За пределами игры

Мэдисон:

«Ты так легко возбуждаешься? Не ожидала»

Райдер:

«сам от себя в шоке»

«видимо, мой член меня не слушается, когда дело касается тебя»

Как же он профессионально заливает и треплет языком. Не удивительно, что он один из главных объектов обсуждения среди девочек.

Мэдисон:

«Сочту за комплимент»

Райдер:

«а ты на свидание собираешься? вечер с продолжением?»

Мэдисон:

«Семейный ужин»

Райдер:

«дресс-код – отпад, можно к вам на эту пижамную вечеринку?»

Мэдисон:

«Удачи со стояком, Райдер»

Завершив этот позор, заслуживающий награду, в последний раз смотрю на себя и принимаю решению по комплекту, что хочу взять.

Данный инцидент всё ещё щемит грудь, а как только я вновь о нём вспоминаю, то хочется сильно зажмурится, впиться ногтями в кожу, чтобы стереть последние пять минут жизни.

Честно признаться, я ненавижу присылать кому-то свои провокационные фотографии. Тессера – это немного другое, мы и не такое отправляем, тем более у нас это в порядке вещей. С парнями дела идут хуже, ты никогда не знаешь, что придёт в их головы, и как именно они могут вывернуть ситуацию. Больше скажу, за весь период отношений с Домиником, я не присылала ему обнажённые фотографии, хотя он множество раз их просил. Не знаю, но такая некая настойчивость со стороны мужского пола мне не нравилась, а если я и хотела что-то прислать, то только по своему личному желанию и крайне безобидное, но красивое.

Подхожу на кассу, где меня ждёт папа, пока мама вышла из магазина, ведь ей позвонили по работе. Отец молча и без каких-либо комментариев оплачивает покупку, и мы выходим из помещения.

— Я хочу, чтобы этот разговор остался между нами, – папаостанавливается у островка с фонтанами, провожая взглядом свою жену, что ходит вдалеке, приложив телефон к уху.

— Что случилось? – серьёзный тон голоса отца сразу зарождает во мне панику. — Всё в порядке? Кто-то умирает?

— Что? Нет! – восклицает он, хмуря брови. — Это связано с бизнесом. В общем, твоя мать и мать Доминика об этом пока не знают. Это только наша с Адрианом договорённость. Я хочу выкупить их долю, чтобы комплекс принадлежал только нашей семье. Либо же после этой сделки найду новых спонсоров.

— Зачем?

— К нам приезжал Доминик где-то неделю назад, – внутри неприятно холодеет, а моё тело вытягивается в струну. — Жаловался, что ты обрываешь всяческие попытки восстановить отношения, а также ходишь на свидания с вашим капитаном. Сказал, что видел вас в кафе, и это разбило ему сердце.

Тот день, когда мы обедали вместе и решили стать друзьями. Чёрт.

— Твоя мать начала его успокаивать, а этот паршивец тонко намекал, что отношения важны, как для вас с ним, так и для нас как партнёров по бизнесу, понимаешь? Просил поговорить с тобой и вдолбить в голову, чтобы вы вновь сошлись. Я знаю, как они относятся к сыну, если он попросит, то они сделают для него всё, что угодно. И мне не нравится, что Доминик имеет этот рычаг воздействия на тебя. Мне он вообще никогда не нравился.

— И ты мне говоришь об этом только сейчас? – смешок слетает с моих губ от последней реплики.

— Это был твой выбор, а я его уважаю, – мягко улыбается папа, обняв меня за плечи. — Пока мы оформляем сделку, постарайся не ругаться с ним. Поверить не могу, что всё это проворачивается из-за сраного малолетнего сосунка, что не слышит слово «нет», но такова реальность. Сможешь с ним не конфликтовать ближайшие три месяца?

— Не могу обещать, но я очень постараюсь.

Мы ещё около часа бродим по магазинам, переходим из одного отдела в другой, время от времени останавливаемся перед витринами и обсуждаем вещи, которые нам вообще не нужны. В какой-то момент я даже перестаю следить за временем. Родители разговаривают между собой, иногда подключают меня к разговору, спрашивают, что мне нравится, смеются над какими-то мелочами, и всё это неожиданно ощущается настолько спокойно и привычно, что я почти забываю о том, что вечером нам предстоит ужин сразу семьями.

