Магический сдвиг Лукоморье

На пороге стоял Леший.

Если бы Конфуций решил уйти в лесничество после тяжелого развода, он выглядел бы именно так.

Акакий Петрович — ибо это был он — сменил свой камуфляж из листьев на нечто совершенно невообразимое. На нем была просторная рубаха из небеленого льна, подпоясанная широким кушаком алого шелка. Штаны были заправлены в резиновые сапоги ядовито-оранжевого цвета. Но главным элементом гардероба была соломенная шляпа конусовидной формы, какие носят рисовые фермеры где-нибудь в провинции Сычуань. Из-под полей шляпы торчала длинная седая борода, заплетенная в косичку и перехваченная красной ленточкой.

— Когда пути неодинаковы, не составляют вместе планов, — мрачно изрек Леший, оглядывая кабинет. — Особенно если планы включают в себя этого дармоеда Черномора. Здравствуй, царь-батюшка. Здравствуй, сокол ясный Сань Цзы-гуляющий-без-цели.

Степан у двери рефлекторно дернул рукой к мечу, но вовремя одумался — махать железом на Лешего в его собственной вотчине было самоубийством класса «премиум». — Акакий, твою дивизию, ты опять мои фикусы переставлял?! — взвыл Гвидон. — Они стояли по фен-шую! Теперь денежный канал заблокирован наглухо, коучиня меня убьет неустойкой! — Твой фикус блокирует движение ци своим присутствием в принципе, — парировал Леший, проходя вглубь комнаты. Он двигался странно: плавно, перетекая с ноги на ногу, словно у него не было костей, зато было избыточное количество суставов. — Ты пытаешься насадить южную культуру на северную почву. Дерево богатства должно расти снаружи, поглощая лунный свет, а не томиться в душных палатах. Разве не учил великий Лао-Цзы: «Кто знает меру, у того не будет неудачи»? Ты меры в пластике не знаешь.

Леший остановился посреди кабинета. Принюхался. Его нос, похожий на старый сморщенный гриб, затрепетал. Взгляд агатовых бусинок-глаз скользнул по Татьяне. Оценивающе. Как энтомолог оценивает редкую, но крайне ядовитую бабочку. — А это что за явление? — просипел он. — Пахнет асфальтом, цифрами и отрицанием очевидного. Плотная девочка. Много земной энергии. Корневая чакра разбухла от нереализованных амбиций. — Это наш аудитор, — поспешно вставил Саня. — Татьяна Викторовна. Реалистка высшей категории. Мы ищем причину десболанса.

Леший обошел Татьяну кругом. При каждом шаге от его сапог по паркету расходились едва заметные зеленые ростки плесени. Кабинет начал наполняться запахом сырой земли, прелых листьев и далекой грозы. — Реализм — это самая опасная форма слепоты, — изрек Акакий, остановившись прямо перед девушкой. — Человек видит форму, но не видит сути. Видит дерево, но не видит леса. Видит женщину, которая воет, но не видит боли, которая заставляет её выть. Дай-ка руку, дитя бетона.

Татьяна инстинктивно хотела отшатнуться. От лешего исходила первобытная, древняя сила, тяжелая и влажная, как торфяное болото. Но правила вежливости и протокол встречи с ключевым свидетелем требовали контакта. Она протянула руку.

Пальцы Лешего оказались сухими, узловатыми и невероятно холодными, словно их только что достали из погреба. Он не пожал ей руку. Он схватил её за запястье своими длинными пальцами-сучками. Татьяна ожидала холода, но вместо этого почувствовала волну жара, поднимающуюся от кисти к локтю. Под кожей забегали тысячи крошечных муравьев.

— Закрой глаза, — приказал Акакий. — И прекрати считать пульс. Это мешает слушать землю. — Я не считаю пульс, я фиксирую тахикардию, вызванную контактом с неизвестным биологическим видом, — процедила Татьяна, но глаза закрыла.

