Убежище на обратной стороне Луны
- -
- 100%
- +
Лада открыла складской перечень. Переходников нужного типа числилось восемь. Семь лежали в запечатанном аварийном шкафу возле клиники, один — в учебном наборе пожарной смены. Чтобы выдать их К-9, требовалось назначить получателя и списать имущество на его запись.
— Я могу вскрыть шкаф по аварийному допуску, — сказал Митя.
— А получателем назначить себя, — предложила Яна. — До появления законной процедуры передачи.
— Тогда в журнале будет выглядеть, будто я забрал семь деталей для своей клиники.
— В журнале будет приложен открытый акт с назначением каждой детали.
Нора тихо спросила:
— А потом их потребуют назад?
Митя уже хотел ответить, но остановился. На станции вещи возвращали не потому, что они были нужны, а потому, что так замыкалась запись. Лада сама десятки раз требовала закрыть временную выдачу после ремонта.
— После фронта решим по фактической потребности, — сказала она.
— Нет, — отрезала Яна. — «Потом решим» означает, что сильная сторона оставляет себе право. Сейчас можно сказать только: возврат не является условием помощи. Дальнейшее использование — отдельное решение.
Митя посмотрел на неё, затем повторил в канал:
— Возврат не является условием помощи. Я оформлю выдачу на клинику и приложу назначение без имён. Подходит?
— Подходит, — сказала Нора после паузы.
Лада поймала себя на раздражении. Они тратили драгоценные минуты на семь металлических колец, когда над станцией приближался протонный фронт. Но именно эти кольца показывали, чего стоила фраза «перейдите в официальный сектор». Человек мог пройти коридор, а его дыхательный контур — нет.
Яна запросила схему маршрута из К-9 в клинику. Центральная система выдала самый короткий путь: шлюз К-9, северная галерея, грузовой подъёмник, медицинский тамбур. Время перехода — восемь минут двадцать секунд.
— Подъёмник не годится, — сказала Нора.
— Почему? — спросил Митя.
— После остановки он проседает на четыре сантиметра. Для здорового человека ничего. Для одной нашей пациентки — риск смещения фиксатора.
— Какого фиксатора?
— Тазового.
— После какой травмы?
— Это уже диагноз.
Митя потёр переносицу.
— Мне нужно понять допустимое положение.
— Горизонтально. Угол не больше пяти градусов. Продольный толчок не больше одной десятой.
— Этого достаточно.
Лада отключила подъёмник от маршрута. Система предложила лестничный обход и тут же пометила его недопустимым для носилок. Третий вариант шёл через техническую нишу восточной дуги, где ширина прохода в одном месте составляла семьдесят два сантиметра.
— Носилки семьдесят четыре, — сказал Митя.
— Наши шестьдесят восемь, — ответила Нора.
— Снимки крепления есть?
На экран пришла схема, нарисованная от руки поверх старого монтажного плана. Нора не показала пациентку и не назвала её, но отметила шесть точек поддержки, положение баллона и место, где ремень нельзя затягивать.
Митя увеличил рисунок.
— У вас поперечина держится на двух защёлках?
— На трёх. Третья снизу, её не видно.
— Тогда пройдёт. Но на повороте нужен человек у головы и двое снизу. Не сопровождающий родственник — обученные руки.
— У меня одна обученная смена.
— У меня две медсестры, которые смогут встретить у ниши.
— Ваши люди войдут в К-9?
Вопрос изменил комнату. Лада представила официальный медицинский комбинезон в узком коридоре «Тени», лица детей за перегородками и Симу, которая увидит не помощь, а начало захвата.
— До границы сектора, — сказала Яна. — Дальше только после отдельного согласия совета К-9 и самих медработниц. Никакой охраны, записи изображения или считывания идентификаторов.
— У наших дверей нет официальной границы, — сказала Нора.
Ада вернулась в канал:
— Есть жёлтая поперечина перед старой насосной. Мы считаем её границей. Встретимся там.
— Кто «мы»? — спросила Яна.
— Я говорю только о месте, — поправилась Ада. — Участников Нора назовёт после их согласия.
