- -
- 100%
- +
© Вячеслав Николаевич Чубаров, 2026
ISBN 978-5-0071-2352-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПАРЕНЁК ИЗ 5 «Д»
Если вам кто-то скажет, что пятый класс — это просто «чуть больше кабинетов», не верьте. Это наглая ложь. Пятый класс — это как переход из «песочницы» в «битву титанов». Вчера ты был королём началки, а сегодня — «мелкий» в огромном школьном лабиринте. Это когда из уютного аквариума ты попадаешь сразу в открытый океан, где плавают кальмары, акулы, медузы и учителя с плохим настроением, которые даже не помнят твоего имени.
Меня зовут Коля Горбунов. Фамилия так себе, согласен. В детском саду я был «Горбунком», в началке — «Горбушкой». А недавно мне стукнуло двенадцать — возраст солидный, и теперь я Горбун. Ирония в том, что спина у меня прямее, чем линейка у нашей математички, но кого это волнует, когда у людей дефицит фантазии?
Я невысокий, зато плотный. Мама говорит «сбитый», папа говорит «крепкий», а зеркало говорит, что пора завязывать с булками из столовой. Типичный «мелкий» из средней школы.
Быть пятиклашкой непросто. Здесь жизнь тебя уже потихоньку проверяет на прочность. От заносчивых школьных «императриц» до «дворовых авторитетов» за гаражами. Но я не один в этом океане. И выживать в нём буду вместе с моей командой.
В ней всё серьёзно: Лёха Глыба — мой лучший друг и наш бронированный щит, Фатей — генератор смеха, хаоса и лингвистических катастроф, Шорох — цифровой призрак, который знает о школе вообще всё, и Света — единственный человек в классе, способный удержать всю эту систему в равновесии.
Так что скучно не будет. Погнали!
Глава 1. ЮМОР. РАБОЧИЙ МЕТОД
Если вы думаете, что пятиминутная перемена — это время для отдыха, значит, вы никогда не учились в средней школе. Пятиминутка — это гиперпрыжок. Тебе нужно успеть: а) добежать до столовой, б) отвоевать последнюю булку или сосиску в тесте, в) не погибнуть в давке у расписания; г) успеть телепортироваться на четвёртый этаж в кабинет литературы.
Мы с Глыбой немного не учли, что «есть только миг между прошлым и будущим». Да и булка была слишком вкусной, а лестница — слишком узкой для нас двоих.
— Коля, мы опаздываем, — прогудел Глыба, когда мы неслись по коридору. — Эта новая «русичка»… Марина Сергеевна… Говорят, она видит сквозь стены, запросто ставит двойки и силой мысли отправляет их сразу родителям.
— Спокойно, Лёха! — на бегу выдохнул я. — Главное в нашем деле — это правильный вход. Нас спасёт «эффектное появление».
Мы затормозили перед дверью кабинета №402. Внутри — тишина. Это плохой знак. Значит, процесс «литературного вскрытия мозгов» уже начался.
Уже первого сентября, на первом уроке, Марина Сергеевна внушала нам, что литература — «зеркало души человеческой» и «источник вечного». А мы для неё, судя по всему, — недоросли и мелкие хулиганы, которые в это зеркало только рожи корчить умеют.
Я подмигнул Глыбе, поправил рюкзак, и мы ввалились. Ну, как ввалились. Глыба, как всегда, вошёл первым, заняв собой примерно 80% дверного проёма. Он стоял, красный от бега, с таким виноватым видом, будто только что случайно уронил школьный забор. За его широченным плечом я смотрелся как запасной игрок в команде великанов.
Класс замер. Марина Сергеевна медленно открыла журнал и строго посмотрела на нас.
— Горбунов и… — она заглянула в список, — Глымов. Какое интересное триумфальное возвращение. Вы решили, что пятый класс — это театральный кружок, который можно посещать по настроению?
Лёха Глыба издал звук, похожий на вздох раненого кита. Он стоял, опустив голову, и честно изучал свои кроссовки 43-го размера. Он у нас такой: если виноват — признает всё! Вплоть до падения Тунгусского метеорита и массового вымирания динозавров.
«Простите меня, это я на них нечаянно надышал…» — вот так прямо и скажет. И отпираться не будет.
У меня же другой подход. Я определил на глаз «уровень строгости преподавателя» и сопоставил его с тяжестью совершённого нами проступка.
Включив режим «максимальное обаяние», я сделал шаг вперёд и сказал:
— Марина Сергеевна, мы не просто опоздали. Мы проводили важное полевое исследование.
Учительница подняла бровь. Класс зашушукался. А Фатей, наш штатный весельчак на задней парте, вытянул шею и уже приготовился ржать.
— И что же вы исследовали? Сопротивление воздуха при беге в столовую? — строго, но с искоркой интереса спросила она.
— Почти! — я серьёзно кивнул. — Мы изучали законы физики и структуру времени. Согласно этим законам, если перемена длится пять минут, а очередь за булками — семь, то возникает пространственно-временная аномалия, которую мы с Лёхой героически пытались закрыть.
