Убежище на обратной стороне Луны

Яна не стала спорить.

— Что произойдёт на Земле?

— Сначала карантин. Потом идентификация родителей, которой у части нет. Потом вопрос, кто разрешил рождение. Потом медицинская комиссия решит, что возвращать ребёнка на Луну опасно.

— Это предположение или у вас есть предыдущий случай?

Нора сжала губы.

— Четыре года назад отсюда вывезли мальчика с повреждением глаза. Ему было шесть. Лечили на орбите, затем отправили на Землю. Назад не разрешили.

— Где он сейчас? — спросила Яна.

— В учреждении под Архангельском. Мать слышит его раз в месяц с задержкой связи. Она здесь.

Ия стёрла край зелёной Земли рукавом.

— Там нельзя прыгать, — сказала она.

— На Земле? — спросила Лада.

— Говорят, сначала вообще нельзя ходить. Потом можно, но всё тяжёлое. Даже голова.

Лада привыкла думать об эвакуации как о векторе: из зоны большей дозы в зону меньшей. Инженерная стрелка не показывала, что происходит с человеком после прибытия. В списке Германа место в модуле считалось безусловным спасением. Для Ии оно могло стать дорогой, по которой она никогда не вернётся домой.

— Я не могу обещать, что никто не потребует эвакуации, — сказала Яна. — Но могу внести в оценку последствия разлучения, медицинский риск и отсутствие гарантии возврата.

— Бумага против модуля? — спросила Нора.

— Бумага определяет, имеет ли кто-то право затолкнуть ребёнка в модуль ради красивой цифры спасённых.

— А если здесь она получит дозу?

— Тогда нужен выбор между известными рисками, а не между приказом и неповиновением.

Ада кивнула на дверь.

— Школа — не самое важное. Идёмте.

Мастерские занимали бывший узел сборки внешних панелей. Здесь потолок был выше, а воздух пах металлом и смазкой. На стендах лежали детали, которых официальная ремонтная служба ждала месяцами: направляющие ролики переката, корпуса насосов, керамические вставки теплообменников. На каждой стояла маленькая метка мелом — дата и две буквы проверяющего.

Рашид подключился по связи, когда Лада направила камеру на ближайший ролик.

— Это наши? — спросил он.

— Похожи.

Ада взяла деталь и повернула к свету.

— Не похожи. Ваши. Мы восстановили напыление и заменили сердечник.

— В официальном журнале такие ролики списаны.

— Поэтому вы не спрашивали, откуда появляются исправные.

Лада провела пальцем по кромке. Работа была грубой снаружи, но рабочая поверхность выведена точно.

— Кто рассчитывает допуски?

— Я. До меня — Тихон. До него — люди, которые строили кольцо.

— А проверки?

— Двое мастеров независимо. Иногда ваш датчик, если удаётся подключиться.

— Иногда? — переспросила Яна.

— Без выгрузки результатов в центральный журнал.

— То есть вы ремонтировали критические детали без сертификации, а официальная служба ставила их, не зная происхождения, — сказала Лада.

— Официальная служба находила их в ящике возврата после ночной смены. Вы могли выбросить.

— И остановить перекат.

— Но не остановили.

В словах Ады не было торжества. Только усталость человека, слишком долго выполнявшего необходимую работу так, чтобы получатель мог не замечать исполнителя.

На дальнем стенде двое молодых механиков собирали насос. Один из них был тем самым взрослым, родившимся в К-9. Его звали Лев, ему исполнилось девятнадцать. Он никогда не выходил на поверхность и не проходил официального обучения, но объяснил Рашиду причину вибрации четвёртого привода быстрее, чем Лада успела открыть спектрограмму.

— У вас смещение не в подшипнике, — сказал он. — Рама отдаёт через северный шов. На малой скорости не видно, после шестидесяти процентов появляется боковая гармоника.

— Откуда у тебя данные? — спросила Лада.

Лев посмотрел на Аду.

— Слушаем корпус.

— Прибором?

— Сначала ухом. Потом прибором.

— Покажи записи.

Он принёс старый накопитель. На нём хранились годы измерений — без имён операторов, но с датами, режимами и температурами. Лада нашла последние циклы. Боковая гармоника действительно росла. В официальном журнале её сгладил фильтр, настроенный на нормальную геометрию кольца.

— Почему вы не передали это раньше?

Ада рассмеялась.

— Куда? В форму для зарегистрированных подрядчиков?

— Через ремонтные заявки.

— С устройства К-9?

Лада замолчала.

Рашид попросил копию спектров. Лев согласился передать технические данные при условии, что в журнале не появится источник. Яна вмешалась:

— Источник можно обозначить как локальную мастерскую К-9. Совсем без происхождения данные сочтут подложными.

— А с происхождением нас сочтут преступниками, — сказал Лев.

— После временного статуса существование мастерской уже нельзя сохранить полностью тайным. Но имена работников не нужны.

— Вам легко отделять человека от данных.

Яна выдержала его взгляд.

— Нет. Просто если не отделить сейчас, Герман получит либо ваши имена, либо повод отвергнуть измерения. Я предлагаю третье.

Ада взяла накопитель у Льва и протянула Ладе.

— Только спектры привода и карта частот. Остальное не копировать.

Лада могла снять весь массив за несколько секунд. Она включила режим выборочного импорта и повернула экран так, чтобы Ада видела список файлов.

— Подтверждай каждый пакет.

Они перенесли двенадцать записей. Три Ада отклонила. Лада не спросила, что в них.

На выходе из мастерской Ия догнала их и вручила Ладе сложенный лист.

— Это что?

— Задание про тележку. Там ответ неправильный, потому что в условии не сказано, куда её потом везут.

