Спиритический салон графини Ельской

© Вейс Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Прологъ

Мода на всё «мистическое» проникла в Российскую империю незаметно, но снискала интерес едва ли не каждого второго жителя. Наш премилый городок К. не остаётся в стороне. Выходя из дома на прогулку, вы можете наткнуться на по меньшей мере два или три спиритических салона с кричащим названием. «Медиумы», а именно так именуют себя предприниматели потустороннего дела, обещая на своих сеансах установить контакт с любым духом. И всего-то за смешную сумму.

Признаться, ваш покорнейший слуга участвовал в нескольких таких и, к глубочайшему разочарованию, не увидел ничего похожего на реальное общение с кем-то из иного мира. Столоверчение, звуки колокольчиков и прочие хитрые уловки – отнюдь не свидетельство от покойного друга или родственника.

Тем, кто собирается упрекнуть меня в глубочайшем скептицизме, могу сказать только одно: в городе К. нет человека, который сильнее желал бы поговорить с духом. Именно поэтому правдивого слова мастер, то бишь ваш покорный слуга, и дальше продолжит искать истинного медиума, разоблачая шарлатанов, упивающихся чужим горем от потери.

В связи со всем вышеупомянутым хочу поведать о весьма любопытном случае, или, будет правильнее высказаться, человеке. На званом вечере у графа Зотова некая графиня Ельская, недавно прибывшая к нам, помогла вернуть любимую табакерку графа. По признанию самой графини, где искать вещицу, ей подсказал не кто иной, как умерший лакей.

Что это – невероятное везение и продуманный стратегический ход или явление чего-то более запутанного, того самого сверхъестественного?

Глава 1

Морошка

Шаркающий звук соприкосновения подола шерстяного платья и пола перемещался из одного угла кабинета в другой. По обыкновению, кабинеты отводились под хозяйские, а значит, мужские рабочие дела. Однако интерьер этой комнатки прямо-таки намекал, что время здесь проводит вовсе не мужчина. Рассудить так можно хотя бы потому, что на стены был нанесён мягкий салатовый окрас, а не модный желтоватый. На двух больших окнах, выходящих на оживлённую улицу вблизи набережной, красовались тяжёлые бархатные шторы, подвязанные широкими лентами. Из иных украшений в кабинете имелись картины деревенских пейзажей и несколько растений: на тумбе возле рабочего стола и ещё на столике поменьше, рядом с канделябром.

Когда к шарканью добавились и глубокие тягостные вздохи, графиня отложила газету в сторону и устремила внимательный взгляд на свою нянюшку и старшую горничную в одном лице.

– Что такое?

– Ах, голубушка, хоть убей, не разумею я, почему ты продолжаешь читать эту гадость. Это же сборник сплетен и грязи. Зачем вообще порядочному человеку писать о чём-то таком? – Надежда Никифоровна водила тряпкой по одному и тому же месту, однако, казалось, совсем не замечала этого, распаляясь всё сильнее. – Но крепче всего меня возмущает, что этот бесталанный писака стал и о тебе болтать!

– Как бы он тебе ни не нравился, няня, но его записки здорово помогли в моём деле, – невозмутимо ответила графиня, не считавшая, что дар писательства обошёл стороной Бессонницу-шутника: у автора определённо был свой стиль, а некоторые остроты и вовсе вызывали улыбку. Да и в том, что в скандальной газете стали писать и о ней, Мария видела скорее пользу, чем вред. Своими силами привлечь столько внимания и закрепиться на спиритическом поприще было бы куда сложнее.

Надежда Никифоровна бросила тряпку на столик и вытерла руки о передник. По жесту становилось понятно, что новое дело барышни не нравилось ей ещё больше, чем работы Бессонницы-шутника.

– Марьюшка, с опасными вещами ты играешь. Духи, черти, спиритизмы эти… – пухлое лицо няни перекосилось, – тьфу! Неужели тебе совсем-совсем не страшно?

– А я и боюсь. – Мария встала и с тихим цоканьем каблучков направилась к окну. Посмотрев вниз, она увидела несколько пар, разодетых по последней моде, наслаждающихся последними тёплыми деньками осени. – Я боюсь, – вновь повторила она. – Боюсь, что однажды не смогу обеспечить тебя, Анюту и племянника. Боюсь, что нам будет нечего есть. Что ты не сможешь вязать свои любимые платки. Что у Анюты не будет новых книг. Что Илья не поступит в гимназию и в военную академию.

