Корона из костей и пепла. Книга 2. Беатрис

Я опустила взгляд на свои руки, сложенные на столе, изображая смирение.

— Дипломатия — это то, что отличает настоящего Императора от вспыльчивого и безрассудного юнца, который может одним неверным словом погубить всю Империю разом. И тогда не поможет даже отточенная техника владения оружием и магией.

Пауза. Я медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Александром.

— Вы не согласны с Императрицей, мой юный друг?

Эффект был вполне ожидаемый и именно тот, которого я ожидала.

Лицо Александра сначала побелело, словно вся кровь отлила от головы, а затем налилось алой краской — он стал похож на спелую ягоду клубники, когда она в самом соку. Его тело напряглось так сильно, что мышцы проступили под тканью рубашки, выставляя напоказ всю его физическую мощь.

— Вы... — он осёкся, сжав челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном. Вены на шее набухли. — Вы осмелитесь учить меня править Империей?!

— АЛЕКСАНДР! — голос Кассиана грянул громом, отразившись от стен столовой.

Но принц уже не слышал предупреждений. Характер, о котором уже ходили слухи и складывали легенды менестрели, вырвался наружу. Он вскочил с места так резко, что стул с грохотом опрокинулся, звук металла о камень отозвался гулким эхом, и даже немного дрогнул стол.

— Отец! ОНА будет учить меня быть ТОБОЙ?! — его голос сорвался на крик, в котором слышались нотки отчаяния. — Она пришла на всё готовое и будет учить меня, как править тем, чего не создавала?! Она и так заняла место моей матери и смеет называть меня своим сыном, а ты ей всё позволяешь!

Его глаза горели яростью, в них отражался огонь, почти как тот, в пламени которого родился сам Король Демонов. Его руки дрожали — не от страха, а от переизбытка адреналина.

— Она — НИКТО! — продолжал он, и в голосе появилась горечь старых ран. — Безымянная выскочка...

— АЛЕКСАНДР!

Кассиан поднялся во весь рост, его массивная фигура излучала угрозу, которой мог позавидовать бы и Разлом. В этот момент он не был отцом — он был Императором, готовым уничтожить любого, кто осмелится бросить вызов его власти. Его серые глаза сверкали яростью, которую он обычно так тщательно скрывал.

— Ты позволяешь себе слишком много. Немедленно покинь зал и постарайся успокоиться. Мы обсудим это с тобой позже.

Каждое слово было выверено, произнесено с филигранной точностью человека, привыкшего, что его приказам подчиняются беспрекословно.

Марианна всхлипнула и прижала подушку к груди, пытаясь слиться с ландшафтом. Её глаза были полны животного ужаса — она всегда боялась громких голосов, конфликтов, любого проявления агрессии.

Взгляд Розы метался между отцом и братом с нарастающей тревогой. Она быстро анализировала ситуацию, ища способы «нейтрализовать угрозу» или хотя бы уменьшить расходы на ремонт. Она понимала, что такие публичные скандалы подрывают авторитет её семьи.

Дэмиан застыл бледный как мел, его глаза расширились от ужаса и стали походить на болотные камешки — кажутся твёрдыми, но рассыпаются от лёгкого прикосновения. Книга выпала из его рук, но он даже не заметил этого.

Кулон на моей груди пульсировал в экстазе, впитывая волны гнева, страха, боли, разочарования, как плодородная почва впитывает редкий летний дождь.

«Да... ДА! Гори, детка, гори. Каждая твоя истерика лишь пища для Него. А в тебе пищи много. Впрочем, огня тоже хватает».

Александр стоял, тяжело дыша, его кулаки сжаты так, будто он душил врагов на войне. Грудь вздымалась от частого дыхания. В его взгляде была не просто злость — чистая, огненная ненависть, которая могла расплавить сталь.

Он смотрел на меня так, словно хотел сжечь одним только взглядом.

Великолепно. Пусть ненавидит.

Ненависть — это то, что начисто сжигает всю душу и все человеческие чувства. Мне ли не знать.

Я встретила его взгляд спокойно, почти с сочувствием, наклонив голову в жесте, который приняли за прощение. Мой голос, когда я заговорила, был полон понимания и заботы.

— Ничего страшного, Ваше Величество, — тихо произнесла я, обращаясь к Кассиану, но не сводя глаз с Александра. — Наследный принц действительно очень устал, но не желает показывать это, считая физическую измотанность — непозволительной слабостью.

Последнее слово я произнесла с едва заметной усмешкой, и это было последней каплей.

