- -
- 100%
- +
– Можешь подробнее рассказать про те дни? – мягко подтолкнул его Кириан, стараясь не нарушать хрупкий процесс восстановления памяти.
Гаррет снова задумался, его пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватиться за призрачные нити прошлого.
– Я помню, как мы ходили по разным прилавкам на рынке, – начал он, и его глаза оживились. – Мы оба были не из богатых семей, поэтому у нас не было слуг, которые могли бы позаботиться о приготовлениях. Приходилось самим обходить торговые ряды, выискивая вещи для церемонии подешевле.
Он замолчал, и на его лице появилась теплая, хоть и грустная улыбка.
– Она так тщательно все выбирала… Каждый цветок, каждую ленточку. Помню, как мы стояли у лавки со свечами и полчаса спорили, какие взять – белые или цвета слоновой кости. В конце концов мы выбрали желтые, потому что они были на две медные монеты дешевле.
Мы были так счастливы тогда… Эола – красивейшая девушка из всех, что я знаю. Удивительно, как такая красавица досталась именно мне. Все взгляды всегда были обращены на нас, и я всегда так гордился, что она моя.
Его лицо внезапно омрачилось, брови сдвинулись, словно он вглядывался в неприятное воспоминание.
– Мы уже возвращались домой, довольные покупками, когда мимо нас с грохотом пролетела богатая карета. С ней было что-то не так… Да, я начинаю вспоминать. Пролетев мимо нас, она резко затормозила, развернулась и вернулась обратно, преградив нам дорогу.
Я подошел к кучеру разбираться – какого черта он встал поперек дороги? Оказалось, что в карете сидел лорд с огромными земельными угодьями. Так как Монхорн окружен горами, здесь очень мало плодородных полей, и почти все они принадлежали этому лорду. Завидев Эолу, он приказал вернуться, чтобы предложить ей… стать его наложницей.
Голос юноши наполнился горечью и яростью.
– Услышав это предложение от стражника лорда, моя невеста покраснела от злости и очень грубо ответила ему. Конечно, лорд в карете все услышал. Меня жестоко избили его охранники, и карета уехала, оставив нас на пыльной дороге.
Он горько усмехнулся.
– Тогда я посчитал, что нам повезло. Мою любимую не тронули, а меня не убили. Синяки зажили до свадьбы, поэтому я действительно был счастлив, что все обошлось. Лучше не наживать себе врагов среди таких опасных людей.
В день свадьбы все было идеально. Бедно и скромно, но торжественно. Когда я привел Эолу в свой дом, мы направились к брачному ложу… Не успел я расстегнуть свою красную рубашку, как почувствовал острую боль в затылке и свалился на пол. Когда я очнулся… я уже был связан.
Его лицо исказилось гримасой боли, словно невидимые когти впивались в самое сердце. Глаза, еще мгновение назад светившиеся теплом воспоминаний, теперь потухли, наполнившись бездонной тоской.
– Помнишь, что было дальше? – мягко спросил Кириан, чувствуя, как сжимается его собственное сердце.
Гаррет молча кивнул, его горло сжалось, и он с трудом сглотнул, прежде чем заговорить прерывистым, сдавленным шепотом:
– Это было темное, сырое помещение, освещенное лишь одной коптящей свечой. Я просидел в темноте, кажется, целую вечность, когда двое мужчин ворвались внутрь. Они… они начали избивать меня. Кулаками и ногами, но не били по лицу. Позже я понял, почему… А потом… – его голос сорвался, став едва слышным. – Потом завели Эолу.
Он закрыл глаза, но, похоже, это лишь сделало картину ярче в его памяти.
– Одежда на ней была разорвана в клочья, а на лице… на лице были синяки и ссадины. Она плакала, но не сказала мне и слова. И эти двое… они… – Гаррет содрогнулся всем телом, его плечи затряслись. – Они надругались над ней. Прямо на моих глазах. А я… я мог только смотреть… связанный… беспомощный…
Когда они с ней закончили… она уже была мертва от истязаний. А меня… меня развязали и заперли в этом сарае вместе с ее изуродованным телом. Я мог лишь сидеть в углу и плакать, меня бесконечно тошнило при виде ее… ее разорванной в клочья промежности.
