Кроты

На темной воде поблескивала луна. В кустах по-прежнему кто-то шуршал, но сил прислушиваться уже не осталось. Даже Сашу постылая бессонница отпустила на время, и тот уснул почти сразу. Постепенно угасал костер, изредка выбрасывая снопы искр, пока угли окончательно не дотлели.

***

Утро же было не таким радушным. Дождливая осень окончательно вступила в свои права, и компания, мрачная и продрогшая, прибавила шагу. Все трое надеялись успеть к первым домам прежде, чем небо окончательно прорвет. Где-то позади сурово загромыхало. Гроза нагоняла их, заставляя переходить почти на бег.

Впереди показался дорожный знак, оскаливающийся трещинами облезшей краски, с названием поселка. На въезде их встретили обугленные скелеты домов, в которых уже явно не осталось ничего стоящего, что ухудшило и без того нерадужный настрой. Над дорогой, растянутая между столбами, хлопала на ветру грязная ветошь. На ней крупно, от руки было выведено: «Здесь мирные люди!» Группа прошла под этой надписью в полном молчании, и чем глубже они заходили, тем тяжелее становилось на душе.

Дома разевали черные пасти выбитых окон. В одном из дворов виднелась детская площадка с качелями на оборванных цепях, перекошенной горкой и брошенными велосипедами. Среди мусора белела безглазая кукла, наполовину утонул в грязи чахлый медвежонок. По следам от пуль на заборах и стенах узнавался почерк военных.

Саша резко остановился и вскинул автомат, когда услышал шевеление в останках деревянной хибары. Из-под обгоревших балок показался единственный житель опустевшего села — облезлый пес с выпирающими ребрами. Грязная шерсть его свалялась клочьями, лапы потрясывались, а на тонкой шее болтался бесполезный ошейник. Сашко попросил у Монгола последний и уже подсохший кусок лепешки и осторожно пошел ко псу, протягивая угощение на открытой ладони. Хвост его дернулся, уши прижались к голове, выдавая внутреннюю борьбу между голодом и недоверием. Он принюхался и трусовато пошел на встречу. Едва оказавшись рядом, молниеносно выхватил кусок и убежал обратно в развалины.

Парень редко сочувствовал кому-либо, считая, что в этом мире каждый должен быть сам за себя и чужие беды — не его ноша. Однако сейчас в горле встал комок. Он увидел в этой брошенной псине, голодной и скулящей от одиночества, что-то до тошноты знакомое, и пришел к выводу, что надо бы помочь ей, приютив ее в промзоне.

Пес забился в покосившуюся будку и жадно рвал зубами черствую лепешку. Он не сводил глаз с незнакомца и, когда тот присел рядом, перестал рычать. Саша протянул руку и осторожно почесал заросшее грязью ухо. Дворняга вздрогнула, но не отстранилась. На досках будки значилась немного стертая временем надпись: «Тихон». И та же кличка красовалась на бляхе кожаного ошейника. Тихон будто все еще ждал хозяев, которые, вероятно, уже были мертвы, и охранял родной дом, от которого ничего не осталось.

— Санек, долго тебя ждать? — Монгол перелез через обломки стены и зашелся в хриплом кашле.

— Воды ему еще налью. С собой возьмем, будет дозорным помогать сторожить.

— Я так понял, на тебя достаточно жалобно посмотреть, и ты сразу на все согласишься.

— Тебе жалко, что ли? Кому он помешает?

— А чем ты его кормить собрался? У нас и так все под расчет, самим бы не завыть.

— С этим я сам разберусь. Без советников. Свое отдавать буду, если надо.

Серость неба на мгновение разбавила молния, за ней затрубил гром, и стало ясно, что ливень накроет их с минуты на минуту. Ребята поспешили дальше по запустелому селу, не задерживаясь у обезглавленных домов. Тихон бежал чуть впереди, прижав уши и ныряя в высокую траву, словно сам торопился вывести их из мертвой деревни.

На окраине показалась усадьба — единственное надежное укрытие во всей округе. Когда-то она возвышалась над соседними избами, демонстрируя достаток хозяина, но теперь лишь угрюмо доживала свой век. Фасад сильно обветшал, обнажая крошащийся кирпич под пластами облупившейся отделки. Колонны у парадного входа облепили мох и змеевидные трещины. Кривые ставни протяжно скрипели от резких шквалов, грозя оторваться и улететь из богом забытого места. Местами крыша так же провалилась, но над главным залом еще держалась, обещая защиту от ливня.

