Призраки человечности. План Альмонди

Глава 1. Каждый момент бесценен

Внешний мир. Материк Арена. Столица

Альмонди взволнованно пробежалась глазами по итоговым результатам и… упала на стул в холле, словно пришибленная неизвестно откуда скатившимся ей на голову валуном. Из-за нахлынувшей паники колени ослабели, а сердце выдало три перебоя кряду. Рой противоречивых мыслей пронесся в голове…

Что делать? Выпускница покосилась на столпившихся у информационного табло одногруппников, выжидающих своей очереди на получение результата.

По счастью, все были увлечены собой. Ведь Альмонди оставалось только надеяться, что они не заметят покрывший ее лицо и грудь блестящий слой холодного пота. Убрав со лба мокрую прядь, она наконец выдохнула – настолько тихо и медленно, насколько хватило самообладания.

Высшие баллы по обоим профнаправлениям. О таком она боялась даже мечтать…

В чувства ее привело жужжание электронной пчелы, которая подлетела к шее, покружилась вокруг головы, задумчиво зависла возле правого плеча, шевеля чувствительными усиками, а затем ринулась в другую сторону – продолжать работу. Должно быть, резкий всплеск гормонов перебил запах пыльцы и заставил трудягу засомневаться в том, что Альмонди уже опылена.

Пчелы учета – занятные и очень милые на вид игрушки, разработанные одним из бывших студентов Центральной Академии для дипломной работы, которые так полюбились преподавателям. Они работали вместо стандартного пропускного пункта – подлетали к пришедшим, вносили их в базу и «опыляли» особым составом, не распознаваемым человеческими рецепторами, чтобы запомнить на весь день пребывания в Академии. Превосходство перед обычной системой пропусков было и в том, что пчелы могли отследить проникшего в здание не только через главный вход, но и любым другим способом. Если же посетитель вызывал подозрения, пчела подавала сигнал опасности и могла получить ответный приказ «ужалить» опасного гостя небольшой дозой транквилизатора. И эта функция, действительно, пригодилась однажды, когда конкуренты попытались выкрасть из лаборатории важнейшие разработки профессора Первочевского. Ну а для студентов они были чем-то вроде домашних питомцев.

Альмонди особенно умиляли редкие моменты, когда выполнившая долг пчела укладывалась и «засыпала» прямо на ее письменном столе, подрагивая крылышками, тогда можно было погладить ее мягкую рыже-черную шерстку.

Аббревиатура ЭПУ (электронная пчела учета) с легкой руки девушек-студенток быстро превратилась в ласковое «эпушечки» или «эпушата», тогда как парни предпочитали называть пчел насмешливым «эпузы».

И все же повсеместного использования на материке пчелы не удостоились, а так и остались экзотическими жителями Центральной Академии Арены.

Что касается результатов… когда в Арене повсеместно утвердили официальное использование биопрофилей, по анализам структуры мозга и крови были определены ее ведущие способности и предрасположенности. Тогда Альмонди впервые увидела музыку и ветеринарию в первых строчках списка своих возможных профессиональных направлений. Сочетание, необычное только на первый взгляд. Но, когда твоя мама – врач, а отец – композитор, ты ожидаешь чего-то подобного. Всего направлений в списке оказалось семь – достаточно широкий выбор, но зачем противиться официальным рекомендациям и игнорировать лидирующие позиции? К тому же такое заключение вполне устраивало и ее родителей, и ее саму.

Со второго года обучения Альмонди, как и другие студенты Академии, занималась только дисциплинами, имеющими отношение к двум направлениям выбора. Такая система помогала подготовить полноценных специалистов уже к возрасту восемнадцати лет, а после им предстояло перенимать опыт старших коллег и посещать необходимый минимум лекций уже во время работы.

И, надо сказать, занималась она успешно. С такими результатами можно рассчитывать на приглашение в очень престижную организацию.

Другим повезло меньше… Хотя она была еще совсем ребенком и смутно помнит то время, но обиду, стоящую в глазах однокашников, чей эмоциональный или физический профиль противоречил профилю способностей, забыть оказалось невозможно.

