Кроты

Савелий приник к динамику и снова принялся настраивать приемник, выуживая из шума уплывающие слова.

— Оно опять пошло на круг! Так ладно, давай-ка сейчас внимательно послушаем. Пока радиоокно не закрылось надо выцепить цифры и записать. Второго шанса батарейки нам не дадут. Если подтвердим координаты — это же… это же всем надо рассказать. Представляю, какой шум поднимется!

— Да там у всех челюсти отвалятся… — Сашко честно силился выглядеть сдержанно, но голос предательски звенел, и сама собой расползалась ошалелая улыбка.

Савелий ювелирно выправил настройку, и динамик зазвучал увереннее. Голос по ту сторону вторил запись раз за разом, переключаясь на разные языки. Английский сменялся французским, немецким, испанским и еще парой незнакомых наречий, а интонация оставалась выверенной, бесстрастной, рассчитанной на то, чтобы пробиться к любому, кто еще способен слушать.

Диктор сообщал о некоем городе, где удалось наладить ключевые системы жизнеобеспечения: автономное энергоснабжение, очистку воды, медицинскую помощь, производство продовольствия. Говорил о том, что люди там не просто удерживаются на плаву, а целенаправленно восстанавливают инфраструктуру и саму идею цивилизации. Сообщение не сулило чудес и не рисовало утопий. Оно предлагало сотрудничество. Всех, кто уцелел, приглашали не как иждивенцев, а как тех, кто может внести свой вклад в общее дело. Там обещали защиту и стабильность — забытую роскошь строить планы дальше ближайшей недели, растить детей и просто знать, что завтрашний день наступит.

Последние цифры Сашко дописывал уже на грани фола. Напряжение в Р-143 рухнуло так низко, что звук превратился в предсмертный хрип. Едва карандаш вывел последнюю цифру долготы, станция издала короткий щелчок и окончательно смолкла. Слишком слабые батарейки отдали все, что могли.

Зажав в кулаке клочок бумаги с координатами — их билет в будущее, — он сорвался с места и бегом бросился к Кириллу. Руки все еще била мелкая дрожь, а в головенабатом стучала одна мысль. Перед ними открылся шанс. Единственный реальный шанс на то, что мир, каким он был до катастрофы, не исчез безвозвратно, и где-то там, за горизонтом, еще можно было жить, а не выживать.