Внутри пахло сыростью и старостью. Комнаты тянулись вдоль коридора одна за другой, а в них — ни мебели, ни случайных вещей, ни единого следа чьей-либо жизни. Казалось, усадьба вымерла еще задолго до катастрофы, а все, что было не приколочено, давно вынесено. Они устроились в большом зале, и слышен был лишь дождь, хлестающий в пустые оконные проемы.

Переждав разбушевавшееся ненастье, они взялись повнимательнее обыскать дом, да так и не нашли ничего, кроме голых стен. Воры не постеснялись обглодать все, вплоть до дверных ручек и плинтусов. Только на чердаке среди крысиного помета их поджидала странная находка. В углу, под дырявым скатом крыши, стояло старое пианино. Его черная лакированная поверхность поблескивала в свете фонарей и была абсолютно чиста, без грамма пыли, словно инструмент оставили здесь совсем недавно.

Айза застыла, уставившись на него. Дыхание ее сбилось. Не проронив ни слова, она резво сорвалась с места и убежала вниз по винтовой лестнице.

— Испугалась? — спросил Саша, когда парни спустились следом.

— Нет. Просто померещилось. Неважно. В холле был спуск в подвал. Надо проверить.

— Надеюсь, там не покоятся вампиры в гробах, — осклабился Монгол. — Что-то мне не хочется пасть обескровленной жертвой. Эй, бледнолицая, сможешь договориться со своими в случае чего?

Айза даже не повернула головы в его сторону, словно Монгола вообще не существовало.

Выяснилось, что в подвале никакие упыри не почивали, только мыши да пауки населяли его. Подвал представлял из себя закольцованный узковатый коридор с тесными, душными каморками. В одной из них угадывалась котельная с переплетениями труб, а в углу притулился массивный стальной шкаф с изогнутой, как от удара, дверцей.

Монгол внезапно подпрыгнул и выругался. Ему показалось, что из щели за шкафом потянуло сквозняком. Айза коротко хмыкнула, а Саша, наоборот, насторожился: рванул на себя искореженную дверцу и постучал костяшками по задней стенке. Раздался гулкий, пустой звук. Он с кряхтением отодвинул грузный шкаф, за которым скрывалась дверь без ручки и замочной скважины.

Заглянув внутрь, они увидели логово, и чьим бы оно ни было, хозяин давно его покинул. Айза брезгливо отступила от заплесневелого тюфяка, брошенного на деревянные поддоны. Пол здесь был усыпан слипшимся тряпьем и осколками битого кафеля. На этажерке теснились коробки с крупой, а рядом стоял мешок сахара и еще два — с мукой. Помимо запасов, каморка была забита всяким хламом, который совершенно не вязался с суровым бытом подпольщика: дешевые бусы из крашеного стекла, статуэтки, латунные пуговицы, россыпь потемневшей бижутерии. Среди этой груды «сокровищ» торчало разбитое зеркальце в позолоченной оправе.

У лежанки примостился тяжелый ящик. Саша поковырял в замочной скважине найденным тонким гвоздиком и откинул крышку. Внутри аккуратно лежали бушлат, берцы, пачка тетрадей, исписанных убористым почерком, и сверху — три военных билета с фотографией. На снимке с трудом можно было различить группу смеющихся юнцов в форме. Саша поднес фото ближе к фонарю, пытаясь разглядеть их получше, но те засвечивались бликами.

Монгол заметно занервничал и потребовал немедленно покинуть усадьбу. Не внимая протестам, первым рванул к выходу, будто за ним гнались.

— Эй, а мешки? Едрить твою!.. — выкрикнул Саша ему в спину и со злостью сплюнул.

Он машинально сунул фото в карман, затем, поднатужившись, навьючил на себя здоровенную поклажу. Айза торопливо закинула в рюкзак крупу, и вскоре они уже выбрались из затхлого подвала на воздух.

Монгол ждал у калитки, нервно озираясь по сторонам. Едва поравнявшись с ним, Саша с силой пихнул его в плечо.

— Совсем крыша поехала?

Монгол пробормотал что-то про старую байку, помянув ее так, словно призраки уже дышали ему в затылок. Саша прыснул, скептично мотнул головой:

— Да это же бред! Мало ли, чье это барахло и куда они делись. Почему почти в каждой мутной истории про исчезновения людей причина обязательно мистика? Эту сказку переврали уже раз сто, а ты уши развесил, балбес.

