ягодные запахи. Впрочем, если это и не так, я всё равно оценила её активную вежливость.

В это время Маруся уже занималась с маленькой Соней. Вручила ей конструктор и показывала, как правильно сложить домик и как играть в сказку.

За столом нас с дочкой, как виновников торжества, усадили на по чётное место, которое обычно занимают хозяева или именинник. Но какой-то общей беседы, как это бывает, когда собираются близкие люди, не получилось. Большую часть времени дядя Олег и его мама расспрашивали о делах Риту и Кристину. Сложилось впечатление, что они не особенно часто общаются и сейчас были рады узнать какие-то новости. Мне очень понравилось наблюдать, как дядя Олег общается с дочками. Взгляд меняется, интонация. Как будто что-то есть у них только своё, только между ними.

После обеда сёстры стали убирать со стола и мыть посуду, а дядя помог мне установить приложение для часов и показал, как им пользоваться.

Закончив с уборкой, Рита тут же засобиралась домой. Кристина сказала, что тогда тоже поедет, «чтобы отец лишний раз не мотался».

И квартира Надежды Петровны скоро опять опустела, будто и не было никакого семейного обеда. Стало даже немножечко грустно. Как будто я ждала чего-то другого. С Кристиной мы даже и не пообщались. Да, наверное, молодёжи не особенно интересна какая-то родственница, о которой они знать не знали всю жизнь.

А между тем Надежда Петровна выложила на обеденный стол, с которого уже убрали скатерть, очередной семейный альбом. Теперь это был альбом дяди Олега, который он привёз только сегодня.

— Наконец-то забрал его от Маринки. А то как ушёл, так и пооставлял там всё своё добро, — удовлетворённо вздыхала Надежда Петровна, усаживаясь рядом со мной. — Вот ведь как: квартира-то его, на его военную субсидию куплена, а жить там он не может. Маринка не ушла после развода. Так там же теперь и Кристина с Сонечкой. А Олегу куда деваться? Со мной-то он не хочет. Вот и живёт у своей новой дамы. Как квартирант. А ты видела, какой нервный он? Это она ему мозги выносит, что много внимания вам уделяет.

Ну да, временами дядя Олег выглядит напряжённым и будто «подгруженным», я замечала. Но думала, что это его обычное состояние наравне с деловито-спешащим видом и шутками с серьёзным лицом.