Заметив, как нянюшка украдкой вытирает слёзы передником, она поспешила к женщине. Перехватив руки няни, она прижала крупные ладошки к своей груди и мягко улыбнулась:

– Ни одному мёртвому не напугать меня, пока вы втроём рядом. Потому ни о чём не тревожься и просто продолжай ворчать.

Графиня Ельская была из тех, кто не любил сорить деньгами: пышным нарядам она предпочитала более практичные, вместо нескольких комнатных слуг, лакеев и двух кухарок держала верную трудолюбивую нянюшку и её дочь Анюту, да и в свет Мария начала выходить совсем недавно и не без тайного умысла. И всё же иногда она вполне могла обратиться к простому принципу «отдай – и получи вдвойне». Опираясь на эту мудрость, графиня решилась действовать и снять крохотное помещеньице на одной из самых оживлённых площадей, да ещё и по баснословной цене. Тем не менее более удачного места для её предприятия было не сыскать. В районе, что выбрала Мария для спиритического салона, находились известные места города, начиная с Малого театра и булочной купца Игнатьева и заканчивая рестораном, куда по вечерам заглядывали сливки общества.

Само помещение представляло собой комнату на первом этаже в добротном здании на углу улицы. Внутреннее убранство на первый взгляд могло показаться достаточно аскетичным: прилавок, за которым графиня встречала посетителей, только два кресла, взятые из барской квартиры, и круглый стол на четырёх высоких ножках. Мнение о бедности интерьера сохранялось до тех пор, пока вошедшие не начинали присматриваться к мелочам. Взять, к примеру, кресла. Ножки из красного дерева украшала искусная резьба, а подлокотники были сделаны в виде рогов изобилия. Мастер явно был искусным, и у владелицы салона вкус тоже присутствовал.

Мария отложила перо в сторону. Нежно-розовые облака растекались по всему небу. Немного погодя они приобретут алые оттенки, пока наконец не сменятся глубокими синими, с блестящими серебристыми вкраплениями мерцающих звёзд. Скоро на улицы выйдут фонарщики, которые зальют лампы топливом, чтобы продлить день на ещё некоторое время.

«Как много они зарабатывают?» – задумалась графиня и не удержалась от протяжного вздоха. Мыслить подобными категориями становилось её вредной привычкой. Мария боялась, что однажды взамен приветствий начнёт выпытывать у людей, сколько рублей притаилось в их кожаных кошелях.

Волосы графини разлетелись в стороны. В салон вошла гостья, впустив порывы разыгравшегося ветра.

Всех посетителей своего салона графиня делила на три типа: Праздных, Страдающих и Неверующих. Первые были жадны до острых ощущений. Ими двигало веселье, а вовсе не желание погрузиться в таинство разговора с мёртвыми. Сильное удивление – вот что было их приоритетом. Страшные звуки и неясные тени. Их привлекало всё, от чего сердце уходило в пятки. Совершенно иные мотивы приводили к медиумам вторых. Этих людей душила потеря, с которой они не могли или не хотели справляться. Страдающие жаждали убеждения: любого, даже самого незначительного факта, который подарил бы им ощущение, что близкие рядом. Неверующих же Мария жаловала меньше всего. Отчасти из-за того, что они напоминали графине её саму. Но в основном потому, что Неверующие больше остальных доставляли неудобств.

Стеклянный абажур выпуклой керосиновой лампы смягчал свет, создавая вокруг графини таинственную обстановку. Перехватив чугунную подставку поудобнее, Мария вытянула руку, чтобы размытые черты посетителя приобрели форму.

Люди, относящиеся к окружающим знакам с глубоким благоговением, могли бы счесть резкую перемену погоды дурным знаком. За окном разразился дождь. Мария не вздрагивала от каждого громкого звука и не менялась в лице, в отличие от её гостьи. Чтобы определить тип женщины, сидящей напротив, графине было достаточно одного взгляда. Чашка приятного молочного цвета в её руках контрастировала с полностью чёрным одеянием.

