Убежище на обратной стороне Луны

Глава 6. Пустой ангар

До изоляции К-9 оставалось двадцать три минуты.

Лада вывела таймер на наручный экран и закрыла расчёт девяти недостающих тонн. Число всё равно шло рядом, невидимое и тяжёлое, будто она несла эти девять тонн на плечах.

— Рашид, остаёшься у модели. Если «Тень» согласится на временный статус, сразу включай К-9 в населённую нагрузку. Никаких автоматических рекомендаций без ручной проверки.

— А если не согласится?

— За три минуты до отсечки предупреди меня и Яну. Потом не трогай ничего один.

Он кивнул. После третьего привода такие слова между ними звучали не как осторожность, а как договор.

Яна уже затягивала ворот лёгкого аварийного комбинезона.

— Внешний контур ангара входит в твою зону обслуживания?

— Сервисная перемычка, теплообменник и узел подключения к перекату — да. Внутреннее хранилище закрыто директорским допуском.

— Значит, осматриваем только то, к чему у тебя есть законный доступ.

— Ты говоришь это мне или своему регистратору?

— Обоим.

Лада ожидала улыбки, но Яна лишь проверила, горит ли индикатор записи на воротнике. У неё была раздражающая способность превращать границу в физический предмет: вот здесь можно стоять, вот здесь нельзя; вот эти данные необходимы, а эти хочется получить, но права на них нет. Рядом с ней Ладе всё чаще приходилось замечать, сколько решений она прежде принимала в серой полосе между «могу» и «успею объяснить потом».

Они вышли в западную галерею. В обычный день она служила дорогой к посадочным шахтам, и по ней непрерывно шли контейнеры, люди, ремонтные тележки. Теперь движение разделили ограждения. В одну сторону торопились пассажиры с мягкими сумками, вызванные на предварительный сбор; в другую техники катили к модулям баллоны и проверочные стенды. Над каждой дверью мигал янтарный знак солнечного предупреждения.

Лада узнала среди ожидающих заведующую архивом. Та держала сумку обеими руками и смотрела в пол. Рядом стоял один из диспетчеров Германа, мужчина моложе тридцати, которого Лада никогда не видела у аварийной консоли. Зелёная полоса допуска уже светилась на его рукаве.

Яна тоже заметила её взгляд.

— Приостановка списка действует, — сказала она.

— Людей всё равно собирают.

— Сбор не вылет. Пока.

— У тебя на всё есть слово, которое делает опасность ещё не случившейся.

— У тебя на всё есть инструмент, который хочется применить до разрешения.

Они посмотрели друг на друга дольше, чем требовал обмен колкостями. Взгляд Яны был усталым, но не холодным. Лада первой отвернулась к шлюзу.

У входа в сервисную перемычку их ждали двое охранников станции. Не силовая группа — обычная внутренняя смена, привыкшая искать пропавшие терминалы и разводить пьяные ссоры после прибытия грузов. Старшую звали Зоя. Две недели назад Лада меняла ей светильник над постом, потому что заявка трижды исчезала в очереди.

— Приказ директора, — сказала Зоя, не поднимая глаз. — Ангар закрыт до окончания аварийного режима.

— Покажи формулировку.

Зоя переслала приказ. В нём запрещался вход во внутренний объём и вмешательство в страховой груз. О внешнем контуре не было ни слова.

— Мы идём к теплообменнику и узлу аварийного подключения, — сказала Лада. — Это обязательный осмотр перед перегоном массы.

— Сказано никого не пускать.

— Тебе сказано устно. А подписано другое, — заметила Яна.

Зоя наконец посмотрела на неё.

— Инспектор Ветрова, директор велел не признавать вашу приостановку до подтверждения с Земли.

— Связь с Землёй ещё есть. Пусть запросит подтверждение. Пока запрос идёт, письменные полномочия действуют.

— Я не юрист.

— Поэтому не толкуй приказ шире текста.

Лада приложила браслет к считывателю. Панель опознала её как главную инженерку переката, но дверь не открыла. Поверх зелёной отметки доступа легла белая полоса абсолютного приоритета.

— Блокировка поставлена четыре минуты назад, — сказала она. — После нашего запроса на осмотр.

Яна приблизила регистратор к панели.

— Автор?

— Командный узел. Персональный ключ скрыт аварийным мандатом.

— Можно определить терминал?

— Если войти в журнал внешнего контура. На него блокировка не распространяется.

Зоя поморщилась.

— Если вы откроете эту дверь обходом, я обязана вас задержать.

— Обхода не будет, — сказала Лада.