Ну, например, у одной девочки был выявлен высокий процент предрасположенности к работе в сфере образования, но показатели эмпатии болтались в пределах сорока пяти. Не критичная ситуация, но о будущей работе с детьми, пойдя по стопам родственников, пришлось забыть, даже не попробовав.

Ребятам с высоким уровнем агрессии предлагали только тяжелую или однообразную физическую работу, без альтернатив и возможности карьерного роста, независимо от других способностей.

Дальше их класс распределили по различным группам нескольких академий в соответствии с уровнем и приоритетными направлениями. У большинства студентов внутри группы совпадало только одно направление из двух – при распределении ориентировались по тому, что выше в списке рекомендаций, – поэтому они часто пересекались на занятиях с остальными, кочуя из аудитории в аудиторию.

А к ее соседу по парте из того далекого прошлого удача и вовсе повернулась спиной. Они, конечно, частенько спорили, но разве можно было представить, что его уровень агрессии окажется критичным? Беднягу заключили под стражу.

Тогда Альмонди еще не совсем понимала, куда именно его с таким печальным лицом увели Черные Тени. Потом все-таки узнала из новостей.

Выяснилось, что под стражей не так уж и плохо. Люди с критическим уровнем агрессии всего-навсего жили в закрытом городе Тэ и всегда находились под присмотром врачей и отряда Черных Теней – местных стражей закона. Так для них самих было лучше, прирожденные нарушители не могли причинить вреда ни себе, ни другим. Все благополучное население называло их маргиналами. После этого нововведения уровень преступности в других городах заметно снизился.

В остальном в городе Тэ все было устроено ровно так же, как и во всех остальных городах Арены. Альмонди, конечно, там никогда не была, но так говорили в новостях. В пределах территории кипела та же самая обычная жизнь, люди работали, строили семьи, гуляли в парках, даже разрешалось видеться с родными, если те были готовы приехать.

Но, если подумать, вряд ли родители навещали ее бывшего одноклассника. Во всяком случае никогда о нем не упоминали при встрече, а спрашивать про такое и лишний раз напоминать о горе в семье считалось бестактным.

Забот у них и без того было невпроворот. Ведь вскоре у них родился еще один ребенок, Макс, очень способный мальчик, который поступил на ее отделение, когда Альмонди перешла на восьмой этап. Казалось, он развеял их грусть, скучать теперь было некогда. Она видела, как счастливая пара обращалась с сыном, приводя его в Академию, как заботливо ему поправляли воротничок, ласково разговаривали, провожали взглядом, полным гордости. Очень милые люди, но случается всякое…

В дальнейшем тесты на биопрофиль стали проводить всем детям, как только те начинали ходить, и уже на этом уровне обладателей критического уровня агрессии (выше девяноста двух процентов) перераспределяли в детские сады, а потом и спецшколы города Тэ. Таким образом эмоциональная атмосфера в академиях тоже оздоровилась. О буллинге, порче имущества и других грубых нарушениях дисциплины слышали все реже, конфликты удавалось разрешить словами в большинстве случаев.

Конечно, было грустно, что не все знакомые смогли получить работу по душе. Альмонди их искренне жалела, но ведь не ее вина, что они родились такими. Обладая добрым сердцем, она бы с удовольствием изменила их судьбу, если бы это было в ее силах. Но разве здесь можно что-то поделать? По крайней мере, она старалась вежливо общаться с представителями всех групп, никого не принижая и не уча жизни.

Вдруг поступил входящий звонок с одобренного профиля, автоматически активировав линзы и развернув перед глазами интерфейс дополненной реальности. На повисшем в воздухе, видимом только хозяину, интерактивном экране, который в Арене именовали зрачковым экраном, высветилось имя Трой рядом с фото улыбающейся физиономии его обладателя. Лицо Альмонди окончательно оживилось, а пальцы без промедления потянули значок «принять».

– Эй, Эль! Соскучилась? – раздался знакомый бодрый голос.