– Итак, – начала Мария, поняв, что гостье не выйти из состояния задумчивости самостоятельно, – чем могу быть полезна?

Мария была не до конца уверена в статусе женщины и в том, какое обращение следует выбрать, поэтому решила не рисковать. Гостья зашевелилась. Каждое её движение, резкое и зацикленное, напоминало заводную фигурку на музыкальной шкатулке. И эта фигурка наконец отмерла после того, как повернули ключ.

Женщина поставила чашку с нетронутым чаем на блюдце и поднесла руки к аккуратной шляпке, к которой крепилась ажурная ткань. Траурная вуаль.

– Позвольте представиться. Ольга Платоновна Волкова. – Она склонила голову в приветствии и чинно сложила ладони на коленях.

Теперь, когда лицо гостьи ничего не скрывало, Мария увидела, что графиня Волкова была немногим старше её. Однако горе отразилось на её лице, легло на кожу толстым серым слоем, сделав образ женщины тусклым и безжизненным.

«Что ж, пора». Мария взмахнула рукой, раскрыв изумрудного цвета веер с перламутровыми бусинами на кончике. Неспешное обмахивание привлекло внимание Ольги Платоновны. Она была в предвкушении чего-то неведомого, но в то же время столь желанного. И пока она пыталась собраться с мыслями, Мария сосредоточенно выискивала любые намёки, которые помогли бы установить личность погибшего. Ведь страдающие приходят не затем, чтобы удивляться.

– Один из моих добрых друзей высоко отзывался о вас и ваших… способностях. – Ольга Платоновна зашла издалека, тщательно подбирая слова. – Он уверял, что сам стал свидетелем того, как вы общаетесь с духом. И у меня нет причин не доверять ему, поскольку всё, что вы сказали и сделали, так или иначе нашло подтверждение. Однако я должна удостовериться, прежде чем…

– Как давно она умерла?

Женщина вздрогнула. Чёрные тонкие брови сошлись на переносице, а глаза наполнились слезами. Впрочем, уже через мгновение она вновь приняла нарочито отстранённый вид. Положение семьи Волковых было у всех на слуху, но Мария ничего об этом не знала. Она лишь удачно ткнула пальцем в небо.

– Сестра погибла несколько месяцев назад, – еле слышно произнесла Ольга Платоновна и замолчала, предоставляя медиуму возможность проявить себя.

Мария едва уловимо кивнула скорее новой информации, чем гостье, и перестала играть веером. Она поднялась на ноги, царапнув ножками стула по полу, и отошла к прилавку, принявшись искать что-то в ящиках. Когда вернулась, в её руках была свеча необычного розоватого оттенка и глиняная плошка[1], наполненная водой. Поставив свечу посередине стола, графиня Ельская подожгла фитиль. Пламя неохотно задрожало. Белёсые клубы дыма окутали их, отделив от остального мира полупрозрачным куполом.

Мария давно заметила, что огонь сказывался на восприимчивых людях интереснейшим образом, делая их уязвимыми и податливыми. Заворожённые, они начинали любоваться им. Постепенно их зрение становилось размытым, а эмоции на лице – очевидными.

Графиня Ельская занесла свечу над ёмкостью и подождала, пока не сорвутся несколько капель воска. В отражении по худым щекам, чуть розоватым губам и узкому вздёрнутому носу пробежала рябь. Сильнее склонившись над чашей, Мария начала тихонько напевать. Со стороны это казалось чем-то страшным, чем-то, что могло бы призвать духа. На деле же песня была обычной детской колыбельной, которая едва ли способна заинтересовать умершего.

Так продолжалось некоторое время. Мария вдруг зябко повела плечами. Из её рта неожиданно вырвалось облачко пара. Что имело бы смысл, будь она на улице морозным утром. Но она по-прежнему находилась в отапливаемом салоне, с плотно закрытыми окнами и дверью.

– Эт-то она? Верочка? – прошептала Ольга Платоновна, указывая на свечу.

Возможно, пасмурные тяжёлые краски вечера сказались и на рассудке самой Марии: огонь, что ещё секунду назад пылал красным, словно сделался бледно-голубым и стал напоминать прозрачную корку льда на замёрзшей реке. Отогнав липкое чувство, ползущее от живота к лодыжкам, она спокойно ответила:

– Ваша сестра здесь.

