Магический сдвиг Лукоморье

Они вышли из-под сени золотого дуба на широкую грунтовую дорогу. Дорога была идеальной — утрамбованная, ровная, без единой колеи. По обочинам стояли указатели. Деревянные, резные, покрытые лаком. Надписи заставили внутренний калькулятор Татьяны выдать ошибку: «Налево пойдешь — в бухгалтерию Кощея попадешь (прием жалоб с 9:00 до 18:00, обед плавающий)». «Направо пойдешь — жену свою найдешь (скидка на загсы для молодоженов, акция "Третий змей в подарок")». «Прямо пойдешь — премию найдешь (если Соловей-разбойник налоговую декларацию вовремя подал)».

— Это что? — Татьяна ткнула пальцем в столб. — Навигация, — пожала плечами Марфуша. — Мы же современная сказка. Оптимизация процессов. Раньше богатыри ходили, мечами махали, головы рубили. КПД низкий, травматизм высокий. Сейчас все решаем через административный ресурс. Налево — Департамент Казенной Недвижимости. Кощея нашего недавно налоговая амнистия накрыла, сидит теперь, иглу перепрятывает, нервный весь.

Мимо них, тяжело переваливаясь на восьми колесах, пропыхтел огромный экипаж. Он напоминал тыкву из сказки про Золушку, которую увеличили до размеров маршрутного такси и поставили на шасси от армейского вездехода. Из трубы на крыше шел сизый дым. Экипаж остановился. Дверца открылась, и оттуда высунулась голова Ивана-дурака. Выглядел Иван вполне современно: модная эспаньолка, очки-хамелеоны и расстегнутая на груди шелковая косоворотка, демонстрирующая татуировку во всю грудь — Жар-птицу, обвивающую QR-код.

— Марфа, подвезти? — развязно спросил Иван. — До Палаты Мер и Весов подброшу. Мне там коня мерять будут, говорят, налоги на лошадиные силы опять подняли. — Сама дойдет, — огрызнулась белка. — Она аудитор новый. Реалистка. Иван присвистнул, разглядывая Татьяну с ног до головы. Взгляд его задержался на её пышной груди чуть дольше приличного, но оценивал он не женские достоинства, а деловой потенциал. — Реалистка? — присвистнул он. — Редкий зверь. Слышь, реалистка, если тебе нужен откат за закрытие акта проверки Кощеевой пещеры — обращайся. Десять процентов от спасенных активов твои. У меня выход на министра подземных коммуникаций есть. — Гражданин, — Татьяна достала из кармана пиджака воображаемую ручку (жест настолько въелся в подкорку, что она даже не заметила отсутствия самой ручки). — Представьтесь полностью. Занимаемая должность. Цель вашего коррупционного предложения? Иван икнул, побледнел, втянул голову обратно в кабину тыквобуса и резко захлопнул дверь. Транспорт взревел мотором и умчался вдаль, оставляя за собой запах отработанного растительного масла.

— Работает, — довольно констатировала белка. — Ладно, идем в Резиденцию. Познакомишься с местной вертикалью власти. Приготовься, мозг твой сейчас попытается совершить самоубийство.

Резиденция оказалась огромным теремом, построенным, впрочем, из современного клееного бруса, выкрашенного в веселенький небесно-голубой цвет. На коньке крыши вместо традиционного петушка вращалась спутниковая тарелка. Окна были пластиковые, двухкамерные, с москитными сетками. Перед входом красовалась табличка: «ГБУ "Управление Лукоморьем". Часы приема населения: Русалки — вторник, Водяные — четверг (по записи)».

На широком крыльце сидел кот. Тот самый, Ученый. Пушкинский. Он был огромен — размером с рысь, шерсть свалялась в сосульки, на шее болталось сломанное пенсне на цепочке. Кот меланхолично перебирал струны огромной позолоченной балалайки, подключенной толстым проводом к розетке в стене терема. Из динамиков, спрятанных под наличниками, лился унылый шансон.

— Опять Лепса крутит, — поморщилась белка. — Интеллигент, называется. Акакий Петрович ему новую прошивку обещал, с классикой, а этот саботажник настройки сбросил. Василий, хвостатый, у нас пропуск! Кот прекратил играть. Медленно повернул голову. Один глаз у него был желтым, другой — красным, диодным. — Пароль? — прохрипел он голосом пропитого диджея. — «У лукоморья дуб зеленый», — отчеканила белка. — «Златая цепь на дубе том», — кивнул кот. — Проходи. Девицу досматривать? — Зачем? — фыркнула белка. — У неё в сумке только планшет и губная помада ядовито-розового цвета. Оружием массового поражения не является, эстетическому вкусу кота вредит.