– Привет-привет. Судя по довольной интонации, результат не подкачал?

– Ну, не то чтобы идеально… Так скажем, с пивком потянет. А ты как сдала?

– Не поверишь… Все, как я загадывала. Словно во сне. – Она отошла к окну, подальше от чужих ушей, прикрыла рот рукой и шепнула: – Высший балл по обоим направлениям.

– Ого! Вот ты даешь, подруга. И какую профессию выберешь?

– Ммм, я еще не решила. Еще ведь есть неделя, чтобы определиться. Думаю, этим воспользоваться и взвесить все «за» и «против».

– Ты права. Торопиться не стоит. И поосторожнее там с Гретой… Понимаешь, о чем я? Кстати, помнишь, рассказывал тебе про парня, который выбрал ведущим седьмое профессиональное направление профиля?

– Ну?

– Хорошо, что тогда я посоветовал этому лопуху подстраховаться, и взять вторым обучением что-нибудь из верхушки списка. Он набрал по первой специальности всего пятьдесят семь баллов.

– О… Ну что ж, горжусь тобой. Можно сказать, спас будущее человека.

– Хе-хе. Да ничего особенного. Это же очевидно. Выбрать последнюю рекомендацию из списка все равно, что снять линзы в полдень посреди пляжа.

Альмонди улыбнулась. Забавный. Все в Арене знают, что снять линзы невозможно. Даже если допустить некую вероятность, то станет очевидно, что на такой шаг пойдет только самоубийца. Уже десять лет, как человеческие глаза по всему миру предохраняют линзы из адгезивного материала «Хамелеон», который со временем нарастает на глазное яблоко по всей доступной поверхности, становясь буквально новой частью тела, причем жизненно необходимой. Это помогает предотвратить много серьезных неприятностей, начиная с постепенного ухудшения зрения с возрастом и даже легких травм, заканчивая выжиганием сетчатки вследствие агрессивного излучения светил. Постоянное увлажнение избавляет от сухости и покраснений. А возможность стоять под душем с открытыми глазами особенно приглянулась Альмонди. Поэтому она наклеила множество голографических стикеров на потолок в ванной, соорудив что-то вроде калейдоскопа, и, кажется, могла бы залипать там часами под струями теплой воды, если бы у нее было больше свободного времени.

Кроме того, линзы обеспечивают еще целую кучу плюшек. Ну взять хотя бы возможность звонить и переписываться с близкими в любой момент, ведь их невозможно забыть или потерять, в отличие от любых других устаревших гаджетов, и у них никогда не сядет аккумулятор. А еще можно слушать музыку, узнавать новости, смотреть фильмы и сериалы, выпуски блогеров и телепередачи. И здесь куча памяти, чтобы хранить и фото, и видео, и любую другую важную информацию.

Кстати, бирка с кодом биопрофиля тоже хранится в линзах, а уже только одна эта штука делает жизнь в разы легче и удобнее. Ее результаты сегодня – только очередное этому подтверждение. Когда она окончательно определится с профессией, код обновят, внеся необходимые данные, – и никаких лишних заморочек с документами. Только вот тогда уже нельзя будет ничего изменить. Поэтому задуматься стоит, действительно, серьезно.

Альмонди увлеклась разговором с Троем и уже ходила по всему холлу, виртуозно выписывая замысловатые фигуры на автомате и не обращая никакого внимания на лабиринт из выпускников. Она задорно смеялась и размахивала табелем успеваемости, пока не заметила сосредоточенную физиономию лучшей подруги, которая, выпучив глаза, тянулась за ее рукой, стараясь разглядеть оценки. Альмонди тут же захлопнула табель, и Грета выпрямилась. Классная девчонка, очень веселая и доброжелательная, всегда готова прийти на помощь. Что с того, что иногда она бывала резковата и излишне обидчива, если в целом они ладят прекрасно? Вот только у нее был повышенный процент стремления к конкуренции, и она терпеть не могла всех, кто преуспевал в чем-нибудь лучше нее, тем более если это касалось дела всей жизни. А перспектива быть просверленной молчаливым буром ее презирающего взгляда в последний студенческий день казалась Альмонди совсем не привлекательной. Ведь до этого она отлично справлялась и все время обучения мастерски скрывала свои успехи, используя любую возможность. И тем самым сохранила их дружбу непоколебимой. Хорошо, что результаты промежуточных работ сообщались конфиденциально…

– Трой, мне надо бежать, созвонимся попозже, – быстро буркнула Альмонди и приготовилась свернуть экран.

