Город за лесом цвета индиго. Часть I. Светояр

Глава 6. У всякого свои странности

Варвара Мстиславовна медленно зашла в кабинет и обнаружила совсем другую картину. До этого у неё было ощущение путешествия во времени. Теперь – попадания в параллельный мир. Откуда-то изнутри доносился ритм, создавая эффект сюрреалистичности происходящего, в то время, как перед глазами находилась вполне обычная аудитория, которая, как и вся школа, поражала чистотой и благоустроенностью. Но дети, которые в ней присутствовали, были совсем иными. В них ничего не было от той глянцевой красоты, которая наблюдалась у большинства школьников на перемене. Напротив, в глаза бросалась какая-то небрежность. Одежда, причёски были продиктованы, скорее, соображениями практичности, чем стремлением к внешней привлекательности: неброские, удобные, позволяющие легко приниматься за любое дело и спокойно двигаться. Бурная, живая активность здесь отсутствовала. Скорее, наоборот, жизнь протекала в замедленном темпе…или ритме, который, казалось, исподволь, неявно создавал какую-то особую атмосферу транса.

Варваре Мстиславовне к этому времени так и не удалось снять с себя верхнюю одежду. Поэтому, увидев гардеробный шкаф, она сначала прошла к нему, и, уже потом, направилась к учительскому столу. Но никого из школьников появление преподавателя не потревожило. Никто не отвлёкся от своих дел, и когда педагог оказалась у доски. Зато сама она успела заметить, что дети в этом классе были абсолютно разные. Сдержанная цветовая гамма тканей парадоксальным образом подчёркивала неповторимость тех, кто в них был облачён: цвет волос, глаз, выражение лиц и позы – всё было индивидуальным. Даже возраст учеников был неодинаков, при всём том, что обучались они, как было понятно со слов директора, совместно. Но, помимо этого, учительница также обратила внимание на то, что занятия присутствующих никакого отношения к учёбе не имели. Ни у кого не было видно не только учебников, но даже канцелярских принадлежностей. Лишь одна девочка за первой партой держала в руках ручку и имела перед собой блокнот для записей. У остальных – или пустые столы, или нагромождение массы странных, непонятного назначения вещей. Первое впечатление было, что дети просто маялись от безделья, не желая даже погрузиться в телефоны, чтобы хоть как-то с пользой провести время. Деятельность, которой они были заняты, казалась абсолютно бестолковой. Осуществлялась она в полном молчании, практически в абсолютной тишине, если не считать ритма, к которому постепенно слух привыкал настолько, что он переставал ощущаться как звук. Теперь он воплотился в образ, указывающий на источник его происхождения, – группа подростков на последних партах с определённой долей погружения в себя издавала равномерные бесперебойные стуки посредством ударов какими-то непонятными приспособлениями по разного рода предметам.

«Что это за школа, интересно? – остолбенело остановившись возле доски, подумала Варя. Её удивление теперь уже граничило с возмущением. – Это…что… они так учатся? Что здесь вообще происходит?»

Постояв какое-то время в безмолвии и не дождавшись какой-либо реакции на своё присутствие, учительница, наконец, поздоровалась. На короткое время на неё устремились пристальные, внимательные взгляды. Возникла пауза, которой классная руководительница воспользовалась, чтобы представиться. А потом каждый вновь вернулся к своим занятиям, никаким образом не выразив своего отношения к присутствующей.

«Да…, как говорится, у всякого свои странности…», – вспомнила Варя чьё-то изречение, не зная, как отнестись к подобной ситуации. Такого опыта у неё прежде не было. – «И что прикажете мне здесь делать?» – продолжала она мысленно задавать себе вопросы. На мгновение ею овладела растерянность. – Теперь понятно, почему тут новые люди не задерживаются! Обстановка, мягко говоря,… своеобразная».

Немного подождав, нежданная гостья решила наконец сесть за учительский стол и просто понаблюдать, увидев, как минимум, один плюс в возникших обстоятельствах – возможность посмотреть и подумать, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Выходить из класса и спрашивать коллег, что происходит, не хотелось: показывать в первый день свою беспомощность – не лучшее начало первого рабочего дня на новом месте. Внезапно у неё возникла мысль, оправдывающая выбранную стратегию поведения, и появившееся было упадническое настроение мгновенно сменилось на прямо противоположное: как человек новый, она имеет право на адаптацию и не обязана в день приезда выдавать чудеса педагогического мастерства! Этот, казалось бы, простой вывод естественным образом вернул присущее ей спокойно-радостное самочувствие, добавив к нему ещё и азарт первопроходца. Удобнее разместившись на учительском стуле, она с вниманием и сосредоточенностью погрузилась в изучение неведомого мира, с намерением понять непостижимую жизнь детских душ, а заодно и возникшие необычные условия работы.

