За пределами игры

— Во-первых, для тебя Мэдисон, – мой голос сам собой приобретает грозный оттенок. — А, во-вторых, не смей в этом проболтаться. Я хожу по тонкому льду с ней.

— Я, честно говоря, тебя не узнаю, – Кастиэль, прикладывает ладонь к моему лбу, а я отмахиваюсь. — Кто ты такой и куда дел моего лучшего друга? Чтобы ты сидел и выжидал девушку, подстраиваясь под неё, даже не в отношениях? Это что-то новенькое. Ты прям уверен, что у неё нет к тебе чувств?

— Я её раздражаю большую часть времени.

— Ну, раздражение – это уже хоть какое-то чувство. Не всё потеряно.

— Да ты гений!

До Брайана мы всё-таки дошли. Разговор оказался примерно таким же приятным, как я и предполагал. Кас сначала попытался объяснить ему человеческим языком, что к Тесс лучше больше не приближаться, но Брайан, кажется, решил проверить, насколько далеко может зайти его любовь к собственной безопасности.

Они совсем «немного» поспорили, после чего Кастиэль окончательно потерял терпение. Я подключился, когда понял, что ещё минута — и мой лучший друг действительно начнёт проверять, насколько прочные здесь стены. В итоге Брайан получил предельно простой посыл: к Тесс он больше не лезет. Вообще. Ни на метр, ни на дюйм, ни на грёбаный сантиметр – это ему сказал я.

Брайан ещё попытался как-то возразить, но, когда перед тобой стоят два хоккеиста, которые уже однажды впечатали тебя головой в стену, обычно появляется удивительное желание выбирать слова аккуратнее. В общем, поговорили по душам. Насколько это вообще возможно, когда один из участников разговора предпочитает решать конфликты кулаками. А второй, то есть я, словами до тех пор, пока меня не довести до горячки. Потом в ход пойдут и мои кулаки.

Брайан остался жив, Тесс — без его внимания, а мы с Касом наконец сделали то, зачем пришли. Да, неправильно и слишком уж радикально, но что поделать. Жизнь несправедлива. Главное, чтобы об этом не узнали девочки, иначе нам обоим придёт конец.

Сегодня вторая игра сезона. Наш состав, а точнее, линии и пары, не изменились, и мы играем всё так же. Статья, опубликованная утром, вызвала большой фурор и привлекла ещё больше внимания, чем было раньше. Парни в команде читали её при мне, то и дело поднимая на меня взгляды. Уж не знаю, посчитали ли они меня слабаком, который не справился с давлением, или нет, но меня это мало волнует.

Я знаю правду. Буллинг – лишь вершина айсберга, о чём я и сказал. Это было неприятно, и я этого не отрицаю, но не это подтолкнуло меня к смене фамилии. Главную причину никто не узнает. Потому что это не их чёртово дело.

Телефон вибрирует в кармане, и я достаю его, видя сообщение:

Папа:

«Привет, сынок. Знаю, что у вас сегодня игра, поэтому не отвлекаю. Скажи мне, кто эта девочка, что написала статью? Я не знаю такого журналиста. Где ты её нашёл?»

Райдер:

«она наш пресс-секретарь, учится на журналистике. а что? мне, если что, очень нравится»

Папа:

«Она или статья? *смеющийся смайлик*»

Райдер:

«ха-ха, классная шутка, я оценил, ты делаешь успехи»

«ещё немного и Ванесса тоже будет смеяться с твоих шуток, а не с моих:)»

Папа:

«Ты выхватишь у меня, когда мы приедем, засранец»

Райдер:

«пап, что не так?»

Папа:

«Ничего, всё хорошо, мне тоже понравился материал. Просто интересуюсь, почему ты выбрал журналиста без опыта вместо тех, что я был готов к тебе подослать. Они бы сдували с тебя пылинки»

Райдер:

«ты прекрасно знаешь ответ»

Папа:

«Всё сам, да-да. Прибил бы тебя, да не могу. Удачи вам на игре. Совет: играйте с ними жёстче»

Мои губы расплываются в улыбке, и я не хочу её скрывать. Отца всегда раздражала моя маниакальная зависимость контроля и излишняя самостоятельность. А что я мог сделать? В целом, он сам виноват, потому что воспитывал так, а теперь пожирает свои же плоды.