Лицо принца исказилось от смеси ярости и унижения. Он понял, что попался на мою удочку, что я специально спровоцировала его на эту вспышку, и это превратило его в подобие вулкана.

Секунду он стоял, балансируя на грани, и я видела, как в нем борются инстинкты. Воин требовал броситься на меня, разорвать наглую самозванку на части. Но, воспитанный в дисциплине, заставлял себя сдержаться.

Принц победил. Жаль.

Александр резко развернулся и направился к выходу, его движения были резкими, рваными — движениями человека, едва сдерживающего желание что-нибудь разрушить. Он не хлопнул дверью — это было бы слишком по-детски, но его жёсткие шаги гулко отдавались в коридоре, постепенно затихая.

Тишина, повисшая в столовой, была оглушительной. Она давила на плечи, заполняла каждый уголок пространства, делая воздух густым и тягучим.

Кассиан медленно опустился на стул, и в этом движении читалась усталость не физическая, а душевная — усталость отца, который не знает, как справиться с непокорным сыном. Его резкие черты стали ещё жёстче, губы сжались в тонкую линию.

— Прошу прощения, Императрица, — произнёс он наконец, и в голосе слышалось искреннее сожаление. — Вспышки гнева подобного рода не к лицу наследному принцу, Вы правы, моя госпожа. Любовь моя, прости сыну моему его вспыльчивость. Ты не должна слышать таких слов. Я поговорю с ним.

Я видела, как он массирует переносицу — жест, который выдаёт сильное напряжение. Кассиан привык контролировать ситуацию, но с собственным сыном у него это почти не получалось.

— Мой Император, прошу, не суди его строго, — мягко ответила я, опустив глаза. В голосе звучала лёгкая печаль, словно я действительно переживала за Александра. — Он молод и горяч, разве можно на это обижаться, свет моего сердца?

Я сделала небольшую паузу. Надо, чтобы он понял, что я сказала. Да и не к лицу Императрице сыпать словами, словно песчинками. Но Император молчал, я решила продолжить:

— Он никогда не примет меня, как родную и как равную, Кассиан. Боюсь, что для этого понимания может не хватить и целой жизни, душа моя…

Последняя фраза прозвучала с такой искренней, пронзительной печалью, что даже проницательный взгляд Розы на мгновение смягчился. В её карих очах промелькнуло что-то похожее на сочувствие и понимание.

«Какие же вы все… слабые. Из вас всех словами можно сделать послушных кукол, даже без магии».

Дэмиан неуверенно потянулся к упавшей книге.

Марианна по-прежнему прижимала подушку к груди, но теперь её светло-карие глаза с любопытством поглядывали на меня.

Интересно. Она видит во мне кого-то, кто тоже страдает. Браво, Беатрис. Отлично.

Под платьем кулон пульсировал от удовольствия, насыщенный свежими эмоциями.

Где-то за гранью реальности довольно кивнул Король Демонов.

— Так не должно быть, Беатрис, — сказал Кассиан, и в голосе слышалась усталость. — Но это не оправдание. Он наследник. Он обязан контролировать себя. Особенно при дамах. Особенно при детях.

Его взгляд скользнул по Марианне, и я увидела в нём смесь вины и беспомощности. Он знал, что его младшая дочь слишком много видела, слишком много слышала конфликтов в этом доме.

— Мой Император, не стоит так переживать, — продолжила я, изображая сочувствие. — Я хочу, чтобы он стал достойным сыном своего отца и мудрым правителем, чтобы продолжить твоё правое дело.

«О да, я очень беспокоюсь о том, каким правителем он станет. Не приведи Архивариус, чтобы Александр вообще когда-нибудь занял трон. Даже в графстве».

Роза отложила булочку, она молча изучала меня с новым интересом. Я видела, как в её голове выстраиваются новые гипотезы, как она вслушивается в мои слова и интонации.

Она не так умна, чтобы полностью поверить в мою игру.

Когда завтрак закончился, Кассиан поднялся.

— Мне нужно в совет, — сухо произнёс он, не глядя ни на кого. — У нас проблемы с северными границами, и торговые споры с восточными провинциями требуют немедленного решения.

Затем его взгляд остановился на мне.

— Беатрис, любовь моя, не могла бы ты уделить время Марианне сегодня? Ей нужно... — он запнулся, подыскивая слова. — Больше внимания. Женского внимания.

Он не смотрел на младшую дочь, когда говорил это. Для него она была обязанностью, которую можно делегировать, проблемой, которую нужно решить с минимальными затратами собственного времени и эмоций.