Он бесцеремонно всучил один мешок Монголу и побрел к выходу из поселка.

— Двигаем к радиоцентру.

Из-за кустов осторожно высунулась дворняга и припустила вслед за людьми. Почва сильно раскисла, ноги то и дело разъезжались, а глина тяжелыми комьями липла к подошвам.

***

Спустя час похода впереди замаячил радиотехнический комплекс. На пригорке высились десятки мачт с наростами антенн и тарелок — обглоданные скелеты вымерших великанов, подпирающие низкое небо. На земле возле ретрансляторов громоздились гигантские бухты толстых кабелей, секции медных волноводов и ящики со строительными приспособлениями, словно кто-то всерьез взялся реанимировать старое железо.

Подступы к главному зданию перегораживали армейские «Уралы» с рассохшимися тентами. Рядом, вперемешку с бытовым мусором, стояли штабеля пустых оружейных ящиков с маскировочными сетями. Ребята прочесали кабинеты центра управления, но обнаружили лишь оборванные провода, распотрошенные пульты и мертвое оборудование.

Чуть поодаль стояло здание диспетчерской с наглухо заколоченными окнами. Внутри главный зал был превращен в казарму с рядами двухъярусных железных коек. Изнутри пол был устлан битым стеклом и обломками гипсокартона. Проходясь по коридорам, они заглядывали в каждое помещение, но так ничего и не нашли, кроме проржавевших инструментов и разного барахла. Надежда, что мелькнула было в них, скрылась в редких облезлых кустах и в одиноких руинах вокруг.

Монгол недовольно цокнул.

— Говорил же, пустая трата времени. Зря крюк сделали.

— Реально, — глухо отозвался Сашко и нервно потеребил серьгу в ухе. Руки слегка подрагивали — не то от усталости, не то от злости на всю эту затею.

Они уже собирались уходить, когда Саша заметил в стороне от диспетчерской приземистый бетонный куб с воротами. Парням пришлось навалиться на лом, чтобы отпереть их. Скрежет рвущегося металла эхом разнесся над брошенным полигоном и затих так же резко, как и возник. Изнутри выпорхнул густой запах солидола и мокрой штукатурки, а за тяжелыми ставнями угадывалось складское помещение. Саша первым шагнул внутрь, поднял фонарь и провел лучом по стенам. Затем бросился к стеллажам и замер. В свете блеснули ряды цинков.

— Да ладно… — он выдохнул и принялся лихорадочно вскрывать ножом одну из коробок.

Под крышкой в густом консервационном масле хранились электролитические конденсаторы, а в других коробках — завернутые в вощеную бумагу транзисторы. Они были новыми, словно только что с завода. Видно, Буря так и не смогла коснуться их: стальная броня приняла удар ЭМИ на себя и удержала его снаружи.

— Там, на нижних полках, рулоны брезента! И канистры! — Монгола затрясло от азарта.

Айза тем временем выудила из угла связку прочных нейлоновых тросов и прикатила их на грузовой телеге.

— Монгол, грузи все, — скомандовал Саша, помогая Айзе складывать рулоны.

Шесть двадцатилитровых канистр с бензином аккуратно легли на основание, к ним подселились мешки с мукой и хозяйственная сумка, а сверху полетели тросы и рюкзаки, набитые полезным скарбом. Тележка жалобно скрипнула, проседая под весом добычи, но колеса выдержали. Саша затянул крепления, проверил, надежно ли все утрамбовано, и вытер со лба пот, размазывая по лицу техническую смазку.

— Идем домой, — коротко бросил Монгол, первым хватаясь за ручку тележки. — Хватит с нас приключений.

Резкий, захлебывающийся лай дворняги у ворот комплекса заставил их вздрогнуть. Они вышли проверить, на что Тихон отреагировал. У подножия пригорка, через раскисшее поле, к радиоцентру двигалось несколько фигур в камуфляже. Впереди полз военный грузовик, тяжело переваливаясь на ухабах и разрезая туман тусклыми фарами. Солдаты шли расслабленно, не поджидая засады в безлюдной зоне.

Ходоки синхронно отпрянули и спрятались в густой тени.

— Что эти бесы здесь забыли? — прошипела Айза, и ее лицо исказилось в злобной гримасе.

— Живут? — предположил Монгол. — База у них тут. А я думал, она брошенная!

— Зачем им разворачивать базу в наших пердях? — возразил Саша. — Им радиоцентр для чего-то нужен. Походу, пытаются починить ретрансляторы.