Он замолчал, долго и тяжело дыша, пытаясь загнать обратно подступающие к горлу рыдания.
– Через какое-то время в сарай ворвались жандармы и арестовали меня.
Кириан с глубочайшим, почти физически ощутимым сочувствием смотрел на юношу. Гаррету не нужно было договаривать, картина сложилась сама собой, ужасающая в своей чудовищной несправедливости.
Теперь все стало кристально ясно. Лорд не забыл и не простил грубого отказа. Он выждал, позволив им ощутить вкус надежды, насладиться предвкушением счастья, и нанес удар в самый сокровенный момент – в день свадьбы, превратив торжество в непроглядный кошмар.
Гаррета обвинили в изнасиловании и убийстве собственной невесты. Ни единому его слову, ни одной мольбе о правде не поверили. Суд был скорым и пристрастным. В конце концов его… повесили.
Эта чудовищная жестокость и стала тем семенем, из которого проросла вся эта история с похищением невест. Дух Гаррета, рожденный от невыносимой боли, беспомощности и ярости, искал утешения в бесконечном повторении свадебного ритуала.
Он похищал невест, пытаясь обрести в этом действе то, что было у него так жестоко отнято, заставляя других проходить через подобие его собственного кошмара, сам того до конца не осознавая.
– Мне ужасно жаль, что с тобой это произошло, – произнес Кириан, и его голос прозвучал тихо. – Тебе пора покинуть этот мир, полный страданий, и обрести покой, которого ты был лишен.
Он уже собирался произнести древнее заклинание очищения – сложить пальцы в нужное положение и произнести нужные слова, чтобы избавить душу Гаррета от терзающей ее темной энергии и позволить ей наконец-то освободиться. Но его опередили.
Прежде чем он успел издать первый слог, пространство вокруг них внезапно наполнилось ослепительным светом. Он исходил от девушки, что все это время молча стояла позади. Ее фигура будто бы излучала внутреннее сияние, а голос звучал как хор далеких колоколов и шелест крыльев:
– Небесный порядок очистит злой дух, который, наконец освободившись, принесет покой себе и миру земному. Новый цикл будет начат. Отправляйся в ад, чтобы возродиться вновь.
Свет сгустился вокруг фигуры Гаррета, окутывая его голубым светом, что смывал с него всю черноту, всю боль, всю ярость. Его дух не рассыпался и не исчез, он будто бы распрямился, высвободившись из сгорбленной, страдальческой позы, и на его лице в последний раз мелькнуло выражение невыразимого облегчения, прежде чем он растворился в потоках света, уносящихся ввысь.
Глава 6. Пепел и золото
Шокированный Кириан медленно обернулся и пристально взглянул на девушку, которая до этого момента не произнесла ни единого слова.
– Ты… – начал он.
Она не удостоила его ответом и молча прошла мимо, как будто он был невидимкой. Ее движения были плавными и грациозными, словно она парила над пыльным полом храма, а не шла по нему. Девушка рядом с тремя похищенными невестами.
Ее пальцы, тонкие и изящные, легко прикоснулись к вискам каждой из девушек. От ее прикосновения невесты начали приходить в сознание, сначала из их уст слышались тихие стоны, затем испуганные вздохи, и наконец, паника.
– Где я? – выдохнула одна, с ужасом озираясь по сторонам.
Их можно было понять. Девушки должны были проснуться рядом с мужьями, а вместо этого оказались в полуразрушенном храме. Их слезы и страх были логичными.
Растерянные, полные ужаса взгляды метались по мрачному, заброшенному храму, не находя знакомых ориентиров.
Девушка в белом поднялась, и ее голос прозвучал спокойно, но довольно властно:
– Все в порядке. Успокойтесь. Дышите глубже. Нам нужно уходить отсюда. Я объясню все, что произошло по дороге.
Ее слова подействовали магически, паника в глазах девушек сменилась недоумением. Они послушно начали подниматься на ноги, поправляя свои свадебные платья, все еще не понимая до конца, что происходит, но инстинктивно доверяя той, что излучала такую уверенность.
Кириан стоял в стороне, и в его голове крутились десятки вопросов, словно рой встревоженных пчел.