Но время всё-таки идёт, и ближе к вечеру мы решаем разъехаться, чтобы успеть привести себя в порядок перед ужином. Родители возвращаются в отель, я еду в общежитие, а позже мы должны встретиться уже непосредственно в ресторане. Вроде бы ничего сложного. Обычный ужин, обычная встреча с людьми, которых я знаю не первый год. Только от одной мысли об этом у меня начинает появляться неприятное напряжение внутри. И всё это время в голове крутится один и тот же вопрос: как вообще нужно себя вести? Сидеть в компании бывшего парня с его родителями – так себе развлечение.

Может сказать, что я плохо себя чувствую и не смогу приехать?

Я не знаю, насколько формальной должна быть эта встреча. Нужно ли постоянно поддерживать разговор, спрашивать что-то у родителей Доминика, улыбаться, показывать, что я рада их видеть? Или лучше вести себя максимально спокойно и не пытаться изображать то, чего я сейчас не чувствую?

Когда мы наконец приезжаем в ресторан, я стараюсь не думать об этом. Мы заходим внутрь, нас проводят к столику, и через несколько минут уже сидим, листая меню. Я пробегаюсь глазами по названиям блюд. Мама обсуждает с папой интерьер, а я продолжаю смотреть в картон, пытаясь хотя бы примерно решить, что буду заказывать. Всё идёт совершенно нормально. До тех пор, пока я краем глаза не замечаю движение в нашу сторону.

Поднимаю взгляд и поворачиваю голову.

Доминик.

Он идёт уверенной походкой к столику один. Без родителей. На нём выглаженная белая рубашка, застёгнутая почти до самого верха, тёмные брюки и часы на запястье. Всё идеально выверено, как и всегда. Ни одной случайной детали, ни одной складки, которая могла бы испортить общий вид.

— Здравствуйте! – улыбается парень во все зубы, скользя по мне взглядом. — Простите, но мама с папой не смогут составить нам компанию. Просили извиниться перед вами за своё отсутствие.

— Как жаль, – тянет мама. — Тогда ты будешь отдуваться за них.

— Обязательно.

Доминик жмёт руку моему отцу, а маму одаряет лёгким поцелуем в запястье.

Конечно, свободное место оказывается рядом со мной, и он максимально непринуждённо его занимает. Мне приходится поёрзать на стуле, слегка отодвинув его в сторону, дабы создать пространство, но Хашманд наклоняется ко мне, шепча прямо в ухо:

— Прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

Ловлю себя на мысли, что лучше бы вместо него были его родители, а не он сам.

— Рассказывай, что у тебя нового? – парирует мама, отложив меню в сторону. — Мы так давно не виделись!

Ага, всего лишь неделю назад вы виделись.

Стараюсь держаться стойко, пересекаясь взглядом с папой, в котором мы тут же понимаем друг друга без слов.

— Особо ничего, – пожимает он плечами. — Всё пытаюсь привыкнуть к новому городу, да и к команде. Со вторым возникают трудности.

— Вы неплохо сыграли, – подключается отец, когда к нам подходит милая девушка, принимая заказ.

— Да, если бы ещё нас младший Ривз не подставил, то было бы замечательно. У нас, знаете, конструктивная критика в сторону некоторых игроков под запретом, особенно, если эти кто-то чьи-то сыновья.

— Лиам не единственный, кто был на льду во время пропущенной шайбы, – всё-таки решаю подключиться к диалогу, встретившись с глазами с Домиником. — Да и странно что-либо о нём говорить, когда именно его действия помогли сравнять счёт. Вы могли не попасть в овертайм и не заработать первое очко.

— Согласен с тобой, доча.

— Как забавно ты стала говорить, – усмехается Хашманд.

— Давайте поговорим не о хоккее? – предлагает мама, когда нам приносят графин с водой. — Мне вчера его хватило на арене. Доченька, ты так и не рассказала, как отменила день рождения.

Я уже хочу ответить, но Доминик меня перебивает:

— Ох, она отлично провела время, не так ли? – наигранно и усмешливо парирует парень. — В клубе, ночью. Отличное времяпровождение. Главное, что безопасное.

— Мы вместе с тобой раньше ходили в бары, на вечеринки, к чему сейчас это было?

— К тому, что ты была под моей защитой. И с тобой бы ничего не произошло.

— Мэдисон, он прав, – поддерживает его мать. — Я недавно читала новости, как девушкам подсыпали наркотик в коктейли. Это серьезные вещи, понимаешь?