– Подожди-подожди. Мы же встретимся на выходных в нашем кафе? Родители тебя никуда не дернут?

– Да, конечно, встретимся. Как обычно. Ну все, давай. – Альмонди погасила экран и устремила взор на Грету.

– Ну как? – горя от нетерпения, поспешила осведомиться подруга.

– Эм, могло быть и лучше. Но в целом я довольна.

– Вот видишь, я же говорила, что никто, кроме меня, не сможет написать итоговую по генетике выше, чем на девятьсот пятьдесят баллов, – похвасталась она, удовлетворенно сверкнув глазами. – Многим она подпортила табель, отсюда и общий результат после пересчета мало у кого перевалил за восемьдесят восемь.

– Ага.. Ты, как всегда, права, – Альмонди пожала плечами.

– Только не расстраивайся. И сдалась ветеринару эта генетика… Почему теперь врачи всех специальностей должны ее сдавать и портить себе оценки? Уверена, что все равно у тебя не будет отбоя от предложений. Я же всегда говорила, что у тебя незаурядный ум, а твое упорство компенсирует с лихвой все недостатки, – Грета произнесла последние слова нараспев и потрепала подругу по голове. Раздражающая привычка.

«Следующая пара начнется через три минуты. Уважаемые студенты, прошу вас проследовать в свои аудитории. Следующая пара начнет…» – раздался звук приглашения на занятия, который сегодняшние выпускники слышали каждые два часа, проведенные в этих стенах, все последние восемь лет.

Находящиеся в холле замерли, напрягшись, всего на секунду, начали переглядываться, а потом и вовсе разразились веселым хохотом. Пространство вокруг вдруг показалось светлее, воздух легче и ароматнее. Суровая гардеробщица смеялась вместе со всеми. Тяжелая люстра со множеством хрусталиков, свисающих на длинных цепочках, больше не давила сверху, а игриво поблескивала и переливалась на свету, даже стены, выкрашенные в лимонный, и стулья с мятной кожаной обивкой радушно приглашали прикоснуться, опереться, опуститься в знакомые объятия, может быть, даже зевнуть и ненадолго задремать… в последний раз в строгом и теперь ставшем родным здании Центральной Академии Арены. Альмонди стояла в новом трендовом брючном костюме посреди всего этого великолепия и еле сдерживала слезы. Душа ликовала и фонтанировала предвкушением, новизна ломала выработанные рефлексы, щекоча разгулявшееся до нелепости воображение. Но крошечная струнка тоски все же заунывно постанывала и тянула в груди. Так ощущалась свобода, так пахло будущее, великое в глазах стоящего в самом начале пути, полное надежд, но тронутое холодным шепотом прощания, как, впрочем, бывает почти всегда.

– Альмонди, Грета, мы тоже отстрелялись, – зазвенел голос Иннуи, старшей из тандема близняшек Оксбридж.

Она безумно гордилась тем, что родилась минутой раньше, и до сих пор старалась всегда опережать сестру везде и во всем хотя бы на полсекунды. Даже волосы с одинаково выбеленными прядями у обеих доходили до ягодиц, но у Иннуи были все же на пару сантиметров длиннее. Интересно, как она относилась к тому, что сестре досталась дополнительная буква в имени?

– Ну что, девчонки, отметим? – подхватила Миннуи.

Да, их родители, очевидно, не сильно заморачивались, когда выбирали, как назвать дочерей.