Мир исчез. Остались только ощущения. Сначала пропал шум океана. Потом исчез запах чая. Затем растворились голоса Сани и царя. Татьяна оказалась в абсолютной темноте, которая пахла перегноем. Она вдруг поняла. Поняла языком корней, структурой древесных волокон. Остров Буян был живым организмом. Огромным деревом. Магическое Ядро — это сердцевина ствола. А ссора царственной четы — это гниль, поразившая корни. Но глубже, там, куда обычный человек не заглядывает, текли другие потоки. Холодные, извилистые, похожие на змей. Реки подземной силы. И одна из этих рек, самая мощная, текущая строго с севера, была… возмущена. Словно кто-то бросил в спокойную воду огромный валун.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Леший отпустил её руку. Татьяна пошатнулась, ухватившись за край стола. Сердце билось ровно. Никакой паники. Только звенящая ясность. — Северная река Скорби, — выдохнула она. — Она меняет русло. Ее сдерживает старая плотина. Каменная. Древняя. Она трещит по швам. — Умная девка, — довольно крякнул Леший, поглаживая бороду. — Землю слышит. Не совсем пропащая. Хочешь, научу тебя разговаривать с пнями? Хорошая карьера в ЖКХ выйдет, будешь знать, где трубы гнилые. — Плотина, — повторил Гвидон, мгновенно становясь серьезным. Старая маска ленивого философа слетела, обнажив лицо уставшего правителя. — Бел-горюч камень Алатырь. Тот самый, что мы заложили в фундамент дамбы, когда море наступало пятьсот лет назад. Он стоит на стыке миров. И питается… слезами. — Чьими конкретно? — Татьяна уже доставала из воздуха воображаемый планшет, пальцы её правой руки методично щелкали, хотя самого устройства не было. — Да ничьими! — всплеснул руками царь. — Просто легенда такая. Стоит камень, держит воду. Пока в мире есть неразделенная женская печаль высшего порядка — он крепок. Как только печаль иссякает или становится слишком грязной — камень трескается. А царица наша Лебедь… она ведь не просто злится. Она тоскует. По тому мальчику, которого спасла. По чуду. Которого нет. Есть только я. Старый, скучный, вечно виноватый муж.

Леший тем временем отошел к окну. Он раздвинул тяжелые бархатные шторы, за которыми оказался не пейзаж, а идеально ровная стена мха. Акакий сунул руку прямо в мох по локоть, долго там шарил, бормоча проклятия на смеси старославянского и китайского диалекта провинции Гуандун, и наконец извлек наружу глиняную трубку невероятной длины.

— Проблема ваша решается двумя путями, — сказал он, утрамбовывая в трубку табак, пахнущий сушеными лягушками. — Первый путь — долгий. Идти к Лебеди. Стоять на коленях. Бить челом. Дарить бриллианты размером с голубиное яйцо. Срок исполнения — от года до вечности. Вероятность успеха — пятнадцать процентов, ибо гонор у царицы батюшке моему покойному под стать. — Пятнадцать процентов ROI — это мусорный актив, — автоматически прокомментировала Татьяна, массируя переносицу. — Нужен второй путь. — Второй путь быстрый, — Леший раскурил трубку от щелчка пальцев. Выпустил кольцо сизого дыма, которое приняло форму дракона и попыталось съесть люстру. — Нужно укрепить основание. Дамба держится на магии камня. Но камень слабеет. Значит, нужно дать ему другую подпитку. Не слезами, которых мало и они соленые. А чистой структурированной энергией. — Какой именно? — напрягся Степан. — У нас полк богатырей в запасе, можем марш-бросок организовать, пыль столбом поднимем. — Балбес, — ласково отозвался Леший, выпустив дым прямо в лицо Степану. Военный расчихался, замахал руками, разгоняя едкое облако, отчего его идеальная укладка превратилась в воронье гнездо. — Ваша солдатская ярость — это хаос. Хаос камень разрушит быстрее. Нет. Нужна гармония. Равновесие. Идеальный синусоидальный сигнал.

Леший хитро прищурился, глядя на Татьяну. — Вот она, например. Ходячий генератор логики. Ни одной лишней эмоции. Сухая статистика. Если заставить её искренне поверить в чудо… нет, не то. Если заставить её структуру выдать резонанс… — Ты хочешь использовать её как конденсатор? — догадался Саня. Глаза его загорелись азартом. — Обратить её неверие в чистую энергию? Разряд! — Именно, сокол мой непутевый, — кивнул Акакий. — Скептик, столкнувшийся с невозможным вплотную, выдает колоссальный выброс пси-энергии. Это закон физики вашего мира и закон метафизики нашего. Проблема в том, что просто смотреть на Ядро ей бесполезно. Ей нужно спуститься туда, откуда идет трещина. К Северной реке. Посмотреть в глаза той причине, по которой вода хочет выйти из берегов. — Вы предлагаете отправить мою студентку-экономиста в подземелья к агрессивной водной нежити? — уточнил Гвидон. — Без спецподготовки? Акакий, у тебя листья к голове напекло под этой дурацкой шляпой. — Я предлагаю отправить туда команду, — поправил Леший. — А девочку сделать проводником. Она чувствует ток земли. Она проведет нас кратчайшим путем. А уж отбиваться от утопленников предоставьте нашему бравому фельдфебелю.