— Вот, спасибо, миссис Блэйк!

— Доченька, веселье и молодость это прекрасно, сами через это проходили. Просто ходите в подобные места с головой на плечах, ладно? – дополняет папа. — Желательно с теми, кому доверяете.

— Мы с Тесс не были одни, – вырывается из меня быстрее, чем я успеваю даже сообразить. — И нам бы ничего и никто не подсыпал.

Я не собиралась его злить и уж тем более конфликтовать, но, чёрт, как же меня это достало.

— Точно, как я мог забыть? – его слова звучат едко, словно он выплёвывает каждое. — Компанию получше найти не могли?

— А с кем вы были? – интересуется мама, переводя взгляд то на меня, то на рядом сидящего бывшего.

— С грёбаным Райдером и его дружком! А у них не самая лучшая репутация, но Мэдисон упорно этого не замечает, – он даже не разговаривает со мной, всё это он рассказывает моей матери, которая устало выдыхает, огорчённо взглянув на меня. — Это с учётом того, что я заказал доставку цветов и подарок, а она швырнула в меня всё, что я сделал. И выставила в плохом цвете перед командой.

— Так всё! Мам, пап, простите, пожалуйста, за нашу перепалку, – окончательно потеряв последние нервные клетки, встаю на ноги, пока стул неприятно скрипит по паркету. — Пойдём поговорим наедине.

Не дожидаясь его реакции, направляюсь прочь от столика. Доминик молча идёт следом, пока мы не сворачиваем за угол и не оказываемся в небольшом тихом холле, где почти не слышно разговоров из зала. Здесь мы останавливаемся друг напротив друга. Я скрещиваю руки на груди, пытаясь совладать с собой, а он пристально за мной наблюдает, ожидая продолжения.

— Зачем? – мой голос звучит разочарованно. — Скажи мне зачем, ты выносишь наши отношения перед родителями?

— Чтобы они знали во что ты их превратила.

— Я?! – чуть ли не кричу, но оглядываюсь по сторонам, чтобы не привлекать внимания, понижаю голос. — У тебя амнезия, или мне напомнить с чего всё началось? Ты вообще читал записку, что прислал мне вместе с цветами? Это было низко, Дом. Только по этой причине я вернула тебе твой подарок.

Если все это время его глаза сверкали злобой, то сейчас я замечаю, как они смягчаются, и он склоняет голову в бок.

— Прости, я на эмоциях оформлял заявку ещё неделю назад. Но я не думал, что тебя это настолько заденет.

Неделю назад... Когда увидел нас с Райдером, после чего поехал к моим родителям, чтобы вызвать у моей мамы приступ жалости и настроить её против меня. Прекрасно.

— Теперь знаешь.

— Меня одна только мысль, что ты проводишь время с этим ублюдком выводит из себя, понимаешь? – он сжимает кулаки, а его челюсть напрягается. — Зачем ты меня доводишь до такого состояния?

Делаю глубокий вдох полной грудью. Как мне всё это удержать? Я не собираюсь прекращать с кем-то коммуникацию только из-за его прихоти. Но меня попросили продержаться три месяца и не ругаться с ним.

— Поэтому ты встречал другую девушку прямо под моими окнами?

Лучшая защита – это нападение, не так ли? Если притворюсь, что это меня задело и я ревную, это спасёт ситуацию? Господи, это какой-то абсурд.

— Ты всё-таки это видела... – на мгновение кажется, что он огорчён и расстроен. Доминик притупляет взгляд, опуская его на свои ботинки, но я замечаю, как уголок его губ дёргается. Это и был его план, конечно. Кое-кто был прав. — Прости, действовал на эмоциях и хотел тебя поскорее забыть, но у меня ничего не вышло. Я знаю, что бываю резок и делаю неправильные вещи, но это всё, потому что я всё ещё люблю тебя, и уже не знаю, как ещё привлечь твоё внимание.

На признание в любви у меня неприятно скрежет горло, словно по нему проходятся когтями. Правда это или нет меня не волнует. Я даже не могу ответить ему тем же, потому что больше у меня нет к нему чувств. Он добил их тогда двумя выстрелами на вечеринке.

— Давай просто жить дальше?