Маленькая принцесса дёрнулась, словно её ударили в спину. Её глазки округлились — не от радости, а от панического страха. Она знала, что значит «уделить время» во дворце. Обычно это означало очередные уроки о том, какой она должна быть, критику за то, какая она есть, и холодное разочарование в её неспособности соответствовать.

— Конечно, свет моего сердца. Я буду рада провести время с нашей юной принцессой Марианной. — Я повернулась к девочке и улыбнулась — мягко, тепло. — Если, конечно, ты сама этого хочешь, дитя моё.

«Клинки требуют заточки и хорошей ковки. Вот и займёмся этим».

Марианна вздрогнула от неожиданности. Никто никогда не спрашивал её мнения. Никто не интересовался её желаниями. Ей просто говорили, что делать, и она выполняла, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Я... — она запнулась, покраснела, — я была бы рада, Ваше Величество.

Кассиан удовлетворённо кивнул и направился к выходу. Роза задержалась на мгновение, её взгляд метался между мной и Марианной. В нём промелькнуло беспокойство — инстинктивное, не основанное на фактах, «семейное».

Она чувствует опасность, но не может её определить. Хорошо.

— Успехов тебе, Марианна, — негромко сказала Роза, и в этих словах звучало настоящее тепло. Затем она кивнула мне с вежливой сдержанностью и последовала за отцом.

Дэмиан исчез, не прощаясь — просто растворился в коридорах, словно призрак вчерашнего вечера, унося с собой книгу и свои бесконечные мысли о формулах и заклинаниях.

Мы остались вдвоём. Я и маленькая, испуганная маленькая принцесса.

Я встала и подошла к девочке, движения мои были медленными, неторопливыми — движениями человека, у которого есть всё время в мире. Марианна инстинктивно сжалась, прижимая подушку ещё сильнее к груди.

— Не бойся, дитя моё, — тихо произнесла я, присаживаясь рядом с ней на удобном расстоянии — достаточно близко, чтобы показать доверие, но не настолько, чтобы напугать. — Я не стану тебя ругать. Я постараюсь научить. Научить быть самой настоящей принцессой, как в сказке. Хочешь?

Девочка робко улыбнулась в ответ.

Я протянула руку и осторожно убрала прядь волос с её бледного лица. Движение было нежным — таким, какого она, вероятно, не помнила с тех пор, как умерла её настоящая мать.

— Ты очень похожа на свою мать, — мягко сказала я. — Я видела её портрет в Галерее Императриц. Она была очень красива. И добра. И ты станешь такой же, как она.

Глаза Марианны мгновенно наполнились слезами. При упоминании матери её маленькое тело содрогнулось, словно ей ткнули иглой в её маленькое сердечко.

— Я... — голос дрогнул, сломался. — Я убила её. — Слова вырвались шёпотом, полным самоненависти. — Это из-за меня она умерла...

«Вот она. Главная рана. Открытая, кровоточащая, никогда не заживающая. Источник всех её страхов и чувства вины».

В этот момент у меня была возможность утешить её. Сказать правильные слова, объяснить, что смерть при родах — это не вина ребёнка. Что она не выбирала рождаться. Что её мать хотела её и любила бы, если бы выжила.

Но зачем тратить время на жалкое утешение? Есть дела намного более важные. И в этом мире нет места жалости.

— Это не так, дитя моё, — тихо ответила я, но в моём голосе не было ни тени сочувствия. — Она умерла, рожая тебя. Это правда. Но ты не виновата в том, что рождена.

Марианна всхлипнула, слёзы покатились по щекам. Её маленькие плечи задрожали от беззвучных рыданий.

«Плачь, хоть все слёзы мира вылей, легче тебе не станет, девочка. Твой отец жив, и он имел наглость уничтожить мою семью».

Продолжаем спектакль:

— Но знаешь что, Марианна? — я наклонилась ближе, голос стал почти шёпотом, — Ты станешь той, кем гордилась бы твоя мама. Настоящей Императрицей.

Она резко подняла голову, в светло-карих глазах полыхнула отчаянная жажда поверить.

— Виноваты те, кто позволил этому случиться, — продолжила я мягко, но неумолимо. — Лекари, которые не смогли её спасти. Мир, который требует от женщин жертв ради продолжения рода. — Я коснулась её руки. — Но не ты. Никогда не ты.

— Правда? — прошептала она, и в этом слове было столько отчаяния, что даже кулон на моей груди дрогнул, почуяв концентрированную энергию чувств.