Чем бы ни были происходящие события, графиня не могла упустить возможность удивить свою посетительницу. Мария смежила глаза, борясь с зудом в груди. Казалось, кто-то водил пером по её рёбрам и делал это изнутри.

«Мор… ш… а».

Слуха коснулось слово. Короткое и неразборчивое. Графиня нахмурилась, а когда поняла, что не в силах распознать его, открыла глаза:

– Что вы сказали?

Ольга Платоновна покосилась на неё с нескрываемым недоумением.

– Я молчала.

– Вы уверены? – не сдавалась Мария, ничуть не сомневаясь, что совершенно точно слышала что-то.

– Абсолютно.

– Должно быть, это Вера. Ваши голоса похожи, – солгала графиня, даже не переменившись в лице.

Ольга Платоновна активно закивала, уверив, что это чистая правда и многие путали их с сестрой. Она промокнула уголки глаз платком и с горячностью подалась вперёд.

– Что ещё она вам говорит?

Мария сосредоточилась, в такие минуты она напоминала себе гончую на охоте. Крылья носа хищно раздувались. Звуки дождя и чужого дыхания отошли на второй план. Среди окружающего её разнообразия запахов и предметов она пыталась взять один-единственный след. Любая мелочь могла быть полезной: украшение, которое сказало бы о предпочтениях, ткань туалета, намекающая на благосостояние, царапины на руках и прочее. И наконец нашла то, что нужно: изящный и знакомый рисунок на хлопке.

– Вера говорит, что училась в Александрийском девичьем институте. – Уловив вздох Ольги Платоновны, Мария придала голосу больше выразительности. – Она пребывала в его стенах несколько лет.

– Вера проучилась там шесть лет. Всё было замечательно. Ей так нравились занятия. Танцы, языки, а особенно она любила…

– Рукоделие. Вера любила вышивать. Платок в ваших руках. Она вам его подарила.

Маска спокойствия графини Волковой покрылась трещинами. Ольга Платоновна больше не могла сдерживаться. Она уткнулась лицом в ладони. Острые плечи содрогались от рыданий, с губ срывались бессвязные фразы.

Мария хотела успокоить гостью, даже протянула к ней руку, но дотронуться не решилась. Уловив движение, мелькнувшее в чаше, она опустила взгляд. Оттуда, из тёмной глади, на неё смотрели собственные глаза. Серые, словно тучи во время грозы, и блестящие, будто от слёз.

«Моро-ошка».

Казалось, это выдохнули ей в ухо. Правая часть лица онемела. Тело пробил озноб. Графиня не попыталась вскрикнуть или испуганно отпрянуть. Она не шелохнулась. Было разумнее спокойно оценить произошедшее.

– Морошка, – повторила Мария, ощутив на языке кислый вкус. Графиня хорошо помнила эту ягоду: золотисто-жёлтая, мягкая, сочная.

– Ах! Так вы и правда можете говорить с ними. – Шляпка Ольги Платоновны свалилась к ногам. Она смотрела на Марию удивлёнными глазами, словно у той над рыжими волосами замерцал ореол святости. – Ещё в детстве мы дали друг другу ласковые прозвища. Она звала меня Малинкой, а я кликала её Морошкой. Ягоды ведь похожи.

Будучи хозяйкой спиритического салона, Мария недурно разбиралась в тонкостях спиритуализма, но грешила одним немыслимым для практикующего медиума недостатком – она не верила в призраков. Было ясно, что у спиритизма имелись любопытные составляющие, которые всё же меркли перед здравым смыслом и окружающей людей действительностью. Но отрицать вещи, творящиеся под носом, Мария не спешила. Слово, дарующее власть над графиней Волковой, придумано не ей, а продиктовано извне. Случившееся заинтересовало другую сторону Марии, которую она давным-давно запрятала глубоко внутри.

– Тянуть дальше нет смысла. – Ольга Платоновна поднялась, прервав размышления Марии, и взглянула на неё с высоты своего немалого роста. – Вера, если ты здесь, умоляю, скажи, что случилось. Ты ведь не могла так поступить, правда? Ты ведь не могла убить себя!