Пес снаружи продолжал голосить. Саша с Монголом мигом схватились за створки ворот. Металл поддавался неохотно, угрожая предательским скрежетом, но они сантиметр за сантиметром притянули их друг к другу, оставив узкую смотровую щель. Ловушка захлопнулась: сзади — глухие стены, впереди — с два десятка автоматов, а в центре — скрипучая тележка, нагруженная ворованным «государственным имуществом».

Приникнув к щели, Айза увидела, что грузовик уже остановился у входа в главный корпус. Внутри все похолодело, и пальцы сами собой легли на спусковой крючок двустволки. Несколько солдат спрыгнули с бортов, разминая затекшие ноги. Пес, виляя хвостом, крутился рядом. Трое военных подошли к нему, о чем-то громко переговариваясь. Один из них, широкоплечий мужчина в разгрузочном жилете, присел и потрепал пса по загривку. С громким, радостным лаем Тихон прыгнул на него, пачкая штаны мокрыми лапами, и принялся нарезать круги, путаясь под ногами.

— Проклятый блоховоз! Всю одежду изгваздал! А ну, пшел отсюда! — он раздраженно шуганул пса.

— Эй, Славян, брось ты его, помоги с вещами! — окликнули его из машины.

Он сплюнул и побрел к грузовику, оттряхивая на ходу форму.

Внутри склада воцарилась тяжелая тишина; ребята ждали, вслушиваясь в каждый звук снаружи: хлопанье дверей, приглушенные команды, тяжелый топот кованых ботинок. Наконец, шум переместился вглубь здания.

— У центра остался часовой, — прошептала Айза, отстранившись от щели.

Монгол тревожно глянул на тяжелую телегу, набитую доверху.

— С ней мы и на десять метров не продеремся мимо него.

— Приманим его сюда — и по башке. Айза, пошуми, — скомандовал Саша, а сам перехватил автомат за ствол, превращая его в палицу, и скрылся в углу рядом со входом. Монгол же юркнул в противоположный.

Спустя короткое время тишину склада вспорол резкий грохот: Айза столкнула увесистый деревянный ящик с полки и скользнула в тень.

Саша видел через щель, как часовой качнулся, поднялся со ступенек и недоуменно заозирался. Тихон, который до этого мирно лежал у его ног, вскинул голову и первым сорвался с места. Солдат немного помедлил, а потом осторожно двинулся следом. На полпути он вдруг обратил внимание на жирные полосы влажной глины, ведущие прямиком к их убежищу. Военный нахмурился и медленно повел стволом в их сторону, делая шаг к бетонному кубу. Щелкнул затвор, загоняя патрон в патронник. Он широко распахнул дверь, прильнул к прицелу и, водя стволом из стороны в сторону, шагнул в проем ворот, погружаясь в темноту склада.

Он прошел мимо Саши, не заметив его за выступом двери. Секунда тянулась как вечность. Вдруг из противоположного угла раздалось сипение. Монгол судорожно зажал рот ладонями, но из груди все равно вырвался хрип. Часовой дернулся на звук, переводя ствол в темноту. Действуя на инстинктах, Саша молниеносно подскочил и обрушил приклад точно в основание черепа. Часовой даже не вскрикнул. Он сложился и осел на бетонный пол, как пустая одежда. Его автомат с негромким лязгом упал рядом.

Тихон, подбежавший к ним, заскулил.

— Тс-с, мальчик, свои… — Айза быстро оказалась рядом, перехватывая пса за загривок.

Глаза Саши в темноте горели бешенством. Монгол все еще давился кашлем, уткнувшись лицом в рукав.

— Еще один звук — и я тебе кляп в рот затолкаю! Захлопнись! Берем телегу и валим, пока его не кинулись искать.

Парни затащили обмякшее тело часового глубже, за штабеля. Монгол быстро проверил пульс и кивнул — жив, просто отключился. Теперь от свободы их отделяли только тридцать метров открытого пространства под окнами центрального здания. Они одновременно напряглись, толкнули груженную телегу, а та, сдвинувшись всего на пару сантиметров, пронзительно взвизгнула. Саша аж дернулся и зашипел.

— Да сейчас весь гарнизон сбежится! — Он мельком окинул взглядом забитые ржавые оси и обернулся к стеллажам: — Масло! Срочно!

Тут же сам выудил с полки жестяную банку и вскрыл ее. В четыре руки, лихорадочно и небрежно, они втирали консервационный вазелин в оси и ступицы тележки, забивая смазку в каждую щель, чтобы проклятый металл не издал ни звука.