Татьяна переступила порог. Внутри пахнуло кондиционированным воздухом, дешевым растворимым кофе и бюрократией. Холл Резиденции выглядел точь-в-точь как районная поликлиника в час пик. Вдоль стен стояли жесткие деревянные скамьи, на которых сидели посетители.

Вот Баба-Яга в спортивном костюме фирмы Abibas заполняла бланк заявления на субсидию для ступы (вид топлива: «слезы младенцев», графа вызвала вопросы у пожилой кикиморы в окошке регистратуры). Рядом с Ягой стоял Серый Волк. Он был одет в безупречный двубортный костюм, туфли начищены до зеркального блеска, в зубах дымилась тонкая электронная сигарета. Волк разговаривал по смартфону, прижимая его плечом к уху: — …нет, акции «Терем-Телекома» скипай. Зайди в шорт по «Наф-Наф Индастриз», там поросята опять экологические нормы нарушили, ФАС их прижмет, котировки рухнут. Да, мама, я поел… Нет, Красную Шапочку не встречал, она сегодня в другом секторе работает…

Татьяна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не от страха. От когнитивного диссонанса такого масштаба, что его можно измерять в тротиловом эквиваленте. Она оперлась рукой о стену. Стена была теплой и слегка вибрировала.

— Дисбаланс, говоришь? — севшим голосом произнесла она. — Кажется, у вас тут не дисбаланс. У вас тут системный кризис смыслов. Постмодернизм головного мозга. — Во-во, — подтвердила белка, толкая тяжелую дубовую дверь с надписью «Приемная. Входить без доклада, но желательно перекрестившись». — Нам именно такие мозги и нужны. Чтобы разложить этот бардак на переменные.

За дверью оказался просторный кабинет. Дубовый стол буквой «Т». Графин с водой, в котором плавала живая золотая рыбка. Рыбка периодически подплывала к стеклу, делала круглые глаза и беззвучно открывала рот, требуя корма. На стенах висели портреты: Александр Сергеевич Пушкин (в профиль, задумчиво грызущий гусиное перо), Петр Первый (подмигивающий) и некто в буденовке, подписанный как «Лаврентий П. Берендей».

Во главе стола восседал он. Дядька Черномор.

Старые советские фильмы врали. Голов у него было не тридцать три, а одна. Зато какая. Круглая, лысая, красная, как перезрелый помидор, с седыми бакенбардами, переходящими в окладистую бороду. Телосложением он походил на борца сумо в отпуске. На нем был парадный адмиральский китель, увешанный орденами, которые при ближайшем рассмотрении оказались значками «Почетный донор тридевятого царства» и «За взятие Избушки-на-курьих-ножках».

Черномор пил чай из блюдца, шумно прихлебывая. Напротив него навытяжку стояли двое молодых людей. Между ними на столе лежала стопка папок высотой с Эйфелеву башню.

— Значит так, орлы, — басил Черномор, отставляя блюдце. — Решение принято. Я ухожу. Сил моих больше нет. Хочу домик в Сочи, пальму и кефир однопроцентный. Докладывайте обстановку. Степан, ты первый. По форме. Один из парней — широкоплечий, стриженный под ежика, с квадратной челюстью и взглядом, способным забивать гвозди — сделал шаг вперед. На нем была камуфляжная форма идеального кроя, берцы сияли, а на поясе висела кобура, из которой торчала рукоятка наградного меча-кладенца. — Господин Адмирал-Президент! — гаркнул парень так, что золотая рыбка в графине всплыла кверху брюхом. — За отчетный период личный состав проявил высокую боеготовность! Нарушений устава караульной службы не зафиксировано! Готов лично возглавить операцию по усмирению циклона над Синим морем! Имею опыт подавления восстаний кентавров! Разрешите приступить к обязанностям Верховного Правителя немедленно! — Отставить орать, — поморщился Черномор. — Садись, пять. Саня, твоя очередь. Второй парень поднялся лениво, одним гибким движением пантеры. Он был полной противоположностью первому. Высокий, тонкий, с длинными волосами пшеничного цвета, собранными в небрежный хвост. Одет он был в белоснежную шелковую рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы, и брюки свободного кроя. Никакого оружия, кроме дорогущей авторучки в кармане.