Лада внесла жёлтую поперечину как временную точку передачи. Система потребовала выбрать тип помещения. В списке были «шлюз», «склад», «санитарная зона», «контрольный рубеж». Ни одно название не описывало границу, которую признавали люди, но не станция.
Она выбрала «временная рабочая зона» и добавила примечание: «Доступ только по подтверждению обеих сторон». Поле приняло текст, хотя не умело исполнять его.
— Это не остановит дверь, — заметила Ада.
— Нет. Поэтому дверь останется в ручном режиме с вашей стороны. Из клиники дадут сигнал и будут ждать открытия.
— А если автоматика решит герметизировать галерею?
Рашид вывел последовательность створок. При радиационном предупреждении северная галерея делилась на три отсека; человек с носилками мог оказаться между двумя закрытыми дверями. Центральная модель считала это безопасным ожиданием на девяносто секунд. Для человека с кислородом и нестабильным фиксатором ожидание было ещё одной нагрузкой, которой не существовало в табличке.
— Поставлю медицинский маршрут выше учебной герметизации, — сказал он.
— На сколько времени? — спросила Яна.
— Пока не отменю.
— Тогда не ставьте. Задайте окно и условие закрытия.
Рашид недовольно выдохнул, но ввёл: пятнадцать минут после взаимного подтверждения, автоматическая отмена при разгерметизации любого соседнего отсека, ручная остановка с обеих сторон.
— Кто подтверждает со стороны К-9? — спросил он.
— Не я, — сразу сказала Ада. — Нора по медицинскому маршруту. Дежурный насосной — по двери.
— Два подтверждения?
— У вас клиника тоже не управляет шлюзами.
Рашид добавил второй ключ.
На карте короткий восьмиминутный путь превратился в семнадцатиминутный. Зато теперь у него были ширина каждого поворота, точки остановки, граница доступа и люди, способные отменить переход. Лада сохранила вариант отдельно от основного плана.
— Мы ещё никого не перемещаем, — сказала Нора. — Сначала я объясню пациентке варианты. Если она откажется, маршрут не используется.
— Даже если здесь защита лучше? — спросил Митя.
— Особенно тогда. Иначе это не предложение.
Он кивнул так, будто собеседница могла видеть.
В клинику пришло сообщение от одной из медсестёр: она согласна дойти до жёлтой поперечины, если получит карту возврата и собственный дозиметр. Вторая просила три минуты на разговор с семьёй. Митя не стал торопить ни одну.
Лада посмотрела на отсчёт до теста. Они потратили семь минут и пока не спасли ни одного человека. Зато перестали считать слово «может перейти» достаточным описанием.
До теста оставалось восемь минут.
Рашид наложил медицинские категории на карту убежища. Девять тонн, которых не хватало К-9, превратились в двенадцать: рассредоточение уменьшало потребность помещений, но безопасные маршруты и неподвижные люди требовали защищённых переходов.
— Можно взять семь тонн из бытового резерва, — сказал он. — Ещё пять — только клиника или ангар.
— Ангар, — одновременно произнесли Лада и Митя.
Герман ответил на запрос отказом. Страховой груз имел высший приоритет сохранности до отдельного решения директора.
— Тогда вода клиники, — сказал Рашид. — Другой массы рядом нет.
Митя встал.
— Нет.
— Я показываю вариант, не приказ.
— Для алгоритма это уже вариант. Через минуту он станет рекомендацией, через пять — необходимостью, а потом кто-нибудь скажет, что решение приняла система.
Лада отключила автоматическую оптимизацию. Красные зоны застыли.
— Теперь не скажет.
Митя не сел.
— Вы просите меня отдать защиту пациентов людям, которых я никогда не видел.
— Я прошу вас участвовать в расчёте общего риска.
— Нет, Лада. Вы просите согласиться, что чужая клиника равна моей. А я отвечаю за эту.
Из динамика донёсся голос Норы:
— И я отвечаю за эту.
Никто не сказал «мою» второй раз.
Яна вывела две колонки без названий секторов. В одной — девятнадцать пациентов, в другой — одиннадцать людей с особыми потребностями. Затем добавила время автономности, возможность перемещения и прогноз дозы.
— Если убрать названия, — сказала она, — какую норму вы примените?