Пока он стоял как вкопанный, пытаясь осмыслить происходящее, незнакомка уже ловко помогла всем трем невестам перебраться через высокий, покрытый резьбой порог храма и уверенно повела их вниз по горной тропе. Опомнившись, Кириан ринулся вдогонку.
– Постой! – он нагнал ее. – Почему ты не сказала, что тоже на призрачной охоте?
Девушка даже не повернула головы, ее взгляд был устремлен вперед, на извивающуюся внизу тропу.
– Чтобы в подходящий момент ты все не испортил, – ответила она, и ее голос, холодный и отстраненный, показался Кириану до боли знакомым. Он звучал как эхо из далекого прошлого, но источник никак не всплывал в памяти, ускользая, как тень.
– Кто ты? – прямо спросил он, пытаясь заглянуть ей под фату.
Она наконец остановилась и медленно повернулась к нему. Хотя ее лицо все еще было скрыто, он почувствовал на себе тяжесть ее взгляда.
– Почему ты везде суешь свой собачий нос? Это задание было поручено лично мне, и награда за него тоже будет моей. Теперь иди своей дорогой и не мешай.
Эта грубость, неожиданная и колкая, заставила Кириана на мгновение отступить. Однако вместо гнева в нем загорелось любопытство.
– Меня тоже наняли изловить похитителя невест, – парировал Кириан, его голос прозвучал упрямо и твердо. – Я ведь не стоял в стороне, и заслужил свою долю обещанного вознаграждения.
Не то чтобы у него была острая нужда в этих деньгах, он мог бы спокойно уступить ей всю награду, не моргнув глазом. Но теперь в нем разгорелось нечто большее – жгучее любопытство и спортивный азарт. Он не мог просто так отступить, не выяснив всех деталей.
Кажется, он попал в самое нужное место, нажал на правильную струну. Девушка повернулась к нему, и даже сквозь плотную фату он ощутил волну ее раздражения.
– Если ты считаешь своим достижением эти пошлые иллюзии, – ее голос зазвучал ледяными иглами, – то мне жаль тебя огорчать. Духа изгнала я. Невест освободила и веду в город тоже я. Твоя роль в этой истории была не более чем шумовым сопровождением.
– Если бы я не задобрил злого духа своими «пошлыми иллюзиями» и не сковал его Ветвью Покаяния, ты бы не смогла так просто его изгнать. Ты воспользовалась моментом, который создал я. Это была командная работа, нравится тебе или…
– Кто тебя нанял? – резко перебила она его.
– Семья Лауфен.
– А меня – отец пропавшей Лаурины, – парировала девушка, изящным движением руки указав на одну из невест, что шла позади них, опустив голову.
Молодая девушка, услышав свое имя, вздрогнула и неуверенно подняла на них глаза, полные слез.
– Я отведу Лаурину домой к ее семье и получу свою награду, – продолжила незнакомка, ее тон не оставлял пространства для споров. – А ты отведи оставшихся двух девушек к господину Лауфену. Скажи, что спас их из плена злого духа.
Предложение было более чем рациональным, позволяющим избежать ненужного конфликта и выполнить условия обоих контрактов. Но Кириану в данный момент были нужны не деньги, а ответы. Его огорчило появление такого компромисса – он лишал его предлога продолжать преследование этой загадочной охотницы, которая явно знала и умела куда больше, чем показывала.
– Покажи лицо, – внезапно произнес Кириан. – И я отдам тебе свое вознаграждение без споров.
Незнакомка замерла на месте, словно превратившись в изваяние. Затем очень медленно повернулась к нему. Наверное, на ее лице сейчас играло недоверие, а может быть, ядовитая насмешка или даже мимолетное сомнение.
Кириан затаил дыхание, внезапно осознавая всю странность своей просьбы. Обычно он не совал нос в чужие дела, предпочитая сохранять профессиональную дистанцию. Но сейчас им двигал какой-то внутренний, необъяснимый порыв – жгучее любопытство, смешанное с смутным ощущением чего-то знакомого в ее строгой осанке. Он не мог понять природу этого импульса, но чувствовал, что не может упустить эту девушку, не узнав кто она.
– Ты правда уступишь всю награду мне? – спросила она с сомнением в голосе.
– Да, – твердо и решительно ответил Кириан.