Взгляд у него был сонный, немного высокомерный, но когда он скользнул по Татьяне, стоящей в дверях, в голубых глазах мелькнул живой интерес. — Батя, — мягко начал он, игнорируя испепеляющий взгляд Степана. — Ну какой из меня правитель? У меня аллергия на эполеты. И вообще, я вчера русалок консультировал по вопросам инвестиций в жемчужные фермы. Рынок нестабильный, но маржа хорошая. Давай лучше Степу назначим. Он любит командовать. Ему нравится ходить строевым шагом по плацу. А я буду министром экономики. Буду сидеть в тишине, считать бюджет и пить смузи. Всем выгодно. — Смузи ему, — проворчал Черномор, глядя то на одного, то на другого. — Один хочет устроить военный коммунизм с гауптвахтой на завтрак, второй собирается превратить Лукоморье в оффшорную зону. А страдать мне. Кстати, о страданиях.

Черномор наконец заметил Татьяну. Его единственный зрячий глаз (второй был скрыт черной пиратской повязкой) округлился. — Это еще что за явление Христа народу? Почему посторонние в штабе? Марфа, я же просил приводить кандидатов на место завхоза, а не моделей с обложки Forbes Woman! — Это не модель, — вступилась белка, подталкивая Татьяну в спину. — Это наш ответ Илону Маску. Специалист по десболансу. Татьяна Викторовна. Будет искать причину, почему у нас магия кашляет.

Черномор нахмурился. Потом медленно перевел взгляд на Степана. Затем на Саню. Губы его растянулись в понимающей улыбке. — А-а-а, — протянул он. — Так вот оно что. Старую перечницу решили обойти на повороте? Думаете, если батя влюбится в смазливую блондинку, он завещание перепишет? Саня, сынок, я понимаю, гормоны играют, но нельзя же так топорно династический брак лоббировать! — Какой брак?! — возмутился Саня, заливаясь краской. — Я её впервые вижу! Я вообще думал, это новая поставка канцелярии, вон, лицо строгое, как у дырокола! — Молчать! — рявкнул Черномор, стукнув кулаком по столу. Графин подпрыгнул, мертвая рыбка перевернулась обратно и ожила. — Развели ромашку! Любовь-морковь… Значит так, слушай мою команду. Раз эта краля утверждает, что умеет думать, пускай думает. Объявляю конкурс. Три дня. Кто найдет реальную причину, почему наше Ядро штормит, тот и садится в мое кресло. А заодно и принцем станет, потому что невеста у нас нынче дефицит, Василиса Прекрасная опять в лягушку превратилась, обиделась на что-то.

Он ткнул пальцем в Татьяну: — Ты. Аудитор. Задача ясна? — Вполне, — кивнула Татьяна. Ее аналитический ум уже выстраивал схему. Два кандидата. Конфликт интересов. Дисбаланс магии. Связь должна быть. — Мне понадобятся первичные документы. Журналы учета магических выбросов за последние полгода. Штатное расписание дежурных по радуге. И доступ к серверной. Где у вас стоит главный артефакт? — Артефакт? — переспросил Черномор. — Ядро, — пояснила Татьяна. — Физический носитель. — А, шар стеклянный, — догадался Адмирал. — Стоит в тронном зале. Шар как шар, только внутри искрит часто. Марфа, отведи её туда. И выдели ей сопровождающего. Одного. Пусть сами решают, кому меньше стыдно будет с бабой по коридорам ходить.

Саня и Степан переглянулись. Это была дуэль взглядов. Битва титанов эго. Степан положил руку на рукоять меча. — Согласно инструкции о сопровождении гражданских лиц повышенной опасности, я беру ответственность на себя. У меня разряд по самбо и иммунитет к приворотным зельям. Саня поправил воротник рубашки и улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Степ, ну зачем девушке портить нервную систему видом огнестрельных ранений на нежити? Я культурнее проведу экскурсию. Покажу ей местный буфет, там эклеры свежие привезли. Эклеры способствуют мыслительному процессу. — Я те покажу эклеры! — взвился Степан. — Это саботаж! Расцениваю как попытку устранить конкурента через углеводное отравление! — Тихо! — прикрикнула белка. — Хватит шипеть, аспиды. Пойдете оба. Под двойным контролем. А то знаю я вас. Один её заговорит финансовыми пирамидами, второй — марш-бросками. А работать кто будет?