Степан приосанился, машинально пытаясь пригладить волосы обратно, но только добавил в прическу кусочки сухой коры, сыпавшейся с бровей Лешего.

Татьяна молчала. Внутри неё шла ожесточенная борьба. Часть мозга кричала, что это чистое безумие. Спуск в пещеры, кишащие нежитью, без гидрокостюма, страховки и предварительного анализа грунта. Нарушение всех мыслимых норм охраны труда. Другая часть — холодный аналитик — уже строила модель. Риск смертности: высокий. Вероятность стабилизации Ядра при успехе: стопроцентная. Сохранение экономического суверенитета острова: критически важное. Это был плохой проект. Авантюрный. Но это был единственный проект с понятным дедлайном и измеримым результатом.

— Какова глубина залегания реки? — спросила она, открывая глаза. Голубизна их сейчас напоминала сталь. — Состав воды? Наличие воздушных мешков? И самое главное: санкционирован ли спуск третьей степени секретности подписью ответственного за технику безопасности? Где ваш журнал инструктажа на рабочем месте?

Леший поперхнулся дымом. Гвидон закатил глаза. — Журналы она требует… — простонал царь. — Акакий Петрович, бери шефство. Ты эту ненормальную породил, ты её и в шахту веди. Мне дурно от одного её вида, у меня чакра солнечного сплетения спазмируется от такого количества бюрократии в одном человеке. — Сделаем, — кивнул Леший, выбивая трубку о подоконник. Мох радостно впитывал пепел. — Собирайтесь. Выход через час. Как только солнце достигнет зенита, тени станут самыми короткими, и вход в Нижние чертоги откроется. Совет первый: сними свои деревянные туфли. Земля обидится. — Это лабутены ограниченной серии! — возмутилась Татьяна, глядя на свою обувь. — Можешь оставить их себе. Будешь хоронить в них своих тараканов в голове, — философски заметил Акакий. — А нам нужна чувствительность стопы. Пойдем голыми ногами. Для лучшей связи с матушкой-землей. И халат свой китайский снимай, царь. Надевай кольчугу. Нечего духовным просвещением заниматься, когда Отечество в опасности. Конфуций сегодня отдыхает, работаем по старинке.

Подготовка заняла сорок минут лихорадочной деятельности, больше напоминающей эвакуацию. Саня метался по коридорам, раздавая приказы страже. Оказалось, что сын царя — блестящий логистик. Он успел договориться с водяными о предоставлении непромокаемых бурдюков с воздухом, вытребовать у Бабы-Яги мазь от ревматизма для Лешего (тот категорически отказывался признавать свой возраст) и заказать у скатерти-самобранки высококалорийные пайки длительного хранения. Пайки выглядели как обычные березовые поленья, но на вкус оказывались сытной гречневой кашей с тушенкой.

Степан занимался экипировкой. Он приволок целую гору железа. — Татьяна Викторовна, — прогудел он, появляясь в дверях гостиной, которую временно выделили девушке. — Согласно пункту четыре дробь два Устава гарнизонной службы, лица гражданского ведомства, следующие в зону активных магических аномалий, обязаны иметь средства индивидуальной защиты. Вот.

Он бухнул на пол тяжелый сверток. Татьяна посмотрела на предложенное снаряжение. Стальной панцирь весом килограмм двадцать. Шлем с забралом, похожий на ведро. Меч, которым, судя по зазубринам, недавно пытались валить лес. — Удельный вес комплекта превышает допустимую нагрузку на мой опорно-двигательный аппарат, — отчеканила Татьяна, не поворачиваясь. Она стояла перед зеркалом и пыталась стереть влажной салфеткой пятно болотной грязи с рукава. — Кроме того, металл создаст магнитные помехи для моего взаимодействия с теллурическими токами, о которых говорил Леший. Заберите это. Принесите мне комбинезон из плотной ткани, кожаные краги по локоть и ботинки с нескользящей подошвой. Размер тридцать восьмой. И рюкзак с системой вентиляции спины.