Она сняла со стены крышку сервисного терминала. Под ней располагался экран размером с ладонь и два механических разъёма. Лада подключила свой браслет только для чтения. Система показала последовательность команд: страховой ангар переведён в абсолютный приоритет; аварийный отбор массы запрещён; доступ внешнего обслуживания ограничен. Все три команды пришли из командного узла, но последняя прошла не с директорского кресла.

— Терминал КУ-4, — сказала она. — Резервное место оператора переката.

— Кто вошёл?

— Вот этого журнал не показывает. А должен.

Строка персональной подписи была пустой. Вместо неё стоял старый служебный сертификат: «ПНР-ПЕРЕКАТ».

Лада перечитала дважды.

— Пусконаладочный ключ, — объяснила она. — Его должны были отозвать после сдачи станции.

— Мог остаться случайно?

— Пятнадцать лет, через четыре обновления системы? Нет.

Зоя шагнула ближе к экрану.

— Это взлом?

— Это действующий ключ, которого не должно быть. Хуже. Система считает его законным.

Яна сохранила журнал в инспекционное хранилище и тут же отправила контрольную сумму в общий аварийный канал.

— Теперь запись нельзя тихо заменить, — сказала она. — Но она не доказывает, кто нажал кнопку.

— Доказывает, что приоритет сменили вручную после запроса.

— Да.

Из-за двери донёсся низкий удар. Потом ещё один, слабее. Охранники одновременно обернулись.

— Там кто-то есть? — спросила Зоя.

— Датчики присутствия показывают ноль, — ответила Лада.

Она открыла схему теплообменника. Давление в жидкостном контуре колебалось с частотой грузового манипулятора. Внутри что-то перемещали.

— Или автоматика работает без людей, — сказала Яна.

— Погрузочные роботы были отключены, когда ангар законсервировали.

— Тоже пятнадцать лет назад?

— Этот ангар не законсервирован. Его просто называют резервным, чтобы никто не задавал вопросов.

Лада перешла к соседней панели. Для осмотра теплообменника не требовалось входить в ангар: узкая сервисная шахта огибала его снаружи и выходила к рамам через смотровые порты. Люк шахты письменный приказ не закрывал.

Зоя прочла документ ещё раз и отступила.

— Пять минут, — сказала она. — И я иду с вами.

— Ты останешься снаружи, — возразила Лада. — Шахта рассчитана на двух человек. Если заклинит люк, третий должен открыть его отсюда.

— Удобно.

— Безопасно.

Зоя посмотрела на Яну.

— Она сейчас говорит правду?

— Да, — ответила та. — Я проверила паспорт шахты до прихода.

Лада поймала себя на коротком, неуместном облегчении. Яна проверила заранее не её, а маршрут, но разница почему-то имела значение.

Они вошли в шахту. Здесь нельзя было выпрямиться полностью. Под коленями дрожали трубки охлаждения, над головой тянулись рельсы датчиков. Свет включался секциями и сразу гас позади, будто станция экономила не энергию, а расстояние.

Через первый смотровой порт Лада увидела внутренний объём ангара.

Он казался пустым.

Серебристый пол уходил к дальней стене на сорок метров. В центре стояли три длинные транспортные рамы, каждая накрытая серым чехлом. Вдоль стены — шесть баков, слишком маленьких, чтобы дать девять тонн воды, даже если они были полны. Большая часть дорогого защищённого пространства не хранила ничего, кроме ровных полос света.

— Четырнадцать тонн дополнительной защиты ради трёх грузовых рам, — тихо сказала Яна.

— И шести буферных баков. По паспорту — по восемьсот литров каждый.

— Четыре целых восемь десятых тонны воды.

— Если это вода.

Лада приложила диагностический щуп к трубе. Температура жидкости была ниже расчётной, плотность — выше. Борированный раствор. Его использовали в перекате как защитную массу, но не в бытовом контуре.

— Четыре с половиной тонны полезной защиты, — сказала она. — Остальное можно взять с внешней стены. Не всё, но достаточно, чтобы закрыть средний сценарий вместе с бытовым резервом.

— Почему баки не обозначены на общей схеме?

— Потому что подключены как термокомпенсаторы ангара. Формально они часть оборудования, а не запас.

— Формально, — повторила Яна.

Второй удар прокатился по рамам. Один из серых чехлов дрогнул. Из-под него выехал низкий погрузчик без кабины, повернул на месте и замер, направив сенсорный блок к стене.

— Робот всё-таки включён, — сказала Яна.

— И только что переставил одну из рам ближе к защищённому ядру.

— Чтобы груз получил меньшую дозу?