– Только девчонки? А как же мы? – Тут же вклинились между ними Твен и Харрис, вечно тоскавшиеся за сестрами по пятам.

Альмонди с Гретой оказались в окружении и были вынуждены согласиться, не имея путей к отступлению.

Забрав сменную обувь из гардероба, все переобулись, поправили прически и двинулись к выходу. Уже у самых дверей их поймал старичок-профессор Первочевский.

– Альмонди, милочка, здравствуйте. – Красный и запыхавшийся, он с трудом переводил дыхание, опираясь на трость одной рукой. Другой же вытащил платок из нагрудного кармана пиджака и промокнул лоб, а закончив, попытался наспех пригладить дрожащими пальцами редкие седые усы, но те все же предпочли оставаться торчком. ЭПУ деловито приземлилась ему на запястье.

– Здравствуйте, профессор. Как хорошо, что вы пришли! Я хотела поблагодарить вас лично за все труды и помощь с дипломной работой. Но мне сказали, что вы заболели. Мы оставили в деканате подарки и благодарственное письмо от нашей группы.

Она подхватила преподавателя под руку и потихоньку повела в сторону диванчика, что располагался у зеркала напротив гардеробной. Грета страховала с другой стороны, остальная свита двинулась за ними.

– О, это крайне приятно. Но не стоило беспокоиться. Утром у меня прихватило сердце, – объяснял он с некоторыми паузами, потому что дыхание все еще сбивалось. – Дочь позвонила в скорую, хотя я ей строго-настрого наказал этого не делать. Но разве станет она меня слушать? Упрямая, как ослица. Пришлось дожидаться врачей.

– Надеюсь, теперь вы в порядке? Не стоило вам выходить на работу сегодня.

– Что вы, Альмонди! Это было необходимо. Еще секунда – и я бы навсегда упустил возможность поздравить вас с блестящим окончанием курса. Вы, моя девочка, лучшая из лучших. Если доживу, еще буду гордиться тем, что имел честь вас обучать. Я возлагаю на вас большие надежды. Вы же, конечно, выберете ветеринарию?

– Профессор, я совсем не заслуживаю такой похвалы, – прошептала она, вжав голову в плечи.

– Но почему вы поздравляете ее? Ведь самый высокий балл в итоговой работе по генетике у… – вмешалась Грета, во взгляде которой читалось полное замешательство.

«Все пропало», – только и успела подумать Альмонди.

– Ах, Грета. Простите великодушно. Стал совсем рассеянный. Конечно, я должен и вас поздравить, у вас второй результат на курсе. Это прекрасно. Но девятьсот девяносто восемь баллов по генетике из тысячи возможных… Такого не случалось еще ни разу за время моей работы в Академии, а я здесь с самого ее открытия. Просто невероятная усидчивость и понимание дела.

Альмонди помогла Первочевскому опуститься на стул и медленно подняла голову, изобразив гримасу пойманного с зарытым в банку шоколада лицом диабетика. Она видела, как брови Греты поползли вверх, а кулаки сжались и уперлись в бока. Однокашники наперебой засыпали ее вопросами, претензиями и поздравлениями, а профессор оскорбленно покачал головой – мол, как же можно было утаить от других такое важное достижение, связанное с самым восхитительным предметом во всей вселенной.

Веснушки на щеках близняшек – сначала, конечно, у Иннуи, а у Миннуи мгновением позже – зашевелились, совершили побег и взлетели , принявшись кружить перед глазами вместе со стаей пчел, сгустившейся возле шумной компании. Альмонди взмахнула рукой, пытаясь их разогнать. И тут стена начала падать прямо на нее…

Глава 2. Время выбора

Внешний мир. Материк Арена. Столица

Женщина бесцеремонно раскрыла ей веки пальцами и считала сканером данные биопрофиля.

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ:

Имя: Альмонди Лето

Пол: Женский

Род занятий: студентка Центральной Академии Арены

Семейный статус: не замужем

Оценка профиля: благополучный

Кластер: ученые, творцы

ПРОФИЛЬ СПОСОБНОСТЕЙ > развернуть?