Митя долго смотрел на цифры.
— Медицинскую сортировку нельзя проводить вслепую.
— Поэтому добавьте всё, что относится к исходу лечения. Не добавляйте регистрацию.
До теста оставалось четыре минуты.
Сима вошла в канал К-9.
— Мы перекрываем компенсацию сами.
— Не делайте этого, — сказала Лада. — Резкий спад подтвердит население так же точно, как тест.
— Зато центральная автоматика не получит наш ритм.
— Она увидит расход баллонов после повторного подключения.
— Значит, не подключимся.
— Ваших баллонов не хватит на фронт.
— Мы жили без ваших моделей.
Ада вмешалась:
— Мы жили внутри их воздуха.
За три минуты до теста Лада запросила единственную разрешённую отмену. Система потребовала причину. Она выбрала риск обратного клапана и подписала своим ключом.
Отсчёт исчез. Вместо него появилась жёлтая строка: «Повторная диагностика обязательна после локальной проверки. При отсутствии подтверждения — автоматическая изоляция».
Они выиграли не больше часа.
Митя завершил таблицу. При равномерном изъятии пяти тонн воды клиника сохраняла минимальный предел только в среднем сценарии. При верхнем сценарии защита становилась недостаточной и там, и в К-9.
— Я не дам согласия на слив, — сказал он. — Но дам доступ к обезличенным параметрам и поговорю с Норой о совместном размещении. Некоторые их пациенты могут перейти к нам, некоторые наши — в их внутренний отсек, если он действительно лучше защищён.
— Он лучше защищён неофициально, — сказала Нора. — Мы пятнадцать лет добавляли воду в северную стену.
Рашид пересчитал карту.
Красная область уменьшилась на треть.
— Вот ваша чужая клиника, — сказал он. — Она уже держит часть нашей нормы.
Лада посмотрела на неподвижную серую область ангара. За ней лежала масса, которой не позволяли касаться, пока две клиники делили воду в стенах.
— Мы не будем выбирать между ними, пока не проверим груз, — сказала она.
Яна сохранила расчёт в общий журнал.
— Тогда директор должен письменно подтвердить приоритет ангара над обеими группами пациентов.
— Он не подтвердит.
— Значит, придётся изменить приоритет.
В канале К-9 Сима потребовала отключить связь. Ада попросила оставить её открытой. Нора уже диктовала Мите размеры креплений для носилок.
Лада увидела, как возник первый общий маршрут — не из доверия, не из приказа и не из признания одной стороны другой. Просто два специалиста отказались считать чужих больных менее настоящими.
Но масса воды оставалась одной и той же.
А на схеме ангар по-прежнему был защищён лучше обеих клиник.
Глава 5. Девять тонн
Рашид убрал с экрана все цвета.
Красное успевало стать приказом раньше, чем человек понимал, что перед ним всего лишь расчёт. Зелёное обещало безопасность, которой не существовало. Он оставил серую схему кольца, белые числа и девять маленьких прямоугольников внизу.
— Вот столько нам не хватает, — сказал он.
Каждый прямоугольник означал тонну защитной массы. Не воды, не реголита и не борсодержащих плит по отдельности — их приведённый эквивалент в том месте и в тот час, когда протонный фронт накроет «Грань».
Лада увеличила таблицу. После совместного размещения пациентов первоначальные двенадцать тонн снова превратились в девять. Семь можно было получить из бытового резерва восточной дуги. Ещё две — только из стены официальной клиники. При среднем прогнозе.
— А при верхнем? — спросила Яна.
Рашид добавил второй ряд. В нём было шестнадцать прямоугольников.
— При верхнем нам не хватает шестнадцати. И это после полного бытового слива. Я не учитывал ангар, потому что у нас нет состава груза и схемы его креплений.
— То есть девять тонн — удобное число, — сказала Яна. — Оно верно, пока буря ведёт себя удобно.
— Оно верно для наиболее вероятного фронта. Инженерия не умеет жить без вероятности.
— Инспекция тоже. Только в отчёте всегда остаётся тот, кто выбрал допустимый хвост распределения.
