Июль. На осколках лета

1 июля, утро. Новые кружки

Первое утро июля. Я проснулся от того, что солнце било прямо в глаза — Яна снова забыла задёрнуть шторы. Или специально оставила. Она лежала рядом, свернувшись калачиком, и её розовые волосы разметались по подушке. Дышала ровно, спокойно. Я смотрел на неё и думал: мы пережили июнь. Тридцать один день. Тридцать одна запись в дневнике. И мы всё ещё вместе.

Я встал осторожно, чтобы не разбудить. Прошёл на кухню, включил чайник. На столе стояли две белые кружки — те самые, которые я купил после того, как разбил предыдущую. Целые. Ни сколов, ни трещин. Я смотрел на них и думал: вот он, символ нашего июля. Мы вошли в новый месяц с запасными кружками, суперклеем и планами, которые больше не пугают.

В апреле я написал в заметках: «Бросить тебя. Бросить курить». Вчера я удалил эти строки. Вместо них теперь другие: «Быть с ней. Не бояться. Купить ещё запасных кружек». Глупо? Может быть. Но в этой глупости — вся наша жизнь. Мы не идеальны. Мы всё ещё хрупкие, как тонкий фарфор. Но мы здесь. Мы пытаемся.

Яна вышла на кухню, заспанная, в моей старой футболке. Молча взяла турку, разлила кофе по двум белым кружкам — поровну, аккуратно, не пролив ни капли. Одну подвинула мне, вторую взяла себе. Села напротив. Улыбнулась — сонно, но искренне.

— С первым июля, — сказала она. — С первым июля.

Мы пили кофе и молчали. За окном просыпался город, кричали птицы, где-то далеко выла сирена — наша, скорая. Обычное утро. Но для меня оно было особенным. Потому что она сидела напротив, в моей футболке, с растрёпанными волосами, и держала в руках белую кружку. Целую. И моя — тоже целая. Мы пили из них вместе, и это было самое простое и самое важное доказательство того, что мы всё ещё здесь.

Я не знаю, что принесёт июль. Может быть, новые ссоры. Может быть, новую боль. А может — новую близость, новое доверие, новую любовь. Я не знаю. Но я больше не боюсь не знать. Я просто буду жить. День за днём. С ней.

2 июля, ночь. Все сначала

Сегодня мы впервые за долгое время вышли на смену вместе. В одной бригаде. Яна, я и Саня за рулём. Когда я устраивался на переднее сиденье, а она запрыгнула в салон сзади, у меня возникло странное чувство — как будто мы отмотали время назад. В тот ноябрь, когда только начинали работать вместе. Только теперь между нами не профессиональная дистанция, а целая жизнь. Общая.

Утро началось с суеты на подстанции. Костя заболел, и Саня ворчал, что опять переработка. Марина пила кофе в ординаторской и рассказывала про нового фельдшера, который, по её словам, «вены не видит даже под УЗИ». Яна стояла рядом, проверяла укладку, и я ловил её быстрые взгляды. Мы не говорили о том, что волнуемся. Но я знал: она тоже чувствует эту странную смесь радости и тревоги. Мы снова вместе в машине. Снова будем делить адреналин, страх и чужую боль. Снова будем видеть друг друга не только дома, в пижамах, но и здесь — в форме, с фонендоскопами на шее, с планшетами в руках.

Первый вызов пришёл почти сразу. Женщина, сорок два года, боли в груди. Панелька на окраине, пятый этаж без лифта. Пока поднимались, я слышал за спиной дыхание Яны — ровное, спокойное. Она не жаловалась, не отставала. В квартире пахло жареным луком и старыми вещами. Пациентка сидела на диване, бледная, испуганная, прижимала руку к груди. Муж суетился рядом, подавал воду.

— Давление, Яна, — сказал я, уже доставая фонендоскоп.

Она уже была рядом. Манжета на плече, баллончик в руках — всё быстрее, чем я успевал подумать.

— Сто шестьдесят на девяносто. Пульс девяносто четыре.

— ЭКГ снимай.