— Правда. — Мой голос был твёрдым, убедительным. — И знаешь, что тебе нужно сделать? Перестать прятаться. Перестать извиняться за своё существование. Ты принцесса, дитя моё. В тебе течёт кровь Императоров. Ты должна быть сильной. Такой, какой была твоя мама.

Она шмыгнула носом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. В её движениях уже чувствовалось что-то новое — робкая решимость.

— Но... я не знаю, как...

— Я помогу тебе, моя юная принцесса, — пообещала я. — Если ты захочешь. Я покажу тебе, как не бояться. Я научу, как быть той, к кому прислушиваются все, даже сам Император.

— Я... — она сглотнула, собираясь с духом. — Я хочу. Я хочу быть похожей на вас, Ваше Величество. Сильной. Красивой. Чтобы отец стал замечать меня.

Я улыбнулась. В этой улыбке не было ни капли настоящего тепла — только холодная, расчётливая удовлетворённость успешно проведённой операции.

«Дети — такие дети… Наивные и доверчивые. Как чистое полотно — можно превратить во всё, что заблагорассудится».

— Тогда мы начнём прямо сегодня, — сказала я мягко. — Но это будет наша маленькая тайна, хорошо? Я научу нескольким секретам. Но нельзя, чтобы по углам судачили о той, кто станет Императрицей, верно?

Марианна согласно кивнула и улыбнулась. Тайна делала её особенной, важной. Наконец-то у неё было что-то своё, что-то, что принадлежало только ей.

«Инструменты лишними не бывают… Так, кажется, говорил наш кузнец, там, дома. Но важно и уметь ими пользоваться».

* * *

Проводив Марианну в её покои с обещанием вскоре начать занятия, я вернулась в свои апартаменты. Солнце уже стояло высоко, заливая комнату ярким светом, и я подошла к окну, выходящему на тренировочные поля.

Внизу, на утоптанной земле полигона, я увидела знакомую фигуру.

Александр.

Наследный принц находился в эпицентре ярости, и каждое движение его молодого тела было переполнено неконтролируемым гневом. Он рассекал воздух мечом с яростной, почти безумной скоростью — движения были слишком широкими, слишком размашистыми, лишёнными нужной точности.

Его волосы прилипли к потному лбу, в каждом движении было видно ненависть, которая выжигала всё внутри него. Мышцы под влажной от пота рубашкой играли с каждым ударом — он вкладывал в каждое движение всю свою боль оскорблённой гордости.

Я наблюдала, завороженная зрелищем его саморазрушения. В каждом ударе он видел моё лицо. В каждом выпаде — возможность отомстить за унижение. И поймала себя за тем, что мне нужно это. Огонь молодости, горячность тела, страсть, чувства…

Конечно, ещё бы не засмотреться на молодого рыцаря.

Кулон дёрнулся, словно его хотели сорвать.

— Видишь? — прошептал знакомый голос в моей голове, бархатный и довольный. — Ты прекрасно справляешься, Беатрис. Всего один завтрак — и уже столько прекрасных эмоций. Гнев принца, страх ребёнка, разочарование и терзания Императора... — тихий смех. — Очень скоро этот мир будет гореть.

«Гори, Александр. Твои гнев и ярость — как капли нектара на губах у богов. Каждый твой удар приближает конец этого мира. Каждая капля пота, смешанная с яростью, — это песня. Последняя песня твоей обожжённой душонки».

Внизу принц остановился, тяжело дыша. Его дыхание было рваным и тяжелым, руки дрожали от перенапряжения. Он поднял глаза к окнам дворца и, казалось, на мгновение остановил взгляд именно на моём окне.

Даже на расстоянии я почувствовала эту выжигающую силу.

Принц резко отвернулся и с новой силой обрушился на тренировочные манекены. Солома и ткань летели во все стороны под ударами его клинка.

Я подошла к зеркалу и внимательно изучила своё отражение. Идеальная Императрица смотрела на меня — лицо спокойное, благородное, полное достоинства и всепоглощающего понимания.

За окном слышались звуки разрушения — Александр всё ещё сражался с соломенными врагами.

Игра началась. Фигуры расставлены на своих местах.

Кассиан — слепой император, не замечающий змею в своей постели. Роза — слишком умная для собственного блага, но пока беззащитная против манипуляций. Дэмиан — безобидный книгочей, который не заметит катастрофы, пока она не поглотит его целиком. Марианна — идеальная кукла, готовая танцевать под мою музыку. И Александр — мой горячий и пылкий источник хаоса.

Оставалось только дождаться, когда они начнут играть друг против друга.

А пока что... пока что я буду продолжать играть роль Идеальной Императрицы. Всему свое время.