Степан смотрел на неё так, будто она предложила штурмовать крепость верхом на розовом пони. — Но… латы… защита… — промямлил военный. — Моя лучшая защита — это отсутствие теплового контраста и низкий уровень шума, — отрезала она. — Плюс скорость реакции. В этом гробу я буду двигаться со скоростью улитки. Улитки без шансов на выживание. Бегом, старший лейтенант. Время пошло.

Ошеломленный Степан вылетел из комнаты, снеся по дороге рыцарский доспех, стоявший в прихожей.

Через десять минут требуемый комплект лежал на кровати. Простой, удобный, темно-серый. Одеваясь, Татьяна впервые подумала, что сказочный мир, возможно, начинает подстраиваться под её стандарты адекватности. Это было тревожным симптомом.

Когда она вышла во двор, команда была в сборе. Леший переоделся в практичный охотничий костюм из кожи, оставив только соломенную шляпу — видимо, как талисман. В руках у него теперь был не посох, а современный туристический топор с титановым лезвием, который он любовно протирал тряпочкой. Степан смирился с реальностью и тоже сменил латы на облегченный тактический костюм черного цвета. Он проверял тетиву огромного лука, сделанного из цельного рога какого-то чудовища. Рядом с ним переминался с ноги на ногу здоровенный кот Ученый. Василий сбросил пенсне, надел на нос солнцезащитные очки-авиаторы и теперь выглядел как байкер на пенсии. Саня стоял, опершись на перила крыльца. Увидев Татьяну, он выпрямился. На нем была легкая кожаная броня, почти не стесняющая движений. Волосы собраны в высокий хвост на затылке. В ножнах на поясе висел не меч, а изящная сабля. Он улыбнулся ей — открыто, обезоруживающе. — Готова? — спросил он тихо, подходя ближе. — Там внизу сыро. И грустно. Держись рядом со мной. — Я держусь рядом с планом действий, — ответила Татьяна, застегивая ремешки на высоких берцах. — План надежнее людей. Люди склонны к эмоциональным решениям. — Например, влюбляться в сыновей царей? — поддел он. — Это не эмоция, это статистическая аномалия, — она прошла мимо него к воротам, чеканя шаг. — И объект аномалии сейчас собирается вести группу неподготовленных лиц в геологически нестабильную зону. Следуйте за мной. И постарайтесь не шуметь. Лес этого не любит.

Леший громко расхохотался, хлопая себя по коленям. Смех его звучал как скрип старой сосны на ветру. — Ай да девка! — прохрипел Акакий, затягивая пояс. — Люблю таких. Наглых, умных и мертвых внутри. С ними работать приятно, никаких соплей. Василий, музыку выключай, идем созерцать бездну!

Кот-Василий нехотя ткнул лапой в пульт. Романсы сменились звуками природы — шумом дождя и уханьем совы. Группа двинулась прочь от теплого, сияющего огнями терема в сторону Заповедного бора, где деревья росли так плотно, что солнечный свет никогда не касался земли.

Чем дальше они уходили от цивилизации, тем сильнее менялся Леший. Его движения становились более плавными, бесшумными. Соломенная шляпа каким-то мистическим образом сливалась с кронами деревьев, делая его практически невидимым в сумерках подлеска. Он шел впереди, время от времени наклоняясь и трогая мох. — Левее, — командовал он. — Здесь корень-шептун спит, не разбудите. Правее, тут волчья яма, дно мягкое, сразу засосет по пояс.

Татьяна шла второй. Она отключила внутренний монолог страха и включила режим картографирования. Она запоминала повороты, плотность зарослей, уклон почвы. Она понимала, что обратной дороги придется искать самой — Леший плел маршрут интуитивно, ведомый одному ему известными приметами.

Саня шел рядом с ней, плечом к плечу. Иногда их руки соприкасались в узких проходах между папоротниками. Каждый раз Татьяна делала глубокий вдох, выравнивая сердцебиение. Это мешало анализу. Это вообще всё портило. Тепло его тела, запах хвои и чего-то пряного, мужского, сводили на нет всю многолетнюю тренировку по возведению стен между собой и миром. — Почему ты пошел? — внезапно спросила она, перепрыгивая через поваленное дерево. — Ты принц. Наследник. Тебе положено сидеть в библиотеке и изучать торговые соглашения с островом Буяном-младшим. Зачем тебе лезть в сырые пещеры?