Лада посмотрела на положение кассет внешней стены. После смены абсолютного приоритета перекат начал стягивать их не равномерно вокруг ангара, а к трём точкам напротив рам. Пустой пол оставался за толстой защитой лишь потому, что системе приказали считать весь объём неделимым.

— Не ангар защищают, — сказала она. — Только груз. Но в модели ему присвоили весь сектор.

Она увеличила изображение через оптический датчик. На ближайшем чехле не было знака клинического резерва, опасного вещества или аварийного снабжения. Только номер концессионного актива и предупреждение не вскрывать без представителя владельца.

Яна записала номер.

— Можно узнать манифест по реестру имущества?

— После восстановления связи, если концессия даст доступ.

— А сейчас?

— Сейчас мы знаем, чем груз не является. Медицинский резерв маркируется иначе. Воздух, вода и аварийное питание тоже.

— Но не знаем, что под чехлом.

— Не знаем.

Лада сказала это нарочно. Ей хотелось продолжить: открыть технический люк, просунуть камеру, найти крепёжный паспорт. Она даже видела защёлку на раме. Но защёлка находилась по другую сторону стены, внутри закрытого объёма.

Яна не остановила её. Просто ждала.

— И не узнаем без законного доступа, — добавила Лада.

— Пока не узнаем.

От этой поправки граница перестала казаться капитуляцией.

На браслете вспыхнул вызов Рашида.

— Семнадцать минут, — сказал он. — К-9 просит полный текст временного статуса. Сима хочет знать, кто увидит число и можно ли отменить запись после фронта.

Лада опёрлась плечом о стенку шахты.

— Число увидят аварийная автоматика, инженерная смена, инспекция и директор. Из журнала его не удалить. После фронта статус можно закрыть, но запись о том, что он был, останется.

— Передать дословно?

— Да. И добавь: статус не даёт согласия на передачу имён, осмотр жилищ или эвакуацию. Только признаёт присутствие шестидесяти трёх людей для воздуха и защиты.

Яна подняла палец.

— Инспекция подтвердит эти пределы своим предписанием.

Рашид услышал.

— Сима спросит, сможет ли Герман отменить предписание.

— Сможет попытаться, — сказала Яна. — Я не обещаю того, что не удержу. Но отмена тоже останется в журнале.

— Передам.

Связь закрылась. Таймер продолжил отсчёт.

Лада двинулась к третьему порту. Отсюда был виден узел подключения баков. Труба уходила не только в охлаждение: под слоем старой изоляции обнаружился тройник с заглушённой ветвью в сторону кольца переката.

— Они были рассчитаны на отдачу массы, — сказала она.

— Значит, Герман солгал, когда назвал груз недоступным технически?

— Он сказал, что доступ запрещён условиями страхования. Технически — ничего.

— Хорошая ложь оставляет рядом достаточно правды.

Лада сфотографировала заводскую маркировку тройника и сверила диаметр.

— Подключить можно за четыре часа, если клапан рабочий. Снять часть внешних кассет — ещё два. Мы успеваем до закрытия переходов, но работу надо начинать сейчас.

— Без разрешения директора?

— С письменным аварийным обоснованием. Мой запрос, твоя оценка риска, решение совета станции.

— Совета, который Герман собирает сам.

— Тогда пусть откажут под своими именами.

Яна внимательно посмотрела на неё.

— Это не попытка создать бумажный след вместо действия?

— Нет. Пока они отвечают, мы готовим инструменты снаружи. К закрытой арматуре не прикасаемся.

— А если откажут?

— Тогда у нас будет точное решение, против которого можно применять аварийные полномочия, а не догадка о чужих мотивах.

— Учишься.

— Не привыкай.

На этот раз Яна улыбнулась. Совсем ненадолго, но в тесной шахте это оказалось заметнее любого прикосновения.

Внешний люк за ними лязгнул. Голос Зои пришёл по интеркому:

— Директор требует прекратить осмотр. Говорит, вы вмешиваетесь в работу защищённого оборудования.

— Мы ничего не включали, — ответила Лада. — Пусть пришлёт письменный запрет на диагностику узла переката во время радиационной угрозы.

— Уже прислал.

На экране появился документ. Герман запретил дальнейшее обследование, сославшись на риск повреждения страхового имущества. Внизу стояла его личная подпись.

Яна сохранила приказ.

— Теперь выходим, — сказала она.

— Мне нужен анализ клапана.

— Ты его уже сделала. Четыре с половиной тонны раствора, подготовленная ветвь, возможный срок подключения — четыре часа. Всё остальное потребует вмешательства.

Лада ненавидела, когда чужая точность совпадала с её собственной.