Идя по коридору, я слышу знакомый женский голос, и, сам того не замечая, мои ноги решают последовать за ним в комнату отдыха. Там я нахожу Мэдисон вместе с Колином Митчелом, который мило ей улыбается, когда она убирает телефон в задний карман. Скорее всего они снимали ролик для социальных сетей. Парень оборачивается, решая направиться в раздевалку и, увидев меня, коротко кивает, скрываясь из вида.

Девушка меня пока не замечает либо же делает вид.

Меня волнует один вопрос: этот её внезапный приступ нежности после цветов означает, что мы, как нормальные друзья, можем обниматься при встрече или прощании?

Потому что у меня чешутся руки, и я не знаю, куда их деть.

Боже, меня скоро доведет эта неопределённость и подвешенное состояние.

— Ну что, я тебя поздравляю, – подаю голос, после чего Блэйк всё же одаривает меня взглядом.

— С чем же? – девушка склоняет голову набок, когда я отталкиваюсь от стены, делая несколько шагов в её сторону.

— Ты всё-таки опубликовала статью под своим именем, как и хотела. Охваты огромные, все это обсуждают.

— Охваты из-за тебя, – усмехается Мэдисон, но почему-то в голосе прослеживается некая грусть. — И все обсуждают тебя.

— Благодаря тебе, – мило улыбаюсь, чтобы хоть как-то её задобрить. — Даже моему отцу понравилось, а всем известна его любовь к журналистам. Не принижай свой вклад.

— И не собиралась, просто констатация факта, – Блэйк пожимает плечами, облокачиваясь бёдрами на столешницу. — Какой настрой перед игрой?

— Чувствую, что сегодня заброшу шайбу, – без преувеличений, но я правда в этом уверен.

Сегодня я просто не дам себе возможности подставить команду, как было на первой игре. Во-первых, я дал слово. А во-вторых, пора бы перестать жалеть самого себя.

— Главное, чтобы твоё чутье тебя не подвело.

Мы оба замолкаем, а Мэдисон о чём-то задумывается, начав переминаться с ноги на ногу. Не теряя времени зря, прохожу своим взглядом по ней. Волосы завязаны в высокий хвост, демонстрируя открытую шею. Лонгслив такого же цвета, как и её глаза, обтягивает чётко выраженную талию, а объёмные джинсы серого цвета лишь завершают образ.

Чувствую себя маньяком, что выслеживает жертву, наблюдая за ней исподтишка.

А я не маньяк. И она не жертва.

— Касу нравится Тесс, да? – неожиданно произносит Мэдисон, отвлекая меня от разглядываний ее самой, из-за чего мне приходится несколько раз моргнуть, сфокусировавшись на голосе.

— Что?

— Ну, ты говорил про два варианта, – Блэйк поворачивается ко мне, скрещивая руки на груди. — Касу нравится Тесс, правильно?

Не сказать, что удивлен. Конечно, именно эта вариация ей пришла в голову. Так-то Мэдисон права, и я даже не могу как-либо возмущаться.

Но неужели ей настолько может быть противна мысль, что она мне нравится, и даже не стала её рассматривать?

Ещё будут вопросы, почему я не могу прямо ей сказать о своих чувствах? Потому что получу по яйцам и откачусь на тысячу шагов назад. А мне это не нужно.

— Не знаю, может быть да, а может и нет.

— Ты обещал сказать, если я предположу! – Блэйк возмущённо толкает меня в плечо, вызывая у меня непринуждённую улыбку.

— Нет-нет, ты что-то путаешь. Я сказал, что мне интересно, что предпочтешь ты. Я услышал твой вариант, – поднимаю руки вверх, как бы прося больше меня не бить. — Но я не говорил, что скажу правильный он это или нет.

— Вот как тебе удается всё выкручивать в свою сторону?

— Талант и умение просчитывать на несколько шагов вперёд, – я перестаю контролировать своё тело, потому что правый глаз решает дернуться, что в итоге получается подмигивание. — А какой второй вариант был?

— Честно говоря, это единственная мысль, что посетила меня.

Ещё лучше. Она её даже не рассматривала.

— Ты сегодня без своей счастливой толстовки? – спрашивает Мэдс, а я отрицательно качаю головой. — Почему?

— Я надеваю её на важные игры, либо же когда нам действительно нужна победа. Сегодня ни один из этих случаев.

— Понятно, – Мэдисон заправляет выпавшую прядь за ухо, клянусь, я еле сдержался, чтобы не сделать это самому. — Ладно, мне надо поболтать с некоторыми игроками.

— Неужели я не вхожу в список этих игроков?