Татьяна стояла посреди этого абсурдного театра военных действий, сложив руки на груди. Планшета не было — остался в московской сумке, которая, судя по всему, безвозвратно утеряна в пространственном переходе. Придется полагаться на память.

Она смотрела на этих двоих. На военного киборга Степана, для которого любая проблема решается приказом и ударом кулака. И на расслабленного мажора Саню, который прятал за вальяжностью острый ум и какую-то глубокую, тщательно скрываемую тоску.

— Хорошо, — сказала она, прерывая их перепалку. Голос прозвучал властно, и оба парня удивленно обернулись. — Маршрут экскурсии определим исходя из логистики. Сначала осмотр объекта. То есть Ядра. Затем интервью с персоналом. Начнем с младшего состава. Русалки, лешие, домовые. Вопросы буду задавать я. Ваша задача — обеспечивать доступ и переводить с эзотерического на человеческий. Время пошло.

Она развернулась и первой вышла из кабинета, чеканя шаг. Каблуки её туфель цокали по паркету, отсчитывая секунды.

Следующие сорок восемь часов обещали быть самыми продуктивными в её жизни. И, возможно, самыми короткими.

Тронный зал поразил Татьяну сочетанием несочетаемого. Мраморный пол с мозаикой, изображающей Куликовскую битву, отражал свет гигантской хрустальной люстры, сделанной из костей какого-то доисторического ящера. По периметру стояли витрины с сувенирами: «Яйцо Кощея (материал: пластик, подсветка LED)», «Шапка-невидимка (made in China, батарейка в комплект не входит)».

А в самом центре зала, на высоком постаменте, парил в метре от пола искомый объект.

Магическое Ядро представляло собой идеальный шар диаметром около двух метров. Сделано оно было не из стекла, а из чего-то, похожего на застывший янтарь невероятной плотности. Внутри шара клубился густой фиолетовый туман. Сквозь него то и дело проскакивали ветвящиеся молнии чистого белого света. Шар пульсировал. Медленно, тяжело, как больное сердце. С каждым толчком пульсации по залу проходила волна давления, от которой закладывало уши, а волосы вставали дыбом.

— Частота пульсации? — деловито спросила Татьяна, доставая из волос шпильку. — Что ты делаешь? — напряженно спросил Саня, делая шаг к ней. — Замеряю электромагнитный фон, — она согнула шпильку, сделав из нее импровизированную рамку лозоходца. — Отойдите на три метра, ваши биополя создают наводки.

Она медленно пошла вокруг шара. Шпилька в её руке мелко задрожала. Когда девушка прошла мимо северной оси шара, дрожь превратилась в агрессивную вибрацию. — Вот оно, — пробормотала Татьяна. — Локализованный пробой. Северный вектор. Что находится строго на севере острова? — Бухта Ревущих Миног, — подсказал Степан, сверяясь с планшетом охранника. — Там стационарный портал в Пекельное Царство. Закрыт указом царя Гороха. — Порталы редко закрываются герметично, — Татьяна опустила шпильку. — Нужен спектральный анализ. И данные о температуре ядра.

Она подошла вплотную к постаменту. Положила ладони на холодный янтарь. — Татьяна, не советую, — тихо сказал Саня. — Фон радиации там зашкаливает. Для обычного человека это чревато мутацией. — Мутация — это всего лишь изменение фенотипа под воздействием внешней среды, — отозвалась Татьяна, не открывая глаз. — Информация. Мне нужна информация.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Впервые в жизни она позволила себе не анализировать, а чувствовать. Она представила свои пальцы не кожей и мышцами, а антеннами. И шар ответил.

Это не было болью. Это было разочарованием. Глубоким, вселенским, тысячелетним чувством брошенности. Ядро скучало. Оно транслировало образы: огромные толпы людей в лаптях, падающих ниц перед дубом; детский смех; вера, чистая и мощная, как океанская волна. А затем картинка сменилась. Серая масса людей, уткнувшихся в черные зеркала смартфонов. Равнодушие. Кредиты. Страх завтрашнего дня. Ядро голодало. Оно умирало от нехватки внимания.