Его голубые глаза горели неподдельным предвкушением. Он неотрывно смотрел на девушку, словно боясь пропустить малейшую деталь.
Незнакомка перед ним медленно, почти нерешительно подняла руки. Ее тонкие пальцы взялись за края фаты, украшавшей ее голову. Она медленно, мучительно медленно начала приподнимать ее. Каждая секунда растягивалась в вечность, каждая складка ткани, открывающая новый участок кожи, казалась ему пыткой.
Сначала он увидел острые ключицы и длинную, лебединую шею, затем – точеный, упрямый подбородок и мягкую, но четкую линию челюсти. Дальше стали видны бледные небольшие губы и слегка вздернутый кончик носа. А выше…
То, что он увидел выше, заставило его сердце сжаться от внезапной, пронзительной боли, словно его грудь пронзили тысячей раскаленных игл. Воздух застрял в легких. Он не поверил собственным глазам.
Перед ним были до боли знакомые серые глаза, такие же ясные, острые и пронзительные, как в его воспоминаниях. Они были обрамлены прямыми, густыми ресницами и двумя прекрасными, тонкими арками бровей. Это было лицо, которое он знал лучше собственного, лицо, которое годы пытался забыть, но которое теперь стояло перед ним как живое воплощение его прошлой жизни.
Вельгара.
Имя пронеслось в его сознании огненной кометой, опалившей все на своем пути. Кириан застыл, парализованный, пытаясь заставить свои губы произнести ее имя вслух, но способность говорить покинула его. Воздух застыл в легких, превратившись в ледяной ком.
Он не в силах был отвести от нее взгляда, забыв, как нужно дышать. Его грудь сдавила глыба – тяжелая, холодная, вызванная внезапным сходом целой лавины из прошлого. Сердце билось так бешено, что казалось, вот-вот разорвет ребра.
Это действительно была она? Прямо перед ним? Живая?
Разум отказывался верить, восставая против свидетельств собственных глаз. Ведь он помнил. Помнил с болезненной четкостью, как держал в своих руках ее угасающее тело. Помнил ее вес на своих руках, холод ее кожи под пальцами. Помнил, как ее плоть начала растворяться, превращаясь в мерцающий, искрящийся пепел, который уносил ветер.
И теперь эти воспоминания кричали, что перед ним – та самая женщина. Те же серые глаза, смотрящие на него с привычной смесью дерзости и тайны. Те же черты, которые он считал навсегда утраченными.
– Как?.. – еле слышно выдохнул он, и это было не слово, а стон, вырвавшийся из самой глубины его потрясенной души.
Вельгара с резким, почти грубым движением сняла фату и отбросила ее в сторону. Она раздраженно развернулась и пошла дальше, ловко приподнимая подол платья, чтобы тот не цеплялся за колючие ветки и камни. Каждое ее движение было наполнено знакомой ему энергией – целеустремленной, нетерпеливой, чуть колючей.
Встретив Кириана на подъеме в гору, она была сбита с толку и напугана. Несмотря на то, что он сильно изменился, Вельгара узнала его мгновенно.
Она почувствовала странный душевный подъем, вновь увидев его, но почти сразу же ее охватили страх и раздражение, которое она уже успела выплеснуть на него колкими словами. Когда она во второй раз вернулась в мир живых, то твердо решила начать все с чистого листа. Она выяснила, что Ригель жив и здоров, и этого было достаточно, чтобы идти дальше.
Шесть лет назад Кириан не по своей воле стал ее соратником и чуть не погиб из-за нее. Вельгара боялась, что любое общение с Кирианом и Ригелем снова затянет их всех в водоворот опасности и боли. Поэтому уже несколько месяцев после своего возвращения она скиталась по городам, бралась за любую работу, чтобы заработать денег, построить маленький дом где-нибудь на окраине и жить тихой, спокойной жизнью, которую ей так и не удалось познать за две жизни.
И теперь его внезапное появление угрожало разрушить все ее хрупкие планы.
– Может, хватит ходить за мной по пятам? – бросила она через плечо, не сбавляя шага.
Кириан уже отдал ей все сто заработанных золотых монет – тяжелый, звенящий мешочек. Но мысль о том, чтобы просто развернуться и уйти после этого, даже не приходила ему в голову. Его ноги, будто обладая собственным разумом, неотрывно следовали за ней.