Первой обратила на себя внимание круглолицая девочка, сидящая за первой партой среднего ряда: лет тринадцати, с курносым носом, голубыми глазами и волосами цвета льна. Её причёска представляла собой два хвостика, затянутые простыми резинками. Всё время что-то отмечая в блокноте, она иногда ненадолго замирала, задумчиво всматриваясь как бы в глубину самой себя. Потом внезапно начинала петь или смеяться, а затем снова продолжала писать.

«Странное, конечно, поведение. Хотя выражение лица, скорее, одухотворённое, нежели эксцентричное, – неожиданно для себя отметила Варвара Мстиславовна. – Просто, видимо, как многие творческие люди, девочка больше живёт в своих мыслях, чем в реальности. Даже не замечает окружающих! Впрочем, кажется, тут все друг друга не замечают. Но всё же, похоже, она не просто фантазирует, – исследовательница мысленно попыталась встать на её место, представив себя, увлечённой работой по созданию собственного воображаемого мира. – Да, она не просто фантазирует, а… путешествует в том, что видит. Её собранность похожа на поглощённость новыми впечатлениями путешественника. Это, скорее, изучение новой реальности… путём «примеривания» представляемых событий на себя. Юная писательница не сочиняет, а как будто терпеливо ищет верное направление развития своей истории…».

Уделив должное внимание голубоглазой сочинительнице, взгляд педагога устремился влево, на мальчиков-близнецов, которые сидели недалеко от «творца-литератора», за второй партой первого ряда. Их возраст был несколько младше – одиннадцать-двенадцать лет. И с первого взгляда на них возникала странная ассоциация с пончиками, настолько они выглядели крепкими, энергичными и какими-то даже поджарыми. Коротко стриженные, ёжиком, волосы, казались взъерошенными и добавляли округлость их и без того круглым, белым с румянцем лицам. Они тоже были очень увлечены, но занятие их было другого рода: братья постоянно ели, складно орудуя столовыми приборами и множеством маленьких ёмкостей – чашек, мисок, стаканчиков, наполненных разной снедью. Вернее, можно было предположить, что это было что-то съедобное, так как определить сами блюда было невозможно в силу их маленького объёма. Но всё это по очереди, отдельно или, смешиваясь с другим содержимым, маленькими порциями медленно и методично поглощалось.

«Они не успели позавтракать или просто постоянно хотят есть? – задалась вопросом педагог. – Но зачем так много посуды – маленькой, различной конфигурации, больше похожей на игрушечную? В неё же ничего толком не вместишь? Почему не взять один контейнер и не положить туда несколько бутербродов. Зачем такие сложности? Может, это особый метод борьбы с лишним весом? Ребята, действительно, слегка полноваты».

Какое-то время, взирая на необычную картину, Варя сидела в недоумении. Однако, понаблюдав чуть больше, почувствовала, что эти странные манипуляции начинают завораживать, вовлекая её в загадочную игру. На мгновение видимая картинка сменилась подобной, в которой уже сама Варя, таким же образом, перебирая множество склянок, микроскопическими дозами смешивает разные вещества, достигая необходимого, точного, необыкновенно нужного в данный момент организму… вкуса. Внезапно, как озарение, появилась разъясняющая всё догадка… «Это вроде как дегустаторы! – решение задачи произвело эффект открытия. – Ну, надо же! Как я сразу этого не поняла? Ловкие, привычные движения, задумчивость перед тем, как приступить к поиску нового сочетания! И главное, – фиксирование на листке того, что ощущается на вкус. Как я могла перепутать такую кропотливую работу с обычным приёмом пищи? Только зачем всё это? Может, они создают свою особую классификацию? Но, в любом случае, в том, что я вижу, есть смысл! Когда я последний раз обращала внимание на вкус того, что ем? Кроме двух признаков: съедобное – несъедобное, больше ничего о еде сказать не могу».

Потрясённая неожиданным открытием, Варя уже с иным отношением посмотрела на сидящую за «дегустаторами» другую творческую группу.