Пламя дрогнуло. Мария не сводила пытливого взгляда с гостьи. Графиня Ельская могла сочинить тысячи правдоподобных уловок, ведущих к успеху, но возможно ли придумать хотя бы одну причину, которая заставит поверить в самоубийство родного человека? Нет, для такой лжи у неё не хватало ни опыта, ни смелости.

– Боюсь, что ваша сестра ушла.

– Как же так?

– Полагаю, её духу тяжело находиться так далеко от места, – графиня Ельская ненадолго замолчала, – кхм, смерти. К сожалению, я бессильна.

– Понимаю, – выдавила из себя Ольга Платоновна. – Вернее, я совершено не разбираюсь в вашем ремесле. Но доверяю вам. Мария Фёдоровна, милая, прошу. – Она склонилась над медиумом и стиснула её плечи. – Помогите мне разобраться.

Мария скрипнула зубами, хватка гостьи становилась всё сильнее, а её собственное сердце – всё податливее. Когда графиня Ельская наклонила шею назад, одна из чужих слезинок попала ей на щеку.

– Правда – не лекарство, ваше сиятельство. Легче может и не стать.

– О расходах не волнуйтесь. Вознаграждение будет щедрым. Я сделаю всё, чтобы о вас узнали и другие, только скажите, из-за чего умерла моя сестра.

– Я… – согласие почти слетело с губ, и Мария ощутила злость. На саму себя. Как она могла помочь? Если посетить институт, разузнать больше информации – это ведь всё равно ничего не даст.

«Если только Вера и в самом деле не расскажет сама». – Даже в собственных мыслях слова звучали нелепо.

Когда золотистые блики протиснулись сквозь полоску меж шторами, спрыгнули с низкого подоконника и, крадясь, добрались до заострённого края подушки, Мария уже не спала. Мысли кружили в голове, словно рой диких необузданных пчёл, коих она наблюдала однажды в детстве из окна.

Где-то внизу гремела посудой Надежда Никифоровна. Няня всегда вставала вместе с первой зарёй: не так давно ей приходилось доить коров и кормить животных. После переезда в город в этом больше не было нужды, а привычка, выработанная годами, осталась. Мария не жалела, что они покинули усадьбу. Здесь было больше надежды на беззаботную жизнь. Конечно, если она преуспеет в своем деле.

Идея открыть спиритический салон пришла к графине вскоре после переезда. Прогуливаясь по местным книжным лавкам и просматривая свежие выпуски газет, она быстро заметила, что занимало внимание аристократов и зажиточных горожан. Мария приобрела несколько именитых работ с говорящими названиями наподобие «Пять способовъ вызвать духовъ» и пришла к выводу, что если ты не обделён фантазией и умеешь подстраиваться, то быть медиумом не так уж и трудно. Помимо всего перечисленного, графиня, которая редко проявляла искренние эмоции, была очень чуткой и внимательной. И это отлично срабатывало с большинством посетителей, однако оказалось бесполезным в случае с графиней Волковой.

Разумеется, Мария не согласилась отправиться в институт, чтобы поговорить с духом Веры, но ответить прямым отказом не смогла. В тот вечер ничто не смогло бы переубедить Ольгу Платоновну. Именно поэтому Мария пообещала послать ей весточку через два дня. Ровно столько требовалось, чтобы придумать достойную причину не браться за это дело.

Мария перевернулась на живот, теснее прижимаясь щекой к недавно постиранной наволочке. Тонкий аромат полевых цветов из букета на подоконнике вернул графиню к размышлениям о недавнем сне, в котором она вновь искала племянника. Этот сон, или, правильнее будет сказать, «воспоминания», повторялся периодически, дополняясь всё новыми подробностями, о которых Мария успела позабыть. Будто наяву, она вновь ощутила свежесть утренней росы и тревогу, что, словно паутина, поджидающая меж деревьев, липла к лицу и пальцам.

Прошлое

Усадьба Ельских

На круглом столике, накрытом довольно старой, но не растерявшей былого изящества скатертью, кипел самовар. В пламени подожжённой сальной свечи мельхиоровая утварь отбрасывала типичные для добротного материала серебристые блики. Этот нарядный, сужающийся книзу самовар оставался одной из немногих дорогих вещиц в обнищавшем имении покойного графа Ельского.