— Как можно видеть человека, которого любишь, каждый грёбаный день и жить дальше, объясни мне? – Хашманд повышает голос, разведя руками. — Ты меня разлюбила за один месяц? Неужели ты так быстро смогла забыть всё, что между нами было?

— Нет, не забыла в том то и дело, – с губ слетает разочарованный, напитанный обидой, смешок. — Поэтому я не хочу сходиться. Пожалуйста, давай отпустим друг друга. Не будем рушить всё хорошее, что между нами было и начнём двигаться дальше.

— Ладно, – его взгляд становится стеклянным и холодным. — Тогда уходи из команды.

— Что? – мне кажется, что я ослышалась и всё это происходит не со мной.

— Ты хочешь двигаться дальше? – он делает шаг в мою сторону, сокращая расстояние, а я отступаю. — Хорошо, тогда увольняйся, чтобы я тебя не видел и смог о тебе забыть. Сделай это для меня, если я для тебя ещё что-то значу.

— Ты же прекрасно знаешь, как для меня важно это место и стипендия, и ты просишь это сделать?

— Нужно чем-то жертвовать.

Не осталось и следа от того милого и доброго настроя, который был у него всего несколько минут назад. Разве человек, который тебя любит, способен говорить такие вещи? Нет. Не способен.

Он ставит меня перед выбором, но я никогда не выберу того, кто заставляет меня выбирать между ним и собой.

— Я не уйду из команды.

— Тебе же будет хуже.

Доминик разворачивается на носках, в последний раз бросает на меня взгляд, после чего убирает руки в карманы брюк и направляется обратно к столику. Я провожаю его глазами и чувствую, как к горлу подступает неприятный комок. Хочется просто встать, выйти отсюда, умыться холодной водой и где-нибудь спрятаться, чтобы никто не видел моих слёз.

Меня переполняет столько эмоций, что я уже не понимаю, что именно чувствую сильнее: обиду, злость или обычную усталость. Почему он продолжает так со мной поступать? Для чего? Чего он вообще пытается добиться? Я ведь ничего ему не делаю. Не мешаю жить, не лезу в его дела, не пытаюсь испортить ему отношения с кем-либо. Почему тогда он снова и снова находит способ сделать мне больно? Почему ему недостаточно просто оставить меня в покое?

Я слежу за ним, когда он что-то тихо говорит родителям. Кажется, извиняется за то, что не сможет остаться. Мама смотрит на него с лёгким недоумением, папа что-то отвечает, но я не слышу их слов. Хашманд наклоняется к столу, забирает оставленное там портмоне, коротко прощается и снова выпрямляется. Ещё один взгляд в мою сторону, который я замечаю боковым зрением, и он разворачивается. Через несколько секунд его фигура исчезает за дверью.

Выдохнув, провожу руками по волосам, а после иду к родителям, которые не отводят от меня глаз.

— Всё нормально? – обеспокоено спрашивает отец, когда видит моё лицо. — Что он тебе сказал?

Я не хочу их погружать во всё это. Это моя проблема с бывшем парнем.

— Ничего, просто не сошлись во мнениях. Всё нормально.

— Поэтому он встал и ушел? – недоверчиво переспрашивает мама. — Что ты опять сделала?

— Дакота! – рявкает мужчина, привлекая внимание своей жены. — Ты что не видишь, как этот сопляк манипулирует тобой и нашей дочерью?

— А как он должен себя вести? Он молод, он её любит, старается, но она этого даже не видит. Мне просто за него обидно, она даже шанса ему не дает всё исправить.

— Мам, я вижу куда больше, чем ты, – чувствую, как слезы подступают, но сильно зажмуриваюсь, чтобы их не не было. — Пожалуйста, будь за своего ребенка, а не чужого.

После этого разговора к Доминику мы больше не возвращаемся. Я почти ничего не говорю до конца ужина, лишь иногда отвечаю на вопросы родителей короткими фразами, стараясь не показывать, насколько сильно меня всё ещё трясёт изнутри. Кажется, мама несколько раз хочет что-то спросить, но каждый раз передумывает. Папа тоже не пытается вытянуть из меня подробности.

Мы спокойно заканчиваем трапезу, расплачиваемся и выходим из ресторана.

— Я поеду с вами на вокзал, — говорю родителям, когда мы оказываемся на улице.

Никто не возражает.