По всем видимым признакам это была троица «художников». Им было лет по четырнадцать. Один – спортивного телосложения светлоглазый шатен – рассматривал множество предметов разной расцветки и фактуры: кору деревьев, материю, бумагу, лепестки цветов. Его движения были точны и скупы. От подростка исходила какая-то основательность, спокойная уверенность. Необычные вещи, судя по всему, ему поставляла девочка с тёмными, прямыми до плеч волосами и большими карими глазами. Она доставала из сумки экспонат за экспонатом и всё это в беспорядке раскладывала. Паренёк же находил между ними определённые сочетания, что-то из этого всего выстраивал и потом зарисовывал. А третья одноклассница – с кудрями смоляного цвета и тёмными, как угольки, глазами – мастерила. Присмотревшись, Варя увидела, что она приклеивала на картонные кружочки материал различной природы и формы: кусочки ткани, фрагменты коры, меха, мха и создавала, таким образом, рельефный коллаж – своего рода миниатюру.

«Здесь прямо конвейерное производство. Каждый дополняет друг друга. Всё-таки, я поторопилась с выводами относительно отсутствия сотрудничества. Оно просто не бросается в глаза, а существует на уровне молчаливого согласия. И какая увлечённость! Но, как они понимают друг друга без слов, создавая настолько странные вещи? Для этого надо иметь общие взгляды, единое восприятие мира. Все трое одинаково необычно мыслят? Удивительное единодушие! Но что они создают, зачем эти предметы? Украшения? Картины?»

Оставив на время возникшие вопросы без ответов, внимание педагога плавно перешло на следующий объект наблюдения – самую загадочную творческую группу, продукты деятельности которой ощущались с первых мгновений появления здесь. На последних партах первого ряда расположился квинтет: светловолосая девочка и четверо ребят. По виду им всем можно было дать около пятнадцати лет. Они тоже действовали без слов, но бесшумной их активность назвать было трудно: все ритмично стучали по крышкам столов, стульям, цветочным горшкам, стаканам, школьным принадлежностям – всему, что попадалось под руку. Получалась своеобразное биение, которое можно было бы сравнить с архаической музыкой, сопровождающей первобытные пляски или шаманский танец. И, как заметила Варвара Мстиславовна, постепенно эти звуки становились настолько привычными, что переставали замечаться, создавая странное ощущение …. тишины.

«Да! Тут просто головоломка! По согласованности и странности они, пожалуй, опережают своих одноклассников-художников. Вот уж где совсем не видно смысла! Хотя, нет, – на исследовательницу уже стала действовать необычная атмосфера, – если отстраниться от житейской прагматичности, которая во всём диктует необходимость практической пользы, то получается как раз наоборот. Смысл есть, раз так много людей самозабвенно этим занимаются». – Варя и не заметила, как от негативных оценок она постепенно перешла к поиску положительного начала в непонятных действиях учеников: «Даже более того, в этом усматривается чистый, незамутнённый прагматизмом смысл. Но, какой?… На что это похоже? Азбуку Морзе, если ритм воспринимать как закодированный в звуках язык. Оркестр, если за музыкальные инструменты принимать предметы, которыми они пользуются? Надо отдать должное, в творческом размахе и спонтанности им не откажешь. И какие удивительные выражения лиц! Всё же они не банально «стучат», извлекая звуки из всего, что шумит, а делают это обдуманно, глубоко погрузившись в свои мысли. Можно предположить, что они прислушиваются к мелодии души, ритму сердца и пытаются найти ей место в общем звучании! Получается, всё как раз наоборот, в этом – глубокий смысл! Такая аристократическая святая, бескорыстная бесцельность! Это как язык сердца!»

Отыскав рациональное объяснение загадочным действиям и ещё раз поразившись метаморфозам своих оценок, педагог перевела взгляд на коренастого с пышной копной, как стог сена, русых волос ученика, одиноко стоящего у окна. Внимательно всмотревшись, она увидела, что подросток, предположительно тринадцати лет, как оказалось, не просто неподвижно возвышался над подоконником, а вглядывался в растения, в обилии на нём расположенных в затейливых горшках. Сначала он неподвижно осматривал их, как будто что-то проверял, собирал информацию, потом начинал опрыскивать, подкапывать. И всё это осуществлял медленными, точными размеренными движениями. Было ощущение, что между цветами и человеком, ухаживающим за ними, происходил какой-то диалог: при его приближении, казалось, они слегка покачивались, при отдалении – никли. Варя почему-то окрестила его «хлеборобом», хотя уместнее было бы назвать садоводом. Но что-то в его деятельности вызывало в ней представления о древнем крестьянском труде, в котором имелась не просто любовь к земле и всему, что на ней произрастает, а какое-то непостижимое понимание сути живого.