Мягкий и щедрый по натуре помещик давным-давно освободил большую часть бывших крепостных. Что не только определило судьбу имения, но и поразило вдову Ельскую в самое сердце. Не успела женщина отойти от одного потрясения, как на пороге её поджидало другое. Граф, любящий и потакающий любым прихотям красавицы жены, находясь на смертном одре, неожиданно передаёт всё наследство дочери графини – Марии Фёдоровне. Совсем юная Мария получила от отчима сто тысяч рублей и тридцать три копейки, небольшую усадьбу в болотистой местности и восьмикомнатную барскую квартиру в городе К.

Маменька и старший братец не упускали возможности упомянуть о её невероятном везении. Мария лишь качала головой, мысленно сверяясь с бесконечным списком насущных хозяйственных дел. Несведущие родственники ни капли этим не интересовались. А ведь нести ответственность приходилось не только за себя, но и за прислугу.

Шло время. Денег становилось всё меньше, а вот привычка к хорошей жизни у семейства осталась. Но и их усадьбу наконец осветило солнце. Целую неделю улыбка не покидала бледного лица Марии, на котором всё ещё красовалась детская припухлость. Брат сообщил, что заступил на службу, пускай и в самом низком офицерском звании. Графиня верила, что небольшое жалованье, которое добыто собственными усилиями, научит его благоразумности и отобьёт пристрастие к карточным играм.

Матушка же, как это уже доводилось и раньше, погрузилась в водоворот страстей и поисков новой любви. «Ах, моя глупая милая Мари, – каждый раз запевала женщина на французский манер, возвращаясь после долгого отсутствия. – Если бы ты только согласилась выйти в свет со мной, mon cher[2], то совсем скоро поняла бы, что нет ничего прекраснее чувства влюблённости».

В подобные минуты юная графиня усмиряла досаду и с неизменно вежливой улыбкой демонстрировала полное равнодушие к такого рода забавам. Что совсем не означало, будто у Марии отсутствовал интерес к развлечениям. Ей нравилось собирать растения для гербария. В своё время отчим высоко отзывался о её коллекции сухих цветов и трав. Графиня была не прочь послушать игру на фортепиано или даже помузицировать самой. Впрочем, маменька эти безобидные увлечения не считала способными скрасить досуг. Милее всего её праздной душе были балы. Толика любопытства к подобным мероприятиям имелась и у Марии. Какой молодой даме хотя бы раз не мечталось покружить под тенью ослепительной люстры, да ещё и под руку с любезным кавалером? Однако подготавливать парадный туалет для двоих было бы слишком дорого, хватало и того, что маменька порой наряжалась за троих. К счастью, такие разговоры не затягивались: старшая Ельская была истинной мерзлячкой и в плохо отапливаемой усадьбе не задерживалась. Получив от дочери деньги на расходы и на дорогу, женщина уезжала в город.

В один из дней, ожидая возвращения матушки спустя четыре месяца, Мария велела слугам подготовить самую тёплую комнату в доме и посильнее растопить печь. Но ни к вечеру, ни к глубокой ночи женщина не объявилась. Лишь поутру доставили письмо обескураживающего содержания. Среди нескончаемого потока комплиментов о достоинствах нового ухажёра маменьки Марии удалось выхватить главное – она осталась одна. Брат занят на службе, а мама уехала во Францию. Пускай они втроём не были образцовой семьёй, юная графиня почувствовала себя брошенной.

Немного поразмыслив, графиня пришла к выводу, что сложившаяся ситуация не так уж плоха. Теперь, когда Мария осталась одна, нужно начинать укрепляться в жизни. Можно развести больше скота или вложиться в какое-нибудь предприятие. Она обязана попробовать.

– Как легкомысленно, – заключила Мария, вспоминая те наивные мысли. Она мягко подула на чай, прежде чем сделать глоток.

Графиня резко покачала головой, и Анюта, дочка нянюшки Марии, потупила взгляд и отступила на несколько шагов от стола. Четырнадцатилетняя хрупкая девочка убрала за спину канделябр, чтобы не беспокоить барышню ещё больше. Анюта улыбнулась, демонстрируя глубокие ямочки на розовых щечках. Она знала, что нельзя жечь свечи без лишней на то причины, хозяйка могла обходиться одной, однако продолжала время от времени предлагать осветить комнату чуть получше.