— Тебя и так слишком много на сайте команды.

— Я не виноват, что наши фанаты так сильно меня любят.

— Тебя любят за красивые глазки.

— Это был сейчас комплимент моим глазам или мне показалось?

На мой вопрос Мэдисон лишь закатывает глаза, но я замечаю, как уголки её губ слегка дёргаются вверх.

— Удачи на игре, Райдер.

— Спасибо, Мэдс.

Она уходит, а я ещё несколько секунд смотрю ей вслед, прежде чем заставляю себя вернуться к реальности.

Видимо, на сегодня лимит нормального общения с людьми я уже выполнил.

Забираю со стола бутылку воды и делаю несколько глотков, одновременно проверяя телефон. Сообщений накопилось столько, что экран едва успевает загружать новые. Кто-то из парней спрашивает про состав, Коннорс прислал напоминание о предматчевой встрече, от которой я отказался, а ещё несколько сообщений пришли от журналистов, которым понадобилось поговорить со мной именно сегодня.

Я пролистываю их, не отвечая.

Сегодня мне действительно не хочется отвечать на одни и те же вопросы, улыбаться камерам и снова рассказывать, как я отношусь к статье, буллингу и смене фамилии. Я уже сказал всё, что собирался.

Поднимаю бутылку воды, делая ещё несколько глотков, и в этот момент дверь комнаты отдыха открывается.

Я машинально перевожу взгляд на вход.

Доминик.

Он останавливается на пороге, замечает меня и задерживает взгляд. По его лицу невозможно понять, что именно он здесь делает, но выражение у него такое, будто именно этого он и ждал.

Кстати, меня забавляет фотография, которую Мэдс выложила после нашей ночной прогулки. Мы вчетвером, улыбаемся, будто у нас всё прекрасно, и мы все лучшие друзья. И, боже, можете снова считать меня отвратительным, самовлюблённым и злорадствующим мудаком, но я очень надеюсь, что Хашманд это увидел.

Потому что пошёл он на хуй.

Мне не понадобилось много времени, чтобы сложить пазл. Поздравление с днём рождения. Красные розы. Подарок, после которого у Мэдисон испортилось настроение. А потом я видел, что произошло в раздевалке. Она швырнула в него эти цветы и попросила держаться от неё подальше.

Господи, я чуть не начал праздновать прямо там.

Не знаю, что именно меня так порадовало: то, как легко она послала его к чёрту, или выражение лица Доминика в этот момент. Наверное, и то и другое. Я наслаждался этой сценой, как последний ублюдок. И даже не собираюсь делать вид, что мне стыдно.

— Что ты делал с ней в клубе? – резко и без приветствия спрашивает Доминик, становясь напротив меня.

О, да, ты точно видел. И данная мысль не делает ничего иного, кроме как подогревает во мне ещё больший интерес.

— Что, по-твоему, люди делают в клубе? – усмехаюсь, склоняя голову в бок. — Пьют, веселятся, танцуют. Мне продолжать?

Постепенно можно заметить, как его лицо приобретает новые оттенки, а точнее становится красным.

— Чтобы я больше тебя рядом с ней не видел.

— Тебя забыл спросить.

— Про понятие «мужская солидарность» ты, наверное, никогда не слышал?

Началось…

— При чём здесь ты и моя мужская солидарность?

Я, если честно, понимаю, о чём он говорит. Мужская солидарность действительно существует. Есть негласные правила, которые даже объяснять никому не приходится. Не лезешь к девушке, которая нравится твоему другу. Не смотришь в сторону той, с кем у вашего приятеля что-то серьёзное. Мы с Касом, например, никогда даже не обсуждали это, потому что и так было понятно. Если девушка нравилась одному из нас, второй даже не смотрел в её сторону. Не потому, что кто-то поставил запрет, а потому что так просто правильно.

Но Доминик мне не друг. Не приятель, не знакомый, не человек, с которым меня связывает хоть что-то, кроме вечного желания врезать друг другу. Нас годами сталкивали лбами, и каждый раз мы оказывались по разные стороны. Мы конкуренты. Всегда ими были и будем. И теперь он решил, что одного факта, что Мэдисон когда-то была его девушкой, достаточно, чтобы я автоматически убрал её из поля зрения? Серьёзно? Не смешите меня.

— Она моя бывшая девушка.