Парни снова налегли. Тяжеленная телега оказалась неповоротливым чудовищем. Колеса все равно издавали едва слышный скрип.

— Давай, родимая… — лицо Монгола покраснело от напряжения.

Айза подстроилась под их темп и, держа двустволку наготове, кожей чувствовала каждое окно корпуса, возвышавшегося слева. Бликующие стекла казались сотнями глаз; стоило кому-то из солдат подойти к окну покурить, и они оказались бы как на ладони.

Асфальт под колесами был неровным, выщербленным временем и с проросшей сквозь трещины травой. Каждый раз, когда телега наезжала на выбоину, парни замирали, переставая дышать и ожидая, что смазанные в спешке оси не выдержат и завопят на весь полигон. Из корпуса доносились приглушенные голоса и шум. Военные, видно, были слишком уверены в надежности собственного периметра, чтобы отвлекаться от дел. Эта близость врага заставляла мышцы сокращаться до судорог.

Пес словно перенял их сосредоточенную тревогу: не издавал ни звука, лишь едва слышно цокали его когти. Он, кажется, в одночасье скинул с себя оковы обязательств перед прежними хозяевами.

— Еще немного, — прошептал Саша, когда они приблизились к ржавым воротам.

Самым напряженным оказался переход с асфальта на гравийную насыпь у самого выезда. Камни под колесами громко зашуршали, но этот звук чудом не поднял на ноги весь гарнизон. Они рванули, телега поддалась, перевалила через разбитый бордюр и, наконец, мягко ткнулась в податливую, мокрую почву.

Ведомые инерцией страха, они не остановились, пока бетонный забор и острые иглы антенн не остались далеко позади. На полпути к поселку Саша прислонился лбом к холодному борту и закрыл глаза, жадно вдыхая воздух. Пальцы, сведенные судорогой, разжимались неохотно. Монгол молча опустился на землю и сильно закашлялся, его плечи мелко дрожали от перенапряжения.

Тундра, бесконечная и холодная, простиралась перед ними янтарным океаном пожухлой травы и низкорослых кустарников. Мысль о долгой дороге домой, что вытянет из них все силы, весила не меньше этого груза, а на душе у ребят все равно было непривычно легко.

***

Савелий Михайлович щелкнул тумблером, но не услышал характерного белого шума эфира. Он крутанул колесико настраивания, вчитываясь в подписи под остальными тумблерами. Еще раз перепроверил частоты, но прибор не отзывался. Техник чертыхнулся и выключил фонарь для экономии заряда.

— Ничего не понимаю, — проворчал он. — Я ж все починил, все как надо, он должен работать. Ну чего тебе еще не хватает?!

— Того и не хватает, что детали сгоревшие, — сухо отозвался Саша и скрестил руки на груди. — Я же говорил, чуда не случится. Время только впустую потратили.

Савелий звонко шлепнул себя ладонью по лбу. Его лицо прояснилось так резко, будто он только что вспомнил код от сейфа с золотом. Он мигом развернулся, метнулся к верстаку, на ходу споткнулся о табурет и чуть было не распластался, но ухитрился удержаться на ногах. Затем поспешно вернулся, шумно всасывая воздух и прижимая к груди смотанный изолентой блок батарей.

— Голова садовая! — отдышавшись, выкрикнул он. — Сашко, я же питание не подал. «Багульник» включил, а про стабилизатор-то забыл. И сижу, главное, жду чего-то.

— Зачем он вообще нужен? Соединили бы батарейки напрямую, делов-то.

— Это тебе не фонарик, парень. Восемнадцати вольт для приема хватит с излишком, а стабилизатор даст станции сколько надо. Но для передачи недостаточно. Стоит нажать кнопку передачи, станция разом глотнет энергию. Без этой коробочки связь сразу оборвется. Вот только у нас есть еще одна проблема. «Кроны» — слабые батарейки для такой махины, поэтому времени у нас в обрез. Максимум час поработает.

— Понятно. Ну, давай еще раз проверим твой антиквариат.

Техник нащупал крохотный рычажок на пластиковой коробочке, вклиненной между батареями и радиостанцией, и с торжествующим щелчком перевел его в рабочее положение. Динамик Р-143 тут же наполнил тишину бодрящим шипением эфира, пульсирующим в такт каждому повороту рукояток.