«Хоть у кого-то вполне земное, понятное и практически применимое занятие. И, надо же, именно этот ребёнок в одиночестве! Похоже, здешних обитателей больше привлекает абстрактность, а не конкретность. И чем больше странности в действиях, тем многолюднее компания! Хотя нет…Ещё один ученик творит соло!»

Последний учащийся – этого же возраста рыжеволосый подросток астеничного телосложения – сидел на первой парте первого ряда, рядом с учительским столом. Удивительно, но, находясь ближе всех, он самым последним обратил на себя внимание. Какой-то он был незаметный, как будто сливающийся с существующей средой. Перед ним было множество флаконов с разными жидкостями, папка с файлами, в которых находились лепестки цветов, фрагменты неизвестных предметов органического происхождения и непрозрачные баночки. В определённом порядке он на мгновение открывал, вдыхал запахи из этих ёмкостей и записывал в блокнот какое-то подобие формул. Потом после этих приготовлений вдруг брал несколько смесей, вливал их в пустую бутылочку, добавлял порошки, капли масел и всё вместе перемешивал. Затем снова возвращался к исследованию ёмкостей.

«Прямо фармацевт…Видимо, здесь тоже изучение. Только чего? Химического состава? Нет, нет…тогда были бы какие-нибудь колбочки, реактивы…Нет, тут что-то другое…Он сначала долго нюхает, а потом смешивает…»

Пока учительница гадала, что означают увиденные ею манипуляции, подросток внезапно встал и передал ей пузырёк.

Варвара Мстиславовна взяла флакон и открыла его. Комната мгновенно наполнилась ароматом летнего леса: дикого пиона, трав, свежести… Возникло ощущение парения. Некоторое напряжение, которое до этого ощущалось всем телом, вдруг ушло, невольно вызвав глубокий вздох, и сменилось спокойной радостью. Стало необыкновенно легко дышать.

Закрыв ёмкость, удивлённая классная руководительница с благодарной улыбкой сказала:

– Если бы меня спросили, какой мой любимый запах, я бы назвала именно этот.

Ученик улыбнулся в ответ.

– Как тебя зовут?

– Ин..иннокентий – слегка заикаясь, ответил он.

– У тебя талант парфюмера.

Радостно взглянув, подросток, смущаясь, вернулся за парту и снова погрузился в прежнюю деятельность. А педагог продолжила молчаливое наблюдение. Настаивать на общении с проявившим к ней внимание учеником она не решилась, интуитивно понимая, что пока для этого не настало подходящее время.

«Всё-таки между ними всеми есть что-то общее, – наблюдения Варвары Мстиславовны постепенно стали складываться в выводы, обобщения. – Помимо странности, конечно… Они вроде как иначе смотрят на мир, как будто изнутри. И в своём восприятии, скорее, полагаются на чувства, иррациональное впечатление, чем на разум, информацию, облачённую в слово. Может быть, со мной они не общаются не по причине безразличия, а в силу другого способа знакомства? Может, сейчас они и меня изучают?»

Через некоторое время к учительскому столу подошла черноволосая кудрявая девочка и передала классной руководительнице картонную коробку с аккуратно сложенными дисками, которые она только что изготовила. Они были необычные: ярких цветов, с разной на ощупь поверхностью – пушистой, мягкой, колющей, шероховатой – и являли собой маленькие абстракции. Одна из них особенно приглянулась и вызвала желание прикоснуться. И педагог вынула её из груды других изделий.

На какой-то период она забыла о происходящем: настолько поглотило впечатление от предмета. В центре находился мягкий, влажный светлый аспидно-серый холм, при нажатии на который появлялось лёгкое покалывание. Вместе с этими ощущениями вдруг сами собой возникли образы недавних пережитых событий и дымчатое, немного покалывающее, щемящее и пахнущее дождём, чувство печали. По краям холм переходил в пушистое, как облако, и розовое, как лепестки багульника, оперение, за которым тут же начиналось сначала колючее, а потом обжигающе-жёсткое и землисто-серое углубление, как падение вниз. А за ним – радостно- жёлтые тонкие нити: сияющие, как лучи солнца, и звенящие, как струны арфы. Все недавние переживания Вари вдруг представилось единой картиной, подобно миниатюре, оказавшейся в её руках. И радость от работы, которую она очень любила, и постепенное нарастающее сомнение в искреннем к ней отношении людей, которым доверяла, и тревожные взгляды родителей, потерявших работу и подавленных от чувства безысходности. Всё до дня появления в селе появилось перед глазами, как единое целое, а через несколько мгновений … растворилось и исчезло, ушло, как грозовое облако, на смену которому, как из глубины небытия, подобно солнцу, вынырнули лёгкость и радость, создавая чувство необыкновенной гармонии и надежды.