Мы работали, как единый механизм. Я задавал вопросы, она выполняла назначения. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения. Когда-то это было просто профессионализмом. Сейчас — чем-то большим. Как будто мы научились читать мысли друг друга не только в постели, но и на вызове.

Пока везли женщину в кардиологию, я сидел рядом с ней, держал за руку, успокаивал. Яна заполняла карту, но я чувствовал её взгляд. Иногда наши глаза встречались — она сидела напротив, у изголовья, — и в эти секунды между нами проходил беззвучный разговор. «Ты как?» — «Нормально. А ты?» — «Тоже».

В перерыве мы заехали на подстанцию перекусить. Яна достала из сумки контейнер с бутербродами — сделала утром, пока я был в душе. Мы сидели на продавленном диване в ординаторской, жевали хлеб с колбасой и молчали. Саня курил на крыльце, Марина разговаривала по телефону с сыном. В комнате было тихо, только часы тикали.

— Странно, да? — сказала вдруг Яна.— Что?— Снова вместе. На вызовах. Как будто ничего не было.

Я откусил бутерброд, прожевал.

— А было?— Ты знаешь, о чём я.

Я знал. О чужих кроссовках, о проверках телефона, о разбитых кружках. О том, как мы почти потеряли друг друга. Но сегодня, в этой машине, на этих вызовах, всё это казалось далёким. Как плохой сон, который помнишь, но уже не чувствуешь.

— Было, — сказал я. — Но теперь по-другому.— По-другому, — повторила она. — Мне нравится.

Второй вызов — передозировка. Молодой парень, лет двадцати, в грязной квартире на первом этаже. Друзья разбежались, оставили его одного. Пока мы заходили в подъезд, Яна вдруг взяла меня за руку — быстро, на секунду.

— Помнишь июнь? Тот вызов с передозом?— Помню.

Тогда, в начале июня, мы ещё были чужими. Она работала спокойно, без эмоций, а я думал о том, как ненавижу и люблю её одновременно. Сейчас всё иначе. Мы вошли в квартиру вместе, и я чувствовал её поддержку не как коллеги, а как родного человека.

Парень был синий, с пеной у рта. Налоксон, кислород, массаж сердца. Дыши, давай, дыши. Он дышал. Закашлял, открыл глаза, попытался что-то сказать. Я держал его за плечо, Яна ставила капельницу.

— Жить будешь, — сказал я. — Но в следующий раз может не повезти.

Он отвернулся к стене. Мы передали его токсикологам и вышли на улицу. Яна закурила, прислонившись к машине. Я встал рядом.

— Каждый раз, когда везём такого, я думаю: а что, если бы это был я? — сказала она.— Ты не такая.— Откуда ты знаешь? Ты не знаешь, какая я была до тебя.

Я помолчал. Она редко говорила о своей жизни до меня. Об отце, которого не было. О матери, которая пила. О подростковых годах, когда она, возможно, тоже стояла на краю.

— Расскажи, — попросил я.

Она затянулась, выпустила дым.

— Не сейчас. Но когда-нибудь расскажу. Ты имеешь право знать.

Мы сели в машину. Саня завёл мотор, и мы поехали на следующий вызов.

Вечером, когда смена кончилась, мы возвращались домой. Яна задремала на заднем сиденье, уронив голову на подголовник. Я смотрел на неё в зеркало заднего вида и думал: вот так мы и живём. Между вызовами, между жизнью и смертью, между прошлым и будущим. Но мы вместе. И это главное.

Дома я сварил чай, разлил по двум белым кружкам. Мы сидели на кухне, уставшие, но спокойные.

— Хорошая смена, — сказала Яна.— Да. Мне понравилось снова работать с тобой.— Мне тоже. Я скучала по этому.— По работе?— По нам. Таким, как сегодня.

Я взял её за руку. Она переплела пальцы с моими.

— Завтра снова на смену, — сказал я.— Знаю. Но теперь это не пугает.

Мы допили чай, и она пошла в спальню. Я остался на кухне с ноутбуком. Сегодня был хороший день. Мы снова были бригадой — не только дома, но и на работе. И это, наверное, лучший способ начать июль.

План на завтра: смена. И, может быть, разговор о том, какой она была до меня. Если захочет рассказать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.