Они выбрались из шахты. Зоя закрыла люк и поставила пломбу. Второй охранник всё время смотрел не на них, а на внутреннюю дверь, за которой робот снова передвигал неизвестный груз.

— Там правда почти пусто? — спросила Зоя.

— Большая часть объёма пуста, — сказала Лада. — Есть три закрытые рамы и защитный раствор. Мы не вскрывали груз.

— А людей из клиники собираются класть по двое в транспортных нишах.

— Я знаю.

Зоя коснулась пломбы, будто проверяя, хорошо ли та держится.

— Я выполняю приказ.

— Поэтому приказ должен быть точным, — ответила Яна. — И подписанным.

Они уже отходили, когда панель доступа снова мигнула. Белая рамка абсолютного приоритета исчезла на секунду, сменилась зелёной, затем вернулась. В журнале возникла новая команда с того же пусконаладочного ключа.

Лада остановилась.

— Кто-то проверяет, можем ли мы снять блокировку.

— Из командного узла?

— Нет. Сигнал пришёл локально.

Она приложила браслет к сервисному терминалу и увидела маршрут команды. КУ-4 значился лишь точкой авторизации. Сам пакет родился здесь, в контроллере ангара, и прошёл через старый скрытый канал обслуживания.

— Значит, человек внутри? — спросила Зоя.

— Датчики по-прежнему показывают ноль.

— Робот?

— Робот не имеет права менять приоритет переката.

Яна приблизилась к экрану.

— Кто имеет?

— Тот, у кого есть пусконаладочный ключ и физический доступ к контроллеру. Или тот, кто пятнадцать лет назад оставил себе оба.

Вызов Рашида прервал их.

— Восемь минут. Они закончили собрание.

Лада перестала смотреть на белую рамку.

— Решение?

— Сорок один за временный статус, шестнадцать против, шестеро воздержались. Сима требует записать, что голосование проведено под угрозой автоматической изоляции. Ада требует записать, что без статуса их всё равно уже включили в директорский расчёт как незаконную нагрузку.

— Запиши обе формулировки, — сказала Лада. — Ничего не сглаживай.

— Кто подпишет со стороны К-9?

Она посмотрела на закрытую дверь ангара, на охранников, на имя Германа под приказом и на пустое поле подписи под ручной командой.

— Не один человек. Приложи протокол голосования без имён и две подписи счётной группы. Моя подпись будет только инженерной: статус нужен, чтобы автоматика не отключила воздух. Яна отдельно укажет пределы использования данных.

— У нас семь минут.

— Начинай форму. Мы идём.

Они побежали обратно по западной галерее. Людей у посадочной шахты стало больше. Кто-то уже раздавал им белые транспортные браслеты, хотя вылет всё ещё был приостановлен. Лада не остановилась: сейчас у неё было решение шестидесяти трёх людей, и срок его жизни измерялся минутами.

Рашид встретил их у терминала. На главном экране горела форма временного статуса. В поле «наименование объекта» он написал не «незаконное подключение» и не «законсервированный сектор», а просто «К-9».

Под протоколом стояли две метки счётной группы: Ады и женщины по имени Нора. Сима подписи не дала, но её возражение было внесено полностью.

— Три минуты сорок секунд, — сказал Рашид.

Яна добавила приложение: численность могла использоваться только для жизнеобеспечения, расчёта защиты, медицинской помощи и добровольной эвакуации; статус не разрешал сбор имён и принудительное перемещение.

Лада проверила числа. Шестьдесят три жителя. Общая нагрузка станции — двести сорок семь. Воздух К-9 не отключать. Включить сектор в аварийную модель переката.

Раньше она подписала бы всё одним движением, потому что времени мало. Теперь прочла вслух каждую строку. Рашид подтвердил технические параметры. Яна — пределы данных. Из динамика Ада сказала:

— Подтверждаю решение собрания. Не подтверждаю, что выбор был свободен от угрозы.

— Внесено, — ответила Лада.

Она поставила инженерную подпись.

На отметке в одну минуту двенадцать секунд автоматика отменила изоляцию ветви. Схема К-9 впервые окрасилась тем же голубым, что остальные жилые отсеки.

Никто не поздравил друг друга.

В расчёте переката появились новые красные зоны. Система честно показала то, что скрывалось раньше: при текущем распределении защиты К-9 получал дозу выше аварийного предела, клиника приближалась к нему, а страховой ангар оставался зелёным.

Лада загрузила результаты осмотра: четыре с половиной тонны борированного раствора, подготовленный аварийный тройник, три рамы неизвестного имущества, большая часть объёма пуста. Затем составила запрос совету станции о снятии абсолютного приоритета и начале подключения баков.