Но поверх этой глобальной тоски был еще один слой. Тонкий, едкий, кислый привкус. Запах дешевых духов, зависти и невыплаканных слез. Женских.

Татьяна отдернула руки, словно обжегшись. Откинула голову назад, хватая ртом воздух. — Это женщина, — выдохнула она. — Причина не в портале. Вернее, портал — следствие. Ядро разбалансировано женской обидой. Очень старой. Очень глубокой. Настолько сильной, что она физически меняет плотность эфира. — Женщина? — хмыкнул Степан. — У нас тут половина штата женского рода. От Кикиморы до Лихо Одноглазого. Конкретизируй. — Она… высокопоставленная, — Татьяна потерла виски. Голова гудела. — И она живет в браке, который давно умер. Но они продолжают жить вместе из-за… долга. Или детей. Или общего имущества. И эта невысказанная ненависть отравляет всё вокруг.

Саня побледнел. Перевел взгляд с Ядра на Татьяну. Потом обратно. — Мама, — прошептал он одними губами. — Царица Лебедь.

В этот момент снаружи, откуда-то со стороны моря, раздался протяжный, полный нечеловеческой тоски вой. Он перекрыл шум ветра, скрип деревьев и гул магического Ядра. Вой плакал о любви, которой никогда не было.

Татьяна вздрогнула. По позвоночнику пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в зале. Романтическое фэнтези продолжало оставаться ересью. Но математика человеческих отношений внезапно показалась ей куда более сложной и захватывающей наукой, чем любые фьючерсы и опционы.

— Ведите меня к вашему царю, — твердо сказала она, поворачиваясь к спутникам. — Кажется, нам предстоит очень тяжелый разговор о совместном бюджете и эмоциональном выгорании.

Глава 3. Леший и китайская мудрость

Кабинет царя Гвидона находился в Западной башне терема, и это многое объясняло. Если Восточная башня пахла ладаном, строганиной и государственной важностью, то из-за двери с табличкой «Его Величество Гвидон Салтанович. Прием по личным вопросам (вопросы личного счастья — вторник, вопросы личного несчастья — пятница)» несло жасминовым чаем, дорогим парфюмом с нотами озоновой свежести и застарелой меланхолией.

Татьяна вошла без стука. Саня попытался было её придержать, положив руку на плечо, но девушка лишь раздраженно повела плечом, сбрасывая чужое прикосновение. В режиме аудитора она не терпела физических контактов, которые могли нарушить её личное пространство или, что еще хуже, отвлечь от анализа данных.

Царь сидел в позе лотоса прямо на массивном дубовом столе эпохи Ивана Грозного. Ноги, впрочем, были скрещены криво, одно колено предательски подрагивало, а лицо выражало такую вселенскую муку, словно он пытался переварить сырую корягу. Одет был царь по-домашнему: в шелковый халат с вышитыми золотыми драконами, который явно стоил как годовой бюджет небольшого удельного княжества. На голове у него покоились беспроводные наушники-вкладыши.

— Ом мани падме хум, — монотонно бубнил Гвидон, раскачиваясь взад-вперед. — Ом мани… Тьфу ты. Акакий Петрович, вы настройки прислали? У меня третий глаз отказывается открываться, потому что левая пятка заземлена неправильно! Я чувствую холод Пустоты, но правая ноздря дышит свободнее левой, это перекос Инь и Ян!

— Батя, может, хватит уже? — осторожно спросил Саня, заходя следом. — У нас тут кризис государственного масштаба, Ядро фонит так, что лешие белки путают, а ты чакры продуваешь.

Гвидон медленно открыл глаза. Они оказались точь-в-точь как у сына — пронзительно-голубые, цвета летнего неба над морем, но сейчас в них плескалась такая густая тоска, что ею можно было заправлять чернильные ручки. Он снял наушники, и Татьяна наконец услышала, что именно слушал монарх: резкий женский голос диктовал нараспев: «...выпрямите спину, макушкой тянитесь к Небу, копчиком — к Земле. Представьте, что через вас течет поток денежной энергии Вселенной...»

— Коуч личностного роста, — пояснил Гвидон, заметив недоуменный взгляд Татьяны. — Очень сильная женщина. За триста рублей в месяц обещает мне просветление и выход из Сансары. Правда, пока только счета за коммуналку выходят космические, а Сансара всё та же. Садитесь, чего встали столбом? Чай будете? Пуэр, выдержка двенадцать лет. Бодрит лучше, чем крик петуха Бабы-Яги по утрам.