Лада развернула лист. Под аккуратными вычислениями Ия приписала: «Остановка тоже является движением, если место вокруг меняется».

— Кто тебя этому научил?

— Мама говорит. Она была на Земле маленькой. Потом вернулась сюда и говорит, что дом — это не где легче стоять.

— Где она?

Ия показала на красную полосу, уходившую к заваренной переборке.

— На опоре. Они опять заполняют щель.

Ада резко обернулась.

— Ия, иди к Норе.

Девочка поняла ошибку, но было поздно.

Лада посмотрела на красную полосу. У входа в грузовой ход горела свежая пыль, а на полу виднелись следы тележки. Ход использовали сегодня.

— Ты сказала, он закрыт, — произнесла она.

— Я сказала, что он не используется.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь.

— Знаю.

Яна не включила камеру. Регистратор оставался направленным в пол.

— Что за щель? — спросила она.

Ада сжала накопитель в ладони.

— Сначала вы должны поговорить с людьми о списке.

— Опора определяет, выдержит ли станция перегон, — сказала Лада. — Это нельзя обменивать на обещание.

— А детей можно обменивать на места в модуле?

— Нет.

— Тогда скажите это не мне.

Из бокового коридора вышла Сима. На её рукаве была серая пыль, а у запястья темнело влажное пятно. За ней двое взрослых толкали пустую тележку с мешалкой для ремонтного состава.

— Экскурсия закончена, — сказала она.

— Северная опора повреждена сильнее, чем вы сообщили, — ответила Лада.

— Мы сообщили, что усилили её.

— Чем?

— Тем, что держит пятнадцать лет.

— А сегодня вы заполняете новую щель.

Сима посмотрела на Ию. Девочка уже скрылась за дверью школы.

— Температурный шов работает, — сказала Сима. — После каждого цикла его проверяют.

— Карта деформации.

— Нет.

— Без неё я запрещу быстрый перегон через северный узел.

— Вы уже запретили.

— Тогда защита К-9 не успеет занять расчётное положение до фронта.

— Значит, заберите массу у ангара.

— Я пытаюсь. Но даже она должна пройти по кольцу. Если опора не выдержит, кассеты заклинят между секторами, и защиты не получит никто.

Сима подошла ближе.

— Вы хотите, чтобы я отдала вам единственное, что не позволило станции разобрать нас по одному. Схему ремонтов, имена мастеров, доказательство доступа к вашему оборудованию.

— Мне не нужны имена.

— Герману понадобятся.

— Технические данные можно отделить, как записи Льва.

— Сегодня можно. После бури ваш временный статус станет постоянным делом. Каждый файл будет вопросом: кто сделал, кто разрешил, кто украл материал.

Лада хотела сказать, что кража остаётся кражей, а неучтённый ремонт критической конструкции — угрозой. Оба утверждения были правдой. Но рядом стояла школа, где ребёнок решал задачи на обороте старых грузовых накладных, и мастерская, без которой официальный перекат, возможно, уже остановился бы.

— Я не обещаю, что вопросов не будет, — сказала она. — И не обещаю защитить вас от любого расследования. Но сейчас решение о вашей опоре влияет на всех двести сорок семь человек. Его тоже нельзя принимать тайно.

— Значит, вы выберете станцию.

— К-9 — часть станции.

— С сегодняшнего дня по цвету на экране?

— Нет. Все пятнадцать лет по воздуху, ремонту и людям. Сегодня это просто стало невозможно отрицать.

Сима молчала.

Ада встала между ними, не заслоняя ни одну.

— Скажите ей про эвакуацию, — попросила она Ладу.

Лада посмотрела на Иин лист в своей руке.

— Я не соглашусь считать место в модуле безусловным спасением. В расчёт должны войти перегрузка, разлучение, риск невозвращения и мнение самих людей. За детей решают опекуны вместе с врачами, не директор и не инженерная модель.

— Красивые слова, — сказала Сима.

— Поэтому я внесу их в процедуру, которую сможет проверить Яна. И не буду принимать решение о К-9 без представителей К-9.

— Вы уже назвали Герману наше число.

— Для расчёта. Это было моё решение, и я отвечаю за него. Второй раз я не назову необходимостью то, что можно решить вместе.

Сима посмотрела на Яну.

— Она умеет держать обещания?

— Не знаю, — ответила Яна. — Мы знакомы меньше суток.

Лада почувствовала укол, хотя ответ был единственно честным.

— Но она уже остановилась перед закрытой дверью, которую могла попытаться вскрыть, — продолжила Яна. — Для меня это пока единственный проверяемый факт.

Сима перевела взгляд обратно на Ладу.

— Через час будет собрание по эвакуации. Два места К-9, выбранные нами. Не вами.

— Четыре, — сказала Лада. — От клиники, мастерской, родителей и тех, кто хочет эвакуироваться.

— Три. Желающие эвакуироваться могут выбрать одного вместе с родителями.

— Согласна.

— И никаких имён в общей записи.

— До добровольной посадки — только роли.

Сима кивнула, словно уступила не людям, а одному миллиметру конструкции.

— Карту опоры я не дам.

— Тогда быстрый перегон останется запрещён.

— Останется.

Она развернулась к красной полосе.

Лада могла потребовать осмотр по аварийным полномочиям. Теперь К-9 был населённым сектором, и главная инженерка имела право проверять его несущие элементы. Но право не означало, что заваренная дверь откроется без сопротивления и что люди по другую сторону не уничтожат записи раньше.

— Сима, — позвала она. — Мне нужен хотя бы текущий предел: какую скорость кассет вы считаете безопасной?

Сима остановилась.

— Сорок процентов.

Рашид выругался в канале. При такой скорости масса не успевала к расчётному положению до закрытия переходов.