К запросу Яна приложила приказ Германа и журнал ручных команд. Рашид — расчёт, в котором масса ангара закрывала средний сценарий дефицита.

Ответ пришёл не от совета.

Пусконаладочный ключ снова изменил схему. На этот раз он не просто закрепил защиту ангара. Он поднял приоритет трёх грузовых рам выше командного узла, клиники и всех жилых отсеков. Автоматика приняла приказ как старшее правило, заложенное при строительстве станции.

Рядом с белой строкой не было имени.

Но теперь Лада знала две вещи. Ангар был почти пуст. И кто-то на «Грани» считал то немногое, что в нём лежало, важнее двухсот сорока семи людей.

Глава 7. Рождённая на Луне

На схеме станции К-9 стал голубым, но дверь в него по-прежнему открывалась через тесный сервисный лаз.

Лада ползла первой. За спиной Яна старалась не задевать регистратором кабели, а за ней Митя толкал герметичный контейнер с датчиками и лекарствами. Официальный переход оставался запечатанным. Временный статус признал воздух и тела, но не создал коридора там, где пятнадцать лет стояла заглушка.

Ада встретила их у внутренней решётки.

— Сима против вашего прихода, — сказала она.

— Тогда зачем открыла?

— Потому что сорок один человек проголосовал не только за строку в журнале. Они хотят, чтобы вы увидели, что включили в расчёт.

— Все помещения нам показывать не обязаны, — сказала Яна. — Для модели нужны защищённые объёмы, число мест и инженерные узлы. Для медицины — только условия перемещения.

Ада посмотрела на неё с недоверием, но отступила.

После первого визита Лада запомнила К-9 как цепь полутёмных коридоров, влажное тепло теплицы и лица, появлявшиеся в дверях. Теперь она увидела систему. На стенах цветные полосы обозначали маршруты: синяя вела к воде, жёлтая — к мастерским, зелёная — к медицинскому отсеку. Красная обрывалась перед заваренной переборкой северной опоры.

— Красная куда ведёт? — спросила она.

— Старый грузовой ход, — слишком быстро ответила Ада. — Не используется.

Лада отметила ответ, но не остановилась. Сейчас Ада вела их в другую сторону.

За круглой дверью бывшей кладовой оказалась школа. Вдоль стен стояли четыре узких стола разной высоты. На переборке мелом были нарисованы Земля и Луна, причём Земля выглядела неправдоподобно большой и зелёной. Над рисунком шла задача: рассчитать скорость тележки после отказа одного магнитного захвата.

У доски стояла девочка лет двенадцати. Длинные ноги казались слишком тонкими для взрослого рабочего комбинезона, обрезанного по росту. Она не села при виде посторонних.

— Это Ия, — сказала Ада. — Она родилась здесь.

Яна выключила направленную камеру на воротнике.

— Регистратор продолжит писать звук, если ты согласна, — сказала она девочке. — Изображения не будет.

— А если не согласна?

— Выключу запись полностью.

Ия посмотрела на Аду, затем на Ладу.

— Тогда вы сможете сказать, что школы не было?

— Школу можно зафиксировать без тебя, — ответила Яна. — Твоё лицо для этого не нужно.

— Звук оставьте.

На столах лежали разобранные клапаны, листы с уравнениями и напечатанные рассказы. Не временное укрытие, не случайная стоянка людей, пережидающих проверку. Здесь кто-то годами решал, чему должен научиться ребёнок, чтобы жить в секторе, которого нет.

— Сколько детей родились на «Грани»? — спросил Митя.

— Девять, — ответила Ада. — Семеро сейчас здесь. Двое уже взрослые и работают в мастерской.

— У них есть медицинские записи?

— У Норы. Не в вашей системе.

— Мне нужны не записи, а риски эвакуации. Кто-нибудь проходил центрифугу или длительную нагрузку выше лунной?

Ада покачала головой.

Митя поставил контейнер на стол и открыл таблицу.

— Тогда посадка в модуль — не просто свободное место. Стартовая перегрузка, стыковка, потом неизвестный срок на орбите. Для детей, родившихся при одной шестой земной тяжести, риск нельзя считать тем же, что для взрослых, недавно прибывших с Земли.

— Они не полетят, — сказала женщина у дальней стены.

Лада не заметила, когда она вошла. Нора держала руки в карманах старого медицинского халата.

— Если оставаться опаснее, придётся сравнивать, — сказал Митя.

— С чем? С депортацией?

— С дозой во время фронта.

— Для вас рейс заканчивается на орбитальном буксире. Для нас — нет. После проверки их отправят вниз.