Он спрыгнул со стола одним гибким движением. Несмотря на домашний вид, чувствовалась в нем хищная грация большой кошки, запертой в золотой клетке. Царь подошел к серебряному самовару, нажал кнопку электрического автоподогрева и обернулся к гостям.

— Докладывайте, — вздохнул он, массируя виски. — Только быстро. У меня в три часа медитация на привлечение финансового потока, нужно успеть очистить карму от долгов перед казначейством Нави. — Ваше Величество, — начала Татьяна, выдвигая вперед стул и садясь ровно напротив царя, закинув ногу на ногу. Её костюм окончательно потерял товарный вид, пропитавшись магическим туманом, но осанка оставалась безупречной. — Меня зовут Татьяна. Я здесь для проведения внешнего аудита причин магического дисбаланса. Согласно моим первичным наблюдениям, проблема локализована в Северном секторе и имеет психоэмоциональную природу.

Саня встал чуть позади неё, готовый записывать. Степан остался стоять у двери, сложив руки на груди и сканируя помещение на предмет скрытых угроз. Ему явно не нравился ни запах благовоний, ни расслабленный вид монарха.

— Психоэмоциональную? — Гвидон замер с заварочным чайником в руке. Лицо его исказилось, как от внезапной зубной боли. — Опять она. Лебедушка моя ненаглядная. Что на этот раз? Тарелку об пол грохнула? Или молчит уже третьи сутки, транслируя ледяное презрение астральным телеграфом? — Она воет, — коротко бросил Саня. — По ночам. Так, что русалки икру метать отказываются от стресса. — Это я заметил, — кивнул царь, тяжело опускаясь в кресло. — Море вокруг острова штормит вторую неделю. Рыба ушла. Купцы заморские боятся рифов. Казна пустеет. А всё почему? Потому что когда у царицы гормональный фон падает, у всего Лукоморья барометр ломается.

Он залпом выпил остывший чай прямо из носика чайника и поморщился. — Вы думаете, я не пробовал? — горько усмехнулся Гвидон, глядя куда-то сквозь Татьяну. — Я ей и цветы телепортировал прямо в купальню. И серенады пел посредством Соловья-разбойника. И даже, прости господи, совместный поход к семейному психологу организовал. Знаете, кто у нас семейный психолог? Кикимора Топкая. Сидит в болоте, курит трубку, смотрит на тебя глазами, полными вековой скорби, и говорит: «Милок, да разведись ты. Делов-то. Полцарства отсудишь, дите себе заберешь». Великий специалист. Высший пилотаж когнитивно-поведенческой терапии.

Татьяна внимательно слушала, постукивая пальцем по подлокотнику. Картина складывалась классическая. Патовая ситуация токсичного брака. Два сильных лидера, запертые в одной экосистеме. Один давит авторитетом, вторая уходит в пассивную агрессию. Результат — системный сбой всей инфраструктуры. — Мне нужен доступ к ней, — сказала Татьяна. — Прямой диалог. — Исключено, — отрезал Гвидон. — Она сидит в своем Лебяжьем дворце. Ворота запечатаны рунами третьего уровня. Пропускает только тех, кто приносит извинения. А извиняться должен я. Потому что, видите ли, тридцать лет назад я забыл про годовщину нашего знакомства, увлекшись подавлением восстания водяных. Водяные давно сгнили на дне, а осадочек у нее остался! Женская логика. Сплошной дебет безумия, кредит моих нервов. — Ваше Величество, — Татьяна слегка наклонилась вперед, понижая голос до доверительного полушепота. — Эмоциональный шантаж работает только тогда, когда жертва готова платить. Перестаньте платить. Нам нужно найти рычаг давления. Информацию. Кто знает истинное состояние дел внутри дворца? Служба безопасности? Горничные? — Горничные все глухонемые, им вырвали языки при найме согласно трудовому кодексу Темного Вековечья, чтобы тайны двора не выносили, — подал голос Саня. — А начальник охраны, дядька Черномор, сам плачет ей в манишку, называет доченькой и потакает капризам. Там круговая порука.

Внезапно дверь кабинета распахнулась настежь, ударившись о стену с такой силой, что с потолка посыпалась побелка вперемешку с сухой хвоей.