– Зачем тебе деньги? – спросил он, догоняя ее.
– Хочу жить нормальной жизнью, – резко ответила она, и в ее голосе прозвучала усталость, которую не могла скрыть даже ее привычная колкость. – Построить дом. Сажать розы. Не просыпаться каждую ночь от кошмаров.
– Как давно ты… возродилась? – слова дались ему с трудом.
– Три месяца назад.
– А как? – в его голосе прозвучало неподдельное, жадное любопытство, смешанное с болью. – Как ты вернулась?
Она с раздражением фыркнула, и этот знакомый звук кольнул его в сердце острой ностальгией.
– Если скажу, ты отстанешь от меня?
Кириан молча помотал головой, и его упрямый взгляд сказал больше слов. Она снова попыталась ускорить шаг, чтобы скрыться в ночи. Его сильная рука мягко, но неумолимо сомкнулась вокруг ее запястья, останавливая ее.
– Пожалуйста, – его голос внезапно сорвался, став тихим и уязвимым. – Не беги от меня. Я могу помочь… Чем угодно.
Она замерла, не пытаясь вырваться, но ее спина оставалась напряженной, а взгляд упрямо устремленным куда-то вдаль.
– Мне не нужна твоя помощь, Кириан, – произнесла она, и в этих словах не было злобы, лишь бесконечная усталость. – Мне нужен покой.
Вельгара попыталась резко вырвать руку, но его пальцы сомкнулись еще крепче, словно стальные тиски.
– Ты забыл, кто я?! – ее голос сорвался на крик, полный ярости и отчаяния. – За моей спиной горы трупов! Я умывала руки кровью невинных людей, и ты все еще хочешь мне помочь?!
Он не отвечал, просто молча смотрел на нее. И в его взгляде не было ни страха, ни осуждения, лишь бездонная, всепонимающая боль и такое глубокое сострадание, что от этого становилось невыносимо. Вельгара посчитала это жалостью и могла только злиться. Ей не нужна была жалость. Ничья.
– Забудь обо мне… – прошептала она.
– Я все знаю, Вельгара, – тихо, но с неумолимой четкостью произнес он. – Про Доротею. Про Ригеля. И про Хадиса.
Она застыла, словно превратившись в каменный столп. Ее дыхание прервалось.
– Когда Агграт был уничтожен, правда открылась мне. Я – реинкарнация Хадиса. Все его воспоминания теперь во мне.
Он наконец отпустил ее руку, потому что теперь она и не думала убегать, ее тело было парализовано шоком.
– Я знаю все. И даже больше.
Он сделал паузу, давая ей осознать это, и его собственное лицо исказилось от призрачной боли.
– После того как Пепельная тень исчезла из этого мира, все чувства, пережитые тобой в заточении… они вобрались в мое сердце. Я ощутил все на собственной шкуре.
Его голос стал глухим, будто доносящимся из глубокого колодца памяти.
– Я ощущал мертвый холод, будто сама смерть обняла меня ледяными объятьями. Я сам побывал в той темнице из ледяного металла, сотканной из бесконечного отчаяния, горя и боли, где каждый день ощущается как вечность. Это состояние небытия, когда время потеряло всякий смысл. Когда все, чем ты можешь заниматься – это вспоминать свои ошибки, чувствовать бесконечную вину и ненависть, разъедающие изнутри.
Он посмотрел на нее, и в его глазах стояли те самые тени, что виделись ей все эти долгие годы.
– Каждый миг в той темнице напоминал о потерянном. Я чувствовал, как тьма, окутывающая меня, проникает в самые глубины существа, и с каждым вздохом нарастает осознание утрат.
Кириан и сам не мог до конца понять, что двигало им в этот миг. Его разум все еще хранил образ Винделии как любви всей его жизни, той чистой и светлой привязанности, что согревала его. Но сейчас, глядя на исхудавшую фигурку Вельгары, на ее плечи, ссутулившиеся под невидимой тяжестью, на глаза, в которых застыли целые вселенные боли, он ощущал нечто иное – жгучую, почти физическую потребность просто обнять ее.