Лада посмотрела на часы: тридцать четыре часа двадцать одна минута. Через сорок семь минут автоматика потребует подтверждения локальной проверки клапана. Они могли снова сослаться на неисправность, но для этого пришлось бы подделать результат. После изоляции К-9 его воздух отделился бы от станции, и таймер общины начал бы считать уже не часы до бури, а минуты до удушья.
— Проведи нас через предел, — сказала она Рашиду. — Без оптимизации. Что физически не может быть сделано?
Он открыл модель привода.
Перекат называли системой так, словно это был один механизм. На самом деле вокруг жилых секторов шло кольцо из сорока восьми кассет. Одни были набиты спечённым реголитом, другие держали воду, третьи — дорогие лёгкие плиты с бором. Линейные приводы перемещали кассеты вдоль внешней оболочки, собирая защиту там, куда приходился фронт. Пока Солнце было спокойным, кольцо позволяло экономить массу. Во время бури оно превращало неподвижное убежище в медленное животное, которое подставляло панцирь под удар.
— Нельзя переместить больше двадцати восьми тонн за один цикл, — сказал Рашид. — Тридцать одну можно, если допустить перегрев третьего и четвёртого приводов. Мы уже знаем цену этого допущения.
Он не посмотрел на Ладу. От этого воспоминание стало точнее: удар, ушедшая вбок кассета, белая пыль теплоизоляции и две фигуры ремонтников на полу шлюза. Никто не погиб. Это не превращало решение в правильное.
— Дальше, — сказала она.
— Нельзя защитить переходы постоянно. Масса должна уйти с них в жилые объёмы за шесть часов до пика. После этого перемещение между дугами будет означать дозу выше нормы. Нельзя одновременно держать максимум над клиникой и К-9: они на разных сторонах опорного узла. И нельзя быстро провести кассеты через северную опору, пока мы не знаем, что с ней сделали жители сектора.
— Мы её усилили, — отозвалась Сима из динамика.
Общий канал всё ещё работал. На экране не было её лица, только знак отсутствующего изображения.
— Чем? — спросил Рашид.
— Тем, что было.
— Мне нужен материал, сечение и карта швов.
— А мне нужно знать, кому уйдёт эта карта.
— Мне. И Ладе.
— Значит, директору через минуту.
Лада не стала обещать обратного.
— Без карты мы считаем опору повреждённой. Тогда быстрый перегон через неё запрещён.
— Запрещён кем?
— Физикой, Сима.
— Физика не составляет списки жильцов.
— Но ломает опоры независимо от регистрации.
Сима отключилась.
Ада осталась в канале.
— Я попробую получить схему, — сказала она. — Не обещаю.
Рашид свёл ограничения в одну строку. Даже если использовать семь тонн бытовой воды и взять две у клиники, средний сценарий оставлял запас менее трёх процентов. Любая остановка кассеты, новый пик или ошибка во времени фронта превращали этот запас в отрицательный.
— Девять тонн не спасают нас, — сказала Лада.
— Девять тонн дают шанс не превысить предел, — поправил Рашид. — Спасение — слово для финального отчёта.
На рабочем столе Яны вспыхнул входящий документ. Она прочла заголовок и повернула экран к остальным.
«ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ПЛАН РАЗГРУЗКИ. РЕДАКЦИЯ 1».
Герман не стал ждать их расчёта.
В распоряжении станции оставались два прыжковых модуля и старый химический посадочник. Первый модуль вмещал двадцать четыре человека, второй — двадцать. Посадочник мог поднять двенадцать, но только до орбитального буксира, а тот ожидался через девять часов. Всего пятьдесят шесть мест при идеальном расписании. Повторный рейс был возможен лишь до начала радиационного предупреждения, время которого прогноз не гарантировал.
На «Грани» официально находились сто восемьдесят четыре человека.
С К-9 — двести сорок семь.
— Это не эвакуация, — сказал Рашид. — Это перестановка пятидесяти шести человек.
— Снижение нагрузки, — ответила Яна. — Вопрос — какой.
Документ уже содержал ответ. Первыми шли дети из официального реестра, затем пациенты клиники, затем специалисты критических систем и сопровождающие. В конце стояло: «Лица, не прошедшие идентификацию, к посадке не допускаются».
К-9 в списке не было даже как проблемы.