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ ПРОФИЛЬ:

● память:

– по сенсорной модальности >

– по длительности хранения:

сенсорная – 95%

кратковременная – 87%

долговременная – 81%

● внимание >

● мышление:

– изобретательность – 77%

– пытливость ума – 96%

– критичность мышления – 80 %

– логичность мышления – 85%

еще…

● речь >

● дипломатичность – 80%

еще…

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ПРОФИЛЬ:

● эмпатия – 85%

● агрессия – 46%

● стрессоустойчивость – 78%

● эмоциональный контроль – 80%

● социальный комфорт – 72%

● эстетическое восприятие – 86%

еще…

ФИЗИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ >

ПРОФИЛЬ ЗДОРОВЬЯ >

ПРОФИЛЬ ВЫБОРА:

Профессиональные направления выбора >

Пары выбора >

Она пролистнула на сенсорном экране, не глядя, профиль способностней, развернула и скользнула взглядом по некоторым интеллектуальным и физическим параметрам: изобретательность, логичность мышления, быстрота реакции, сила – шестьдесят девять, хмн… ткнула в стрелочку справа, выпал список подпунктов: количество мышечных волокон, соотношение типов мышечных волокон, толщина сухожилий, потенциал… Проехали… Остановилась на физической выносливости – семьдесят шесть процентов. Неплохо для представительницы заявленных кластеров. Общее физическое здоровье – восемьдесят пять процентов. Хорошо. Внимательно рассмотрела основные показатели эмоционального профиля, сопровождая мысленные выводы кивками и периодическими многозначительными «угу»… К этому времени Альмонди уже следила за ее действиями в оба, сгорая от нетерпения услышать хоть какие-то объяснения. Переключилась на внешность незнакомки, чтобы отвлечься… Полненькая и темноволосая, с аккуратным каре и легким пушком над верхней губой, в пестром халате медсестры, за приподнятой рукой бейджика не разглядеть. Ей, очевидно, хорошо за тридцать. Тридцать восемь? Или, может быть, сорок? Наконец женщина все-таки соизволила заговорить:

– Хм… Странно. А стрессоустойчивость-то у нас семьдесят восемь процентов. Тебя, моя девочка, не так-то просто вывести из себя. И что же тебя так напугало… расстроило? Может, долго держала недовольство в себе? Много навалилось разом? Или просто сильно переутомилась?

– Н-наверное… – Альмонди приподнялась на локтях, разглядывая шипящую стену цветного пара с запахом хвои вокруг своей кровати – считалось, что подобные приспособления должны создавать имитацию уединенности и успокаивать или, напротив, наполнять энергией, в зависимости от подобранных ароматов и цветов, – сквозь которую едва можно было различить силуэты двух соседок по палате. Это не амбулатория? Она в стационаре? – Но мне надо срочно бежать! У меня сегодня вручение табеля успеваемости!

– Тихо-тихо, моя хорошая. Ты же только что оттуда. Неужели, не помнишь, – медсестра мягким прикосновением ладони вернула вскочившую с койки Альмонди на место и на всякий случай потрогала ее лоб. Не могли же приборы выйти из строя?

Тут, появившись из салатовой паровой стены, возле кровати вдруг оказался профессор Первочевский.

– Так это был не сон? – Альмонди раскрыла рот, а браслет на ее запястье, считывающий пульс и давление, тревожно запиликал.

– И что же, милочка, вы так разнервничались? Разве от хороших новостей попадают в больницу? Вы, и вправду, уникум, – на его лице показалась редкая кривоватая улыбка, демонстрирующая ироничный настрой и призванная скрыть внутреннее беспокойство и чувство вины.

Медсестра уже было хотела попросить посетителя удалиться и вернуться, когда состояние пациентки станет стабильнее, но, заслышав убаюкивающую интонацию профессора, Альмонди вдруг успокоилась, и браслет затих.

– Профессор. Как же так? Неужели вам пришлось прийти сюда ради меня? Мне так неловко.