— В том-то и дело, что бывшая, – скрещиваю руки на груди. — А ты мне кто? Друг? Может, лучший друг? Брат? Сосед по дому? Или мы учились в одной школе? – мои губы озаряет ухмылка, и я не могу её сдержать. — То, что мы играем в одной команде, не означает, что меня должно заботить твоё мнение и твои задетые чувства. Мне искренне на тебя плевать.

— Что между вами? – он ещё раз делает шаг в мою сторону, видимо, решая меня припугнуть, но ни одна моя мышца даже не решает пошевелиться.

— Даже не знаю, с чего бы начать… – делаю вид, что задумываюсь, смотря в потолок. — Ах да, это же не твоё грёбаное дело.

— Я повторюсь, она – моя. И это не изменится.

— Была твоей, – меня уже начинает злить весь этот диалог, потому что он сам по себе звучит отвратительно. — И вообще, ты в курсе, что ты говоришь о живом человеке, а не о вещи?

— Что тебе от неё нужно? Я не поверю, что ты ошиваешься вокруг неё просто так. Это твой способ насолить мне, не так ли?

— Доминик, мне не хочется тебя расстраивать. Но ты – это последнее, о чём я думаю.

— Не приближайся к ней.

— Это ты мне запрещаешь? Тогда огорчу во второй раз. Если я захочу – позову её на свидание, захочу – поцелую, а может и не только поцелую. Это уже не должно тебя заботить.

— Она тебя однажды отшила, не думай, что её мнение о тебе изменится, – самодовольно произносит Хашманд. — Она тебя терпеть не может.

Она меня не отшивала, дорогой ты мой.

Как бы мне хотелось ему это сказать, чтобы он перестал махать этим фактом передо мной, как членом. Но я не могу этого сделать, потому что пообещал ей молчать ещё месяц назад.

— Не знаю, мы сейчас вполне нормально общаемся, она даже статью про меня написала. Кстати, ты успел прочесть? Как тебе? Мне вот очень понравилось.

Данная информация окончательно выводит его из себя, и я вижу это по его расширяющимся ноздрям, а сам он делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Но я не собираюсь останавливаться и продолжаю:

— Видимо, не сильно ты её обработал, раз уж она спокойно может со мной коммуницировать

— Я тебя предупредил, – последнее, что он произносит, а точнее плюёт мне мне прямо в кроссовки, разворачиваясь на носках.

— Скажешь, когда я должен испугаться?

Перед игрой Мисс Эл снова прошлась по нам танком, успев в очередной раз разобрать Бостон по косточкам. Себе она не изменяла: досталось практически всем, от тренерского штаба до игроков. Единственными, кого она по-прежнему обходила стороной, были парни, недавно пришедшие к нам из Чарлстауна. Эту её странную избирательность мы уже успели заметить, поэтому в раздевалке пост вызвал скорее смех, чем раздражение.

На разминке всё проходит достаточно спокойно. Мой автоматизм наконец-то ко мне вернулся, а моя голова свободна и не забита тем, что моя жизнь пошла ко дну.

Совсем немного разминаю ноги, находясь у синей линии, где на противоположной стороне также разогревается другая команда – Кембриджские Пумы. Неприятные ребята, но с ними можно и нужно играть.

— Райдер, а тебе кто больше нравится? Я или Денвер? – один из них, а точнее капитан – Кристофер Вуд – решает со мной заговорить.

— Ты со мной флиртуешь? – поднимаю на него взгляд, немного ухмыляясь. — Извини, но мне больше девушки нравятся.

— Смешно. Это мы размышляем, кто лучше впечатает твоего братика в борт. Что сам думаешь?

Кровь стынет в жилах моментально. Ублюдок. Но я сам виноват, ведь в прошлый раз показал, на какую точку можно надавить, чтобы вывести меня из себя. Но сегодня этот номер не пройдёт.

— За игрой следи, а не за моим братом, – выдыхаю, стараясь оставаться спокойным.

— Просто решил предоставить выбор, я или наш тафгай? – но Кристофер не собирается сдаваться, ему нужно меня спровоцировать.

— На нашей стороне два тафгая, и оба мои ассистенты. Тебе лично кто больше нравится: Бронте или Рэнделл? – мои губы сами расплываются в коварной улыбке. — Они с превеликим удовольствием передадут вам пламенный «привет». Или ты предпочтешь меня? Ты только скажи, и я постараюсь быть более нежным, но не обещаю.

Дело не в том, что я не славлюсь драками. На первом курсе мы с Касом дрались достаточно часто, причём обычно умудрялись делать это одновременно. Но сейчас я второй в команде по силовым приёмам. Поэтому я умею впечатать человека в борт профессионально, больно и жёстко. И они прекрасно об этом знают.