Ему хотелось прижать ее к своей груди, согреть своим теплом, вдохнуть в нее жизнь, которой, казалось, в ней почти не осталось. Он чувствовал иррациональное, животное желание собственной плотью и кровью защитить ее от всех страданий мира, стать щитом между ней и той тьмой, что так долго ее пожирала.
Это было сильнее логики, сильнее памяти о других чувствах – глубокий, первобытный порыв души, узнавшей свою родную боль в боли другой.
– Ты больше не будешь одна. С этого дня, как бы ни переменился мир, сколько бы ни прошло весен и зим, я буду рядом.
Эти слова висели в воздухе между ними, тяжелые и настоящие, как расплавленное золото.
– Не обещай того, что не сможешь выполнить.
– Я смогу.
Его взгляд не дрогнул, в синих глазах горела лишь непоколебимая уверенность.
Она коротко, беззвучно выдохнула, это была горькая усмешка над самой собой.
– Ха… Посмотрим, – бросила она ему через плечо.
Глава 7. Пес нарушает одиночество волчицы
– Где ты остановилась?
– «У Спящего Великана», – бросила она нехотя, не замедляя шага.
– Я тоже! – не сдержав удивления, радостно воскликнул Кириан, и на его лице появилась улыбка.
– Надо же, какое совпадение, – ее голос оставался ровным, без тени эмоций.
Когда они переступили порог постоялого двора, их встретила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в огромном камине и мерным тиканьем часов за стойкой. Была глубокая ночь, и за грубые дубовые столики в общей зале пустовали.
Из-за стойки, освещенной колеблющимся светом масляных ламп, к ним сразу же подбежал хозяин. Он появился так внезапно, словно поджидал их за дверью, и теперь сиял во всю ширину своего румяного лица.
– Здравствуйте, дорогие гости! Примите мои самые искренние поздравления! – он расцвел в улыбке, складывая руки на округлом животе.
Ни Вельгара, ни Кириан не поняли, с чем он их поздравляет. Они переглянулись в полном недоумении.
– Может, закажете ужин в номер? Или желаете провести у нас брачную ночь? У нас есть специальное предложение для молодоженов – лучшее вино в подарок!
– Что ты несешь? – зло выдавила из себя Вельгара, ее брови грозно сошлись.
– А как же? – не сдавался хозяин, широко разводя руками. – Все же видно!
Только сейчас Кириан осознал, как они выглядят со стороны. Она – в белом платье, он – в праздничном красном одеянии. Конечно, хозяин принял их за молодоженов.
«Такое происходит не впервые, нас по ошибке уже принимали за пару» – эта мысль почему-то позабавила его.
– Извините, вы ошиблись, – вежливо, но твердо произнес Кириан. – Мы уже ваши жильцы. Я из номера семь, а моя… – он запнулся, на мгновение встретившись взглядом с Вельгарой, – подруга из…
– Семнадцать, – коротко бросила она.
– Ох, вот оно как, – лицо хозяина мгновенно вытянулось, весь его радостный пыл угас. – Прошу прощения, не смею больше отвлекать.
Хозяин разочарованно отступил. Вельгара, не говоря ни слова, молча двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж. Кириан же остался внизу, провожая ее взглядом, прежде чем повернуть к своей двери на первом этаже.
Зайдя в свою комнату, Вельгара тяжело опустилась на край узкой кровати. Дерево под ней жалобно скрипнуло. Она зажгла свечу на прикроватном столике, и трепетный огонек отбросил на стену ее увеличенную, усталую тень.
Кто бы мог подумать, что судьба вновь так причудливо сплетет их пути? И не в шумной столице, не в знакомых ей переулках Эндоса, а здесь, в этой горной глуши.
Сейчас она не знала, что чувствовать по отношению к нему. В ее душе бушевала буря противоречий. Рациональная часть, израненная прошлым, яростно кричала, требуя бежать, пока не стало слишком поздно, пока ее присутствие в жизни Кириана снова не принесло беды. Но что-то еще, глубинное и иррациональное, удерживало ее на месте, приковывая к этому месту тяжестью, которую она не могла объяснить. И открывшаяся правда о том, что в теле Кириана теплится душа ее Хадиса не облегчала, а лишь усугубляла смятение, подпитывая и желание отдалиться, и странную, мучительную тягу.