Саня помолчал, помогая ей перебраться через толстый корень. Его ладонь задержалась на её талии чуть дольше необходимого. — Степан пойдет ради карьеры, — ответил он наконец. Голос его стал серьезным, потеряв привычную легкость. — Леший пойдет ради развлечения и любви к природе. Кот — пожрать приключений. А я… Знаешь, Татьяна, очень трудно быть сыном двух великих существ, которые тебя любят, но ненавидят друг друга. Мама дала мне магию, умение понимать язык птиц и ветра. Отец дал мне кровь, право на трон и понимание долга. А любить дали оба. И теперь эта любовь рвет меня пополам.

Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Сумерки в лесу были синими, глубокими, и в этой синеве его глаза казались бездонными. — Я смотрю на тебя и вижу человека, который построил стены выше Великой Китайской. Но ты пришла сюда. Ради дела, ради плана, ради цифр — неважно. Ты действуешь. А я устал ждать. Устал быть мостом между враждующими берегами. Хочу хоть раз пойти туда, куда ведет сердце, а не политический расчет. Даже если это сердце ведет меня в сырую могилу вслед за реалисткой в трекинговых ботинках.

Татьяна открыла рот, чтобы выдать стандартную отповедь про гормоны и эндорфины, разрушающие префронтальную кору головного мозга. Но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Но запомни: если ты попытаешься героически закрыть меня грудью от какой-нибудь слизи, я лично пересчитаю твои ребра калькулятором. Мы здесь для сбора данных. Героизм плохо отражается на балансе предприятия.

Саня тихо рассмеялся. Впервые за весь день искренне. — Договорились, главбух.

Впереди призывно ухнул филин. Леший поднял руку, останавливая отряд. Впереди, в густой тьме, зажглись две пары красных огоньков. Не звериных. Слишком высоко от земли. И слишком разумных. — Пришли, — прошептал Акакий, вытаскивая топор. — Вход в Кривые Пещеры. Дальше света не будет. Дальше будет только память камней и течение реки. Держитесь тропы. И бога ради, реалистка, перестань считать шаги. Начни их чувствовать. Иначе камни решат, что ты мертвая, и похоронят тебя заживо. Экономно получится, конечно, памятник ставить не надо, но миссия провалится.

Татьяна глубоко вдохнула прохладный, пахнущий озоном и древностью воздух. Выдохнула. Закрыла глаза на секунду, прощаясь с остатками московского снобизма. Затем она открыла их и сделала шаг в темноту, крепко сжимая в кармане бесполезный смартфон, экран которого показывал «Нет сети». Последнее напоминание о мире, где всё имело объяснение.

Здесь объяснения закончились. Начиналась чистая физика сказки.

Глава 4. Русалка-блогер

Вход в Кривые Пещеры оказался не гротом с водопадом, как любили изображать на лубочных картинках, а банальной канализационной решеткой. Точнее, выглядела она как кованая решетка старинной работы, украшенная завитушками и русалками, но функционально это была именно ливневка Северного сектора Лукоморья. Оттуда тянуло сыростью, тиной и запахом застоявшейся воды.

— Санэпидемстанция бы закрыла этот объект навсегда, — брезгливо поморщилась Татьяна, заглядывая в черную дыру под ногами. Вода внизу лениво плескалась о каменные ступени, уходящие во мрак. — Уровень бактериального загрязнения превышает норму в четыре тысячи раз. Там наверняка легионелла цветет буйным цветом. — Это не легионелла, деточка, это слезы неразделенной любви утопленников, — меланхолично поправил её Леший Акакий Петрович. Он сидел на корточках у края, свесив ноги в соломенных сандалиях над бездной, и пытался прикурить свою трубку от светлячка. Светлячок возмущенно мигал и уворачивался. — Разница невелика, конечно, пахнет одинаково кисло, но юридически это разные субстанции. По слезам отчетность другая.