На улице оказывается намного холоднее. Сильный ветер сразу забирается под воротник пальто, заставляя меня поёжиться и сильнее укутаться в него. Мы садимся в такси и почти всю дорогу молчим. Мама время от времени смотрит на меня, папа сидит спереди и что-то тихо отвечает на её вопросы, но я не вслушиваюсь.

Мне хочется доехать до вокзала, проводить их и наконец остаться одной.

Когда машина останавливается у входа, мы выходим на улицу и достаём вещи из багажника. Вокруг слишком много людей, кто-то торопится внутрь здания, кто-то встречает близких, кто-то тащит за собой чемодан.

— Напишите мне, когда доедете, хорошо? – прошу я, обнимая сначала отца. — Или позвоните. Я хочу знать, что вы нормально добрались.

— Обязательно, – отвечает папа, крепко прижимая меня к себе. — И будь осторожнее.

Мама не отпускает меня сразу. Её руки остаются на моих плечах, а взгляд становится мягче.

— Я не встаю на сторону чужого ребёнка, – тихо говорит она. — Я правда желаю тебе самого лучшего. Всегда желала. Наверное, это и была моя главная задача как матери — сделать всё, чтобы ты была счастлива и у тебя было всё, чего ты заслуживаешь.

Я молча смотрю на неё.

— Но люди иногда ошибаются, Мэдисон. Говорят что-то на эмоциях, делают глупости, о которых потом жалеют. Это не значит, что нужно сразу перечёркивать всё, что между вами было. Вы слишком много лет провели вместе, чтобы взять и забыть друг друга за один день.

— Мам, дело не в одном дне.

— Хорошо, – она кивает. — Просто хочу, чтобы ты была уверена в своём решении. Не потому, что я так думаю. А потому, что потом тебе с ним жить. Подумай об этом, пожалуйста.

От этих слов внутри что-то неприятно сжимается.

— Я люблю вас.

— И мы тебя любим, – отвечает папа.

Через несколько минут они проходят внутрь вокзала, а я остаюсь снаружи, наблюдая за ними до тех пор, пока мама не оборачивается и не машет мне рукой.

Я отвечаю тем же, а после опускаю руку.

Холодный ветер снова обдаёт лицо.

Я достаю телефон и открываю карту, проверяя маршрут до общежития. Обычно, когда возвращаюсь домой, я уезжаю с другого вокзала, поэтому отсюда привычной дороги нет. Ближайшая автобусная остановка находится примерно в десяти минутах ходьбы, если обойти здание с другой стороны.

Так даже лучше.

Тратить деньги на такси сейчас совершенно не хочется. Стипендия и без того не резиновая, экономить лишний раз точно не помешает. Да и если честно, сейчас мне даже больше нравится мысль о том, чтобы немного прокатиться на автобусе, включить музыку в наушниках и смотреть в окно, пока город проплывает мимо.

Убираю телефон в карман и направляюсь к остановке.

Успеваю сделать всего несколько шагов, когда на землю начинают падать первые крупные капли.

Я поднимаю голову.

И в следующую секунду на меня обрушивается настоящий ливень.

Да твою мать.

Вода тут же попадают на лицо и волосы, я разворачиваюсь и бегом возвращаюсь обратно под навес у входа, прижимаясь ближе к стене.

Провожу ладонью по мокрым прядям и смотрю на небо.

Холодно. Ветер. Теперь ещё и дождь.

— Ну что за грёбаный день...

Достаю телефон, чтобы ещё раз проверить маршрут, и в этот момент экран загорается от нового сообщения.

Райдер:

«как там ваш семейно-приватный ужин?»

Тебя мне сейчас только для полного счастья не хватало. Но, заняться мне нечем, пока я буду ждать окончания осадков, поэтому отвечаю.

Мэдисон:

«Даже не спрашивай»

Райдер:

«всё настолько плохо? ты уже дома?»

Мэдисон:

«Нет, я жду пока закончится дождь, чтобы уехать домой»

Райдер:

«а где ты?»

Мэдисон:

«Провожала родителей на южном вокзале, теперь стою мёрзну»

Райдер:

«понял»

«жди»

Мэдисон:

«Пока закончится дождь? Это и был мой план»

Райдер:

«нет»

«я сейчас приеду»

Мэдисон:

«Нет, стой!»

«Не нужно этого делать»

Сообщения остаются без ответа.

Даже не прочитаны.

Я откидываюсь затылком на холодную стену и прикрываю глаза.