Лада перечитала строку дважды. Слова были аккуратными. Они не приказывали оставить шестьдесят три человека под фронтом. Они всего лишь определяли условие посадки, которое эти люди не успевали выполнить.
— Когда он успел? — спросила она.
— Метаданные: семь минут назад, — сказала Яна. — После отказа по ангару.
— Он знает число?
— В нашем отчёте только подтверждённый населённый объём. Без числа.
— Тогда почему запрет появился именно сейчас?
Яна переслала документ в общий журнал и добавила вопрос об основании идентификационного фильтра.
— Потому что неизвестные люди опасны для плана, — сказала она. — Не обязательно для станции.
Директор вызвал их сам.
Герман сидел в командном узле, но фон за ним был размытым. Он включил режим, скрывавший экраны, хотя Лада знала каждый из них.
— Я жду подтверждение локальной проверки, — сказал он вместо приветствия.
— Клапан исправен, — ответила Лада.
Рашид резко повернулся к ней.
— Тогда тест должен пройти, — сказал Герман.
— Тест подтвердит, что К-9 населён. Отключение ветви создаст прямую угрозу людям.
Наступила короткая тишина. Лада только что произнесла вслух то, что они до сих пор прятали в формулировках.
— Сколько? — спросил Герман.
— Сначала откройте состав страхового груза.
— Это не торг.
— Согласна. Это два параметра одной аварийной модели.
— Вы скрыли население станции от директора.
— Я обнаружила его меньше трёх часов назад.
— И не доложила немедленно.
— Я зафиксировала населённый объём в журнале инспекции, — сказала Яна. — Документ доступен вам в пределах аварийного допуска. Мы не передавали персональные данные, которых у нас нет.
Герман посмотрел на неё.
— Ваше предписание требует разгрузки.
— Оно требует снизить суммарный риск. План на пятьдесят шесть мест может быть частью решения. Фильтр по регистрации — пока нет.
— Я не посажу на модуль людей без проверки личности.
— Почему?
— Потому что я отвечаю за экипаж и орбитальную инфраструктуру.
— Тогда назовите конкретную угрозу, процедуру быстрой проверки и срок. Общего слова «безопасность» недостаточно.
Лицо Германа осталось спокойным, но фон внезапно стал резким. Режим скрытия отключился. На одном из экранов Лада увидела тот же список, только длиннее. Напротив фамилий стояли зелёные и жёлтые метки. У нескольких руководителей смены — зелёные, хотя они не относились к критическим специалистам.
— У вас уже есть персональная редакция, — сказала она.
Герман отключил изображение экрана, но поздно.
— Рабочая версия.
— По каким критериям?
— По непрерывности управления.
— Управления чем, если станция останется без ремонтников? — спросил Рашид. — У вас два диспетчера в первой волне и ни одного механика переката.
— Я не обязан обсуждать кадровый план с инженером расчётной группы.
— Зато обязаны показать, как он снижает риск, — сказала Яна. — Иначе я приостановлю его как неподтверждённую аварийную меру.
— На каком основании?
— На том же, по которому вы хотите изолировать К-9: действие меняет условия выживания людей. Оно должно иметь проверяемое основание.
Герман откинулся на спинку кресла.
— Хорошо. Дайте число.
— Шестьдесят три, — сказала Лада.
В канале послышался резкий вдох Ады. Сима не разрешала раскрывать численность директору. Лада почувствовала, как очередное решение закрывается за ней, но это ещё не было тем раскрытием, на которое имела право община. Это была цифра без имён, необходимая для расчёта. Она повторила про себя различие и не нашла в нём облегчения.
Герман медленно записал число.
— Тогда эвакуация незарегистрированного сектора невозможна.
— Эвакуация всей станции невозможна, — сказала Яна. — Регистрация этого не меняет.
— Но уменьшение незаконной нагрузки повышает шанс остальных.
— Люди не нагрузка, — отозвалась Ада.
Герман впервые заметил открытый канал.
— Кто это?
— Жительница К-9, — сказала Яна. — Она слышит решение, которое касается её.
— Отключите внешний доступ к командной связи.
— Это мой инспекционный канал. Вы можете подать обоснованный запрос.