Казалось, еще мгновение — и сквозь шум прорвется голос, человеческий, настоящий. В динамике не было ничего, кроме белого шума и редких всплесков статики, похожих на чьи-то тяжелые вздохи. Савелий, нахмурившись, склонился к самой панели, почти касаясь носом холодного металла. Он методично перещелкивал частоту, замирая на каждом делении, щурился, будто пытался разглядеть звук в прорезях динамика. Иногда ему чудилось, что сквозь треск вот-вот прорежутся слова. Он мгновенно возвращался на прежнюю частоту, задерживал дыхание, прислушивался... и снова понимал, что это всего лишь игра помех.

Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Техник то осторожно подкручивал ручку настройки, то резко встряхивал блок с батареями, то постукивал костяшками по корпусу в надежде таким образом достучаться до кого-нибудь. Трансивер молчал.

— Да чтоб его! Все, хорош. Видать, зря я понадеялся, что кто-то еще остался жив. Только батарейки помучил.

Савелий Михайлович, понурый и опустошенный, выдохнул и отстранился от стола. В этот миг он впервые увидел не верного друга, которого годами берег от сырости и пыли, гордился им, порой даже относился как к живому существу, а просто груду металла. Радио было его ниточкой к прошлому, к миру, где не властвовали тьма и разруха. Оно равнодушно молчало, и все надежды, все бессонные ночи над схемами и платами вдруг показались ему самообманом. Он просто лелеял бесполезный кусок железа, пытаясь оживить то, что давно умерло.

— Тьфу на тебя! — в сердцах бросил техник и наотмашь хлопнул ладонью по крышке.

Корпус отозвался звонким гулом, и в ту же секунду эфир оживился. Резкий, пронзительный всплеск статики прорезал шипение, и сквозь него пробился едва живой голос.

— …коорди… — треск сглотнул часть фразы. — …широты… двадцать…

Речь доносилась короткими, рваными обрывками, будто говорящий на том конце захлебывался.

— Замри! — крикнул Саша, и тот одернул руку, так и не донеся пальцы до выключателя.

— Внимание… — снова пробилось сквозь гул. — Меня слыш… У нас… Налажено… Выживших… Город… Наши… Повтор…

— Это что такое? Санька? Работает… Он работает!

— Да быть не может… Слышишь, что сказали?

— Тихо!

Голос незнакомца был приглушенным, тонул в монотонном рокоте. Сообщение постоянно прерывалось, и разобрать его становилось все труднее. Сигнал плавал, то нарастая, то превращаясь в невнятное бульканье.

— Ничего не понимаю.

— Может, его надо настроить? — взволнованно сказал Саша. — Покрутить там что-нибудь?

Савелий Михайлович ошалело уставился на прибор, боясь пошевелиться и даже подышать в его сторону. Несколько мгновений он сидел окаменевшим, и только потом опомнился. Он осторожно, по миллиметрам, крутил рукоятки точной настройки. Хриплый поток звуков то переходил на свист, то снова проваливался в вату, пока вдруг не обрел четкие контуры. Савелий зафиксировал руку, борясь с дрожью в пальцах. Слова теперь различались лучше, хотя все еще рвались на куски, продираясь сквозь бесконечные мили пустоты.

— Внимание! Всем, кто меня слышит… Налажено электроснабжение… Свет, еда, тепло, защита… Восстановление цивилизации… Приглашаем выживших… Двадцать семь градусов восточной долготы…

— Где-то есть электричество! Настоящее электричество! — в голосе техника звучал такой восторг, словно речь шла о сошествии Бога на землю.

Они замерли, глядя друг на друга широко распахнутыми глазами. Информация была слишком огромной, слишком невозможной, чтобы сразу уложиться в голове.

— Это что же получается… Ты все-таки был прав? Мы не зря солдафонов обчистили?

— Вот так-то! А ты не верил, — Савелий победно выпрямился, хотя пальцы все еще подрагивали на корпусе станции.

— Надо ему сказать, что мы слышим его.

Савелий, поддавшись общему порыву, кивнул и зажал кнопку тангенты.

— Заполярье на связи! Кто в эфире? Повторите координаты! — крикнул он в микрофон.

Станция отозвалась натужным, умирающим воем. Как только Савелий отпустил кнопку, эфир не просто зашипел, а заполнился возмущенным рокотом. Голос незнакомца вернулся, но теперь он звучал еще тише, а помех стало больше. Лицо Савелия осунулось.

— Это запись. Черт… От передачи «Кроны» просели. Стабилизатор, видать, не смог компенсировать такой скачок напряжения. Перехвалил я его.