Не дожидаясь никакого ответа, я отправляюсь к нашим воротам, где располагаются Кастиэль и Рэйф, которые передают друг другу шайбу, как обычно сопровождая это своим недовольством.

— Парни, если кто-то тронет Лиама, вы не влезаете, хорошо? – привлекаю их внимание, после чего они непонимающе переглядываются.

— Так, Райдер, иди ты к чёрту, – восклицает Бронте, стукнув клюшкой по льду. — Я второй раз тебя перед командой уже не отмажу.

— Солидарен, – кивает Рэйф. — Контролируй себя, если что мы разберёмся.

— Нет, вы не поняли. Я тоже не буду влезать.

— Кэп, ты можешь нормально излагать мысли?

Кстати, меня забавляет, что Рэнделл зовёт меня большую часть времени именно «Кэп», когда другие предпочитают фамилию, либо же «капитан».

— Они будут его атаковать, и никто из нас троих не будет вестись на это. Понятно?

— Ничего не понимаю, но очень интересно, – Кас устанавливает зрительный контакт со мной. — Ты знаешь, что делаешь?

— Да.

— Он в прошлый раз говорил также, напоминаю, – обращается Рэйф к Бронте, на что тот лишь улыбается. — Я бы ему не доверял.

— Заткнись, – по-дружески толкаю его плечом, проезжая к скамейке, после чего отправляюсь обратно в раздевалку.

Первый период начинается вполне нормально. Мы наконец-то начинаем видеть друг друга на льду, чаще оглядываемся в поисках партнёра, отрабатываем комбинации и не пытаемся каждый раз решить всё в одиночку. Мы действительно стараемся играть жёстко, но в пределах правил. Только чего-то всё равно не хватает. Мы видим друг друга, понимаем, куда отдавать шайбу, успеваем подстраховать, но всё ещё не чувствуем себя одной командой. Будто у нас нет общей цели, ради которой нужно забыть о том, кто кому не нравится. Нет одного общего врага, который заставил бы нас наконец сплотиться.

И, как я и предполагал, больше всех достаётся Лиаму. Его так часто цепляют, что я уже начинаю сомневаться, была ли его форма вообще чёрной или под слоем ледяной крошки она давно стала белой.

К сожалению, во втором периоде мы всё-таки пропускаем первую шайбу. Счёт становится 1:0, и явно не в нашу пользу. Тренер снова орёт с лавки, называя нас безмозглыми идиотами, но мы уже давно научились воспринимать его оскорбления спокойно. После нескольких сезонов к этому привыкаешь.

Рядом со мной в очередной раз раздаётся глухой удар, и Лиам падает на лёд после очередного хита в его сторону. Я только успеваю повернуть голову, прежде чем он уже начинает подниматься, а затем плюхается на скамейку, потирая плечо.

— Ты как? – спрашиваю я, наклонившись к брату.

— Порядок, – другого ответа от него не ждешь.

— На следующей смене впечатай его в борт, – указываю кивком в сторону Денвера.

— Издеваешься? – Лиам сводит брови к переносице. — Он буквально в два раза крупнее меня.

— Знаю, но мы в следующей смене вместе с тобой, я отвлеку его, а ты сделаешь силовой. Эти ублюдки ожидают, что кто-то из нас троих потеряет контроль, а на тебя даже не смотрят. Ты должен это сделать, чтобы тебя не использовали как грушу для битья.

— Вот спасибо, брат, что именно из-за твоего прошлого инцидента, я теперь вечно под прицелом!

— В прошлый раз тебя не из-за меня атаковали, – поправляю брата, потеребив его за шлем. — Сейчас да, прости. Но другого выхода нет.

— Смена!

Мы меняемся на ходу, перепрыгивая через борт, и почти сразу возвращаемся в игру. Шайба переходит от одного к другому, пока Кембридж пытается перехватить её и продавить нас к нашим воротам. Я замечаю Денвера ещё до того, как он успевает добраться до Лиама. Конечно, опять он.

Я ускоряюсь и выхожу ему навстречу, намеренно попадая в поле зрения. Денвер замечает меня и тут же разворачивается. Видимо, решает, что сейчас столкнёмся мы. Он выставляет плечо, готовясь принять мой силовой, а я лишь немного сбрасываю скорость, заставляя его сосредоточиться на мне. Ещё секунда.