Варваре Мстиславовне всё ещё трудно было представить назначение этих поделок. Но переживание, которое благодаря им внезапно возникло, было похоже на откровение. Сказать на это она смогла только банальное:

– Спасибо! Очень красиво! Как тебя зовут?

– Сара, – ответила девочка и, не сказав больше ни слова, пошла назад, оставив заветную коробку у учителя. Казалось, и она была смущена словами благодарности и одобрения.

«Всё же у этих детей есть какой-то особый дар Божий! – всё ещё находясь под сильным впечатлением от внезапно пережитых эмоций, подумала Варя. – Они красивы, но по-другому! В них есть внутреннее, спрятанное от невооружённого глаза совершенство. Как у негранёных алмазов, – какой-то внутренний свет и изначальная живая истина. Удивительно, что они не погружены в телефоны. Нашли какие-то занятия во вполне реальном мире. Конечно, увлечения странные. Но всё-таки в живом, а не в виртуальном пространстве…Что тоже странно… И почему они всё-таки не учатся?»

Прозвенел звонок. Подростки пошли к выходу. Классная руководительница последовала за ними. Как потом оказалось, на обед.

Глава 7. Дебют

Зал, в котором оказалась Варя, не был похож на обычную школьную столовую. Всё здесь, как и во всём здании, было добротным, обставленным со вкусом. Играла ненавязчивая музыка. Вокруг – цветы и картины. Каждый подходил к линии раздачи, выбирал себе набор блюд и отправлялся с ним к небольшому столику, окружённому вместо стульев удобным кожаным диваном. Школьники размещались небольшими компаниями, судя по всему, на «насиженных» местах. Учителя сидели отдельной группой тоже, похоже, в давно облюбованном им месте.

За пределами своего кабинета своеобразие школьников необычного класса усилилось до потерянности и неестественности поведения: в общем потоке они стали похожи на инопланетян с потерпевшего крушения корабля. Ещё до появления в столовой, в коридоре, с ними никто не разговаривал. В зале их обходили стороной. Когда Иннокентий взял поднос и попытался дотянуться до тарелки, его грубо оттолкнул спортивного вида юноша, а толпа ребят со смехом оттеснила дальше, разместившись в освободившемся месте. Никто их не одёрнул, не остановил. Присутствующие в зале взрослые созерцали происходящее с отсутствующим видом, воспринимая всё как в порядке вещей. И к Варе вернулся привычный настрой борьбы за справедливость, она возмутилась:

– Вы что себе позволяете? Они раньше вас пришли, – и указала на весь свой класс.

Повара, которые до этого бесперебойно накладывали запрашиваемые яства, вдруг одновременно застыли. За учительским обеденным столом нависла тишина. «Глянцевые» ученики оглянулись, иронично посмотрели на нового в школе человека и …освободили пространство, пропустив вперёд всех «ущемлённых в правах» школьников. На фоне только что проявленного откровенного пренебрежения такая уступчивость выглядела, опять-таки, очень странно: ни возражений, ни вопросов, просто вышли из узкого, по причине наличия ограждения, прохода и уступили своё место. Варя осталась стоять в стороне, решив сначала дождаться, когда все ученики возьмут обеды, и только потом подойти самой. Временная пауза сменилась привычной суетой: один школьник сменял другого. Когда их поток иссяк, Варвара Мстиславовна тоже подошла к раздаточному столу. Однако повара вдруг категорично заявили:

– Извините, на Вас еды нет. Нас никто не предупреждал, что Вы появитесь.

Странность вежливости и уступчивости ребят стала понятной: они наверняка знали, как поведут себя работники столовой, и просто хотели дождаться этого момента, чтобы посмотреть на развязку событий. Варя решила не оправдывать их ожиданий. Даже не начиная разговора, просто пожала плечами, давая понять, что принимает правила, и вышла из столовой. Строго говоря, она и есть–то не хотела, а пришла, скорее, из любопытства. Опять появилось ощущение вероятности подвоха. Но, закравшееся недоумение не успело перерасти в завершённое чувство, так как на обратном пути, в коридоре, завиднелась фигура энергично приближающегося директора.