— Вот обоснование: неизвестное лицо присутствует на аварийном совещании.
— Известное. Ада Лин, тридцать один год, механик водного контура, — сказала Ада. — Назвала себя добровольно. Если вам нужен номер записи, его нет.
Герман перевёл взгляд на Ладу.
— Вы понимаете, что делаете?
Она понимала только часть. Цифра «шестьдесят три» уже существовала вне К-9. Её нельзя было вернуть в тайну. Но по крайней мере рядом с цифрой появился голос.
— Пытаюсь получить расчёт, в котором никто не исчезает между строками.
— Вы не уполномочены представлять этих людей.
— Верно, — сказала Лада.
Это было важнее возражения.
— Я говорю только за инженерную модель. В ней двести сорок семь человек. Ада говорит за себя. Остальным нужен способ говорить самим.
Рашид вывел таблицу на общий экран.
— Пятьдесят шесть мест уменьшают потребность в защите примерно на четыре тонны, если вывозить людей из наименее защищённых мобильных групп. Если придерживаться вашего списка, выигрыш — меньше двух: часть пациентов займёт защищённые транспортные коридоры до самого старта, а критические специалисты всё равно должны вернуться к узлам.
— Значит, меняйте порядок, — сказал Герман.
— По регистрации или по влиянию на общий риск?
— Сначала официальные жители.
— Тогда вы выбираете статус, а не эффективность эвакуации.
— Я выбираю тех, за кого отвечает станция.
Ада засмеялась один раз, без веселья.
— Наш воздух вы учитывали пятнадцать лет. Наши ремонты тоже. Удобная ответственность.
— Незаконное подключение не создаёт обязательств.
— Оно создало вам работающий северный привод.
Лада услышала это прежде, чем успела остановить Аду.
Герман тоже.
— Что вы сказали?
— Ничего, — вмешалась Сима. Она вернулась в канал. — Ада не уполномочена говорить от общины.
— Зато я уполномочен закрыть сектор до выяснения, — сказал Герман.
— После фронта, — сказала Яна. — Любое принудительное перемещение сейчас увеличивает непосредственный риск. Я зафиксирую запрет как временную меру инспекции.
— Вы превышаете полномочия.
— Обжалуйте при восстановлении связи с управлением. До тех пор покажите груз и расчёт списка.
Герман завершил вызов.
На этот раз он не пригрозил Ладе третьим приводом. Ему больше не нужно было напоминать о старой ошибке: новая уже лежала перед всеми — шестьдесят три человека в секторе, которого не должно существовать.
Автоматика напомнила о тесте.
Лада открыла протокол локальной проверки. Клапан действительно был исправен. Она могла изменить одну цифру сопротивления и получить ещё несколько часов. Подпись осталась бы в журнале; во время бури никто не стал бы проверять. Если они выживут, проверили бы потом.
— Не делай этого, — тихо сказал Рашид.
— Я ещё ничего не сделала.
— Я знаю твой затылок, когда ты собираешься исправить мир десятичным знаком.
Яна стояла рядом, не заглядывая в терминал.
— Какие законные варианты?
— Подтвердить исправность — тест начнётся через три минуты. Не подтверждать — ветвь изолируют через двадцать семь.
— А третий?
— Перевести ветвь в населённую категорию. Тогда тест отменится как опасный.
— Что для этого нужно?
— Число людей и подпись ответственного инженера.
Сима заговорила сразу:
— Нет.
— Число уже у Германа, — сказала Ада.
— Число — не регистрация сектора.
— Для автоматики тоже не регистрация, — объяснила Лада. — Временный аварийный статус. Он попадёт в технический журнал и сохранит воздух. И сделает К-9 частью расчёта переката.
— А после бури станет доказательством.
— Да.
Слово повисло без оправданий.
— У нас двадцать семь минут, — продолжила Лада. — Я не подпишу за вас согласие на раскрытие. Но и не подделаю проверку. Решение должен принять К-9.
— Община не голосует за двадцать семь минут.
— Тогда автоматика решит вместо неё.
— Это шантаж временем.
— Это предел системы, который мы слишком долго не видели.
Сима отключила общий канал. Ада осталась ещё на секунду.