Степан подошел к краю, посветил вниз мощным водонепроницаемым фонарем, который выдал ему дядька Черномор из своих личных запасов. Луч света вяз в темноте, выхватывая лишь зеленоватые пряди водорослей. — Глубина по шахте — метров пятнадцать, — доложил военный, профессионально оценивая обстановку. — Дальше идет горизонтальный штрек. Ширина два метра. Своды укреплены бревнами. Древесина гниет. Риск обрушения тридцать процентов при малейшей вибрации. Предлагаю использовать альпинистское снаряжение. — Какое еще снаряжение? — возмутился кот Василий, выглядывая из-за голенища сапога Степана. — Я туда не полезу. У меня шерсть намокнет, я буду выглядеть как мокрая курица. Это удар по моему имиджу! Мне через неделю стрим вести, «Разбор сказаний: почему Кощей импотент», мне нужны просмотры, а не пневмония! — Ты сухопутный, тебе можно, — фыркнул Степан. — А вот Его Высочество Александр Гвидонович… — Саня плавает лучше любой рыбы, — отрезала Татьяна, прерывая начинающийся спор. Она уже приняла решение. Логистика спуска без спецсредств занимала слишком много времени, а таймер магического дисбаланса тикал. — Вода проводит звук быстрее воздуха. Если там кто-то есть, мы узнаем об этом сразу. Спускаемся цепочкой. Я первая. За мной Саня. Затем ты, охранник. Кот остается наверху, обеспечивает связь.

Она начала спускаться по скользким ступеням, даже не обернувшись. Её трекинговые ботинки, которые казались такими неуместными в волшебном мире, сейчас оказались идеальным выбором — подошва из каучука намертво липла к влажному известняку.

Саня последовал за ней молниеносно. В отличие от Татьяны, он двигался абсолютно бесшумно, словно перетекая из одного положения в другое. Когда девушка оступилась на особенно слизком участке, его руки сомкнулись на её талии раньше, чем она успела испугаться. Он легко приподнял её, переставил на сухой камень и отпустил так же быстро. — Спасибо, — сухо бросила Татьяна, мысленно проклиная свои гормоны. Сердце пропустило удар. Налицо нарушение сердечного ритма. Нужно сдать анализ на тиреоидные гормоны после возвращения. — Всегда пожалуйста, главбух, — шепнул он ей почти на ухо. От его дыхания волосы на затылке шевельнулись.

Вода встретила их ледяным объятием. Ступени закончились внезапно, перейдя в глубокий омут. Татьяна умела плавать, но одно дело — бассейн фитнес-клуба с температурой двадцать шесть градусов, и совсем другое — темная бездна подземного озера. Холод пробрал до костей мгновенно. Костюм промок насквозь, став невыносимо тяжелым. Дыхание перехватило.

Рядом всплыл Саня. Он не дышал. То есть вообще. Он просто висел в воде, раскинув руки, и смотрел на неё своими невозможными голубыми глазами. Капли воды стекали по его лицу, застревая в ресницах. — Расслабься, — сказал он беззвучно, одними губами. — Задержи дыхание. Доверься течению.

Он взял её за руку. Его ладонь была горячей, несмотря на ледяную воду. И эта жара начала передаваться Татьяне. Не физически — вода вокруг них оставалась такой же холодной, — а изнутри. Словно внутри принца включился маленький ядерный реактор. Страх задохнуться отступил. Легкие перестали требовать выдоха. Мир сузился до синих глаз напротив и пузырьков воздуха, поднимающихся вверх, к далекому люку.

Они плыли сквозь абсолютную темноту. Единственным источником света был небольшой шарик холодного пламени, который сорвался с пальцев Сани и теперь освещал путь на пару метров вперед. Каменные стены туннеля были покрыты фосфоресцирующим мхом, который отзывался на движение воды тусклым сиянием.

Спустя вечность — или пять минут, внутренние часы Татьяны сбились — они выплыли в огромный грот. И первое, что увидела Татьяна, заставило её забыть о холоде, смерти и магическом дисбалансе.

Прямо перед ними, метрах в трех, зависла в толще воды фигура. Женская. Абсолютно нагая, если не считать странного серебристого устройства, закрепленного на плоской палке, которую существо держало вытянутой рукой. Лицо существа было нечеловечески красивым: огромные глаза цвета бутылочного стекла, бледная кожа, струящиеся зеленые волосы… Но самым шокирующим был селфи-палка. Самая настоящая, металлическая, явно купленная на каком-то китайском маркетплейсе.