И этого хватает.

Лиам влетает в него сбоку так резко, что Денвер даже не успевает понять, откуда прилетело. Его разворачивает и с глухим ударом впечататывает в лёд. Шайба откатывается в сторону прямо к Грэю, а я слышу короткий смех Лиама.

— Неплохо, – бросаю я, проезжая мимо.

— Я старался.

Мы переглядываемся и, не сговариваясь, бьемся кулачками. После чего сразу же меняемся, и когда мы оказываемся рядом с Рэйфом и Касом, что уже готовятся выходить на лед, я им сообщаю, чтобы они больше никак не сдерживались, на что оба хитро заулыбались.

К третьему периоду становится понятно, что тянуть дальше нельзя. До конца основного времени остаётся пять минут, а счёт всё ещё 1:0. Нам нужен гол.

Мы с Лиамом снова оказываемся на льду одновременно и быстро договариваемся провернуть одну схему, которую когда-то пробовали с отцом и его друзьями-хоккеистами. Тогда она сработала. Надеюсь, сработает и сейчас.

Вбрасывание проходит у наших ворот. Я выигрываю его и сразу отправляю шайбу назад, Лиаму. Он уходит за ворота, забирает её на клюшку, а Кембридж начинает откатываться, готовясь встречать нашу атаку. Всё выглядит совершенно обычно. Лиам выходит из-за ворот и набирает скорость, ведя шайбу перед собой. Один защитник двигается к нему, второй держит центр.

Я держусь позади на приличном расстоянии.

Мы пересекаем синюю линию, и Лиам продолжает набирать ход. Клюшка двигается из стороны в сторону, шайба будто приклеена к ней. Защитники следят за ним, перестраиваются, пытаясь понять, куда он собирается идти дальше.

Именно это нам и нужно.

Когда Лиам доезжает до средней линии, он резко оставляет шайбу за собой и сам уходит в сторону.

Я вылетаю из-за его спины на полной скорости.

Защитники даже не успевают сразу понять, что произошло, а я уже проношусь между ними вперёд, забирая пространство. Первый игрок пытается перекрыть мне путь, но я ухожу от него, второй смещается навстречу.

И тут Лиам возникает рядом со мной, и я перенаправляю ему шайбу.

Принимаю её уже в чужой зоне, находясь по левую сторону от вратаря, после чего даже не думаю и бросаю. Шайба проходит мимо него и врезается в сетку.

На табло загорается 1:1, а наши трибуны взрываются возгласами.

Я разворачиваюсь к Лиаму и поднимаю клюшку. Он уже летит ко мне навстречу, и мы даже не пытаемся скрыть улыбки.

— Красавчики! – подбадривает Арон.

— Я расцелую дядю Джеймса за то, что он зачал вас обоих! – кричит Кас, когда мы проезжаем мимо нашей скамейки, ударяясь ладонями.

— Придурок, – бурчу себе под нос.

Ничья отправляет нас в пятиминутный овертайм. В этом есть хотя бы один плюс: одно очко мы уже забрали. Теперь остаётся только попытаться вырвать второе и забрать победу. Играем три на три – два нападающих и один защитник с каждой стороны. Пространства становится больше, а времени на ошибку – меньше.

И какое-то время кажется, что мы действительно можем это сделать. Победа впервые за весь матч кажется почти осязаемой.

Но, как выясняется, близко – ещё не значит достаточно.

Мы пропускаем.

И, к сожалению, проигрываем. Опять.

После игры мы проходим через все обязательные процедуры: душ, раздевалка, короткий разбор. Почему-то первым освобождаюсь именно я. Тренер нами явно недоволен, хотя, справедливости ради, он умудряется и похвалить нас за некоторые моменты, и тут же объяснить, насколько мы идиоты в остальных. В его исполнении это практически отдельный вид искусства.

Парни ещё продолжают обсуждать игру, снова перебирая моменты, в которых мы ошиблись и почему в итоге пропустили победную шайбу. Я уже несколько раз всё это проговорил и больше не хочу слушать одно и то же по кругу. Поэтому первым выхожу из раздевалки и направляюсь к чёрному выходу. Мне просто нужен свежий воздух.

Стоит мне выйти на улицу, как я замечаю девушку у стены. Она стоит, прислонившись к ней спиной, копаясь в своем телефоне.

— Ты меня ждешь? – подхожу вплотную, после чего Мэдисон поднимает на меня испуганный взгляд, явно не ожидая меня увидеть так быстро.