Ну пожалуйста. Господи, пусть он просто пошутил. Пусть сейчас напишет что-нибудь вроде «ладно, тогда доброй ночи» и не приедет.

Я сейчас совершенно не хочу его видеть.

Я злая. Уставшая. Настроения нет вообще. Волосы мокрые, макияж размазан, словно я побывала на бою. И мне совершенно не хочется улыбаться, разговаривать, объяснять, что произошло, или делать вид, что всё нормально.

Я хочу добраться до общежития, надеть пижаму, забраться под одеяло и никого не видеть.

Конечно, мысль о том, что меня могут довезти прямо до дома, приятная. Особенно сейчас, когда на улице творится какой-то погодный ад. Но всё равно. Я не хочу его напрягать, мало ли чем он был занят. Он вообще не должен за мной ехать и помогать мне.

Проходит минут десять.

Дождь не заканчивается.

Наоборот, он только усиливается, барабаня по навесу так громко, что мне приходится прибавить звук музыки в наушниках.

Никаких новых сообщений. Ну и отлично. Значит, всё-таки не приедет.

Я уже успеваю в это поверить, когда замечаю тёмно-серую Audi, сворачивающую к главному входу. Машина подъезжает настолько близко к крыльцу, что передние колёса заезжают на бордюр.

Окно опускается, а через секунду распахивается пассажирская дверь, которую он толкает изнутри.

— Запрыгивай, пока меня за это не оштрафовали.

Подхватываю сумку и, прикрыв голову рукой от дождя, быстро спускаюсь с крыльца и буквально ныряю в салон, захлопывая за собой дверь.

Я тут же пристегиваюсь, но почему-то это движение привлекает его внимание, и он пытается скрыть улыбку.

Райдер резко выкручивает руль, переключает коробку передач и с рёвом отъезжает от входа. Внутри тепло, тихо и пахнет его привычным парфюмом, смешанным с ментолом. Это от брелка, что отдает запахом по пространству. Я провожу ладонью по мокрым волосам, собирая с них капли, и бросаю сумку себе под ноги.

— Я же написала, что не нужно приезжать.

Парень даже не смотрит на меня. Взгляд прикован к дороге, пальцы уверенно лежат на руле, пока дворники быстро смахивают воду с лобового стекла.

— Ты со мной не разговариваешь?

Райдер продолжает молчать, сворачивает на парковку и только после того, как останавливает машину и ставит её на ручник, поворачивает голову в мою сторону.

— Я не видел твоих последних сообщений, – голос у него спокойный и ровный.

— Зачем ты приехал?

— Ты написала, что не можешь уехать и мёрзнешь. Я был недалеко отсюда. Менял свечи в машине.

Он говорит это так просто, что мне даже нечего возразить.

Невольно чувствую, как по телу разливается приятное тепло, и только спустя пару секунд замечаю включённую на панели кнопку подогрева сиденья.

Только моего сидения.

Я опускаю взгляд на подсвеченную кнопку, потом снова ловлю с ним зрительный контакт. Он успел об этом подумать.

— Очень мило с твоей стороны, – произношу я, стараясь не придавать этому слишком большого значения. — Ты ко всем приезжаешь по первому зову?

— Нет. Но ты входишь в список моих друзей, так что ты в приоритете, – Райдер пожимает плечами. — Что я не так сделал?

— Просто мне неловко и это странно.

— Здесь нет ничего неловкого и странного, – настаивает он, отбивая пальцами спокойный ритм по рулю. — Открою тайну: если девушка пишет, что ей холодно и она хочет домой, то нормальный парень, в каких бы отношениях ты с ним ни была, если у него есть машина, приезжает и забирает её. Если у него нет машины, вызывает такси. Если нет денег — привозит зонт и мёрзнет вместе с ней, но он решает эту проблему. А если он прочитает сообщение и скажет: «Очень жаль тебя, подожди, пока дождь закончится», то это не парень.

— Ты сам себя сейчас похвалил? – я невольно улыбаюсь.

Уголок его губ едва заметно приподнимается.

— Я объясняю очевидные вещи или для тебя это что-то запредельное?

— Я не хотела тебя напрягать, вот и всё.

— Расслабься, всё нормально, – он открывает карту в телефоне, проверяя дорогу, пробки, особое внимание уделяет красным флажкам, которыми помечаются аварии. — Я правда был в десяти минутах от тебя. Тем более нам по пути.