И, кстати, по поводу литературы. Пока мы бежали на четвёртый этаж, я понял, что Пушкин написал строки «О сколько нам открытий чу́дных…» про меня и Глымова. В нашем случае чу́дным открытием оказалось то, что, стремясь к знаниям по литературе, Глыба может бегать с такой скоростью, что за ним даже образуется вакуум.
И хотя мы изо всех сил старались не нарушать основы мироздания и скоростной режим школы, гравитация сегодня была явно не на нашей стороне. Мы стояли перед мучительным выбором: либо мы успеваем на литературу, либо сохраняем целостность пространства. Как видите, мы немного опоздали, но зато никто не пострадал!
Класс взорвался от смеха. Даже Тефтеля хрюкнул громче обычного, а Марина Сергеевна смотрела на меня, пытаясь удержать маску строгости.
Мой богатый словарный запас, тонкий юмор и логика — это страшная сила, и было заметно, что учительница это оценила. Глыба перестал изучать обувь и робко улыбнулся, поняв, что расстрел отменяется.
— Горбунов, не трогай Пушкина. Ты втаптываешь классику в грязь, — наконец сказала Марина Сергеевна, уже не сдерживая улыбки. — У тебя не только «структура времени» нарушена, но и фантазия явно опережает программу. Садитесь, «исследователи». Но если завтра аномалия со столовой повторится — вы вдвоём будете писать реферат о том, почему Герасим не использовал логические алгоритмы при решении проблем с Муму.
— Справедливо! — бодро ответил я и потянул Глыбу к нашей парте.
Когда мы садились, Лёха шепнул мне:
— Колян, ты реально мозг. Я уж думал, нам хана и маму в школу вызовут. Как ты это делаешь?
— Элементарно Глыба, — я открыл тетрадь и хитро прищурился. — Взрослые тоже люди. Они ненавидят враньё и скучные оправдания типа «я забыл», «не помню», но обожают, когда их смешат. Лайфхак от бати. Рискованно, конечно, но это же сработало.
Глава 2. ГЛЫБА
Я в нашей команде — мозговой центр, а мой лучший друг Лёха Глымов — это наши стены, крыша и дверь из бронированной стали толщиной в дециметр. Физрук ласково называет его «основной ударной мощью», а все остальные — просто Глыбой.
Почему Глыба? Потому что Лёха — это физическая аномалия, да и фамилия у него подходящая. Ему всего лишь одиннадцать, а выглядит так, будто уже пару лет выплачивает ипотеку и по выходным перебирает движок у батиной «Нивы». Он высокий, плечистый и обладает удивительным талантом: ему иногда достаточно просто стоять рядом, чтобы конфликт рассасывался сам собой.
Когда какой-нибудь задира решает, что мой рюкзак отлично будет смотреться на верхушке тополя, на горизонте возникает Глыба. Лёха не кричит, не машет руками. Он просто смотрит на обидчика своими честными, немного печальными глазами, в которых читается вопрос: «Зачем ты нарушаешь мировую гармонию, брат?». И задира внезапно вспоминает, что у него куча неотложных дел.
Глыба — он такой, простой, как дверь. Никаких там хитрых планов, никаких двойных смыслов. Сказал — сделал. Если он сказал «помогу», значит, точно поможет. И будет сидеть рядом. Даже над чертежами 3D-моделей, хотя они для него выглядят как инопланетные иероглифы.
Лёха ничего не боится. Ну вот совсем ничего… кроме мамы. С ним чувствуешь себя как в чугунном танке у бабушки за спиной. Уровень защиты максимальный. А ещё он честный. Вот прямо до скрипа.
Короче, Лёха — тот самый друг, с которым не страшно, который не подведёт и который, наверное, сам ещё не знает, какой он классный. С ним всегда можно быть собой. И даже если я что-то напортачу, он, скорее всего, просто покачает головой, вздохнёт и скажет: «Ну ты даёшь, Николай!». А потом поможет вырулить из ситуации.
Глава 3. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ АТАКА
С Лёхой мы подружились не как все нормальные люди. Не в столовой, не на физре, даже не за партой. Мы подружились через драку. Но это была не простая драка.
Дело было во втором классе. Я всегда был любознательным до ужаса. Всё, что попадало в мою голову, там задерживалось ненадолго, потому что я сразу начинал этим делиться. Мне нужно было с кем-то обсуждать, спорить, доказывать.
И вот я узнал про отрицательные числа. Это была бомба. Я сидел вечером с книжкой по математике (да, я во втором классе читал книжки по математике, не смейтесь), и вдруг — бац! — числа, которые меньше нуля. Минус один, минус два. Температура зимой. Долги. Глубина моря.
Я залип. Как это — меньше нуля? Ноль — это же ничего. А минус один — это меньше, чем ничего? Я перечитал пять раз, потом нарисовал на листочке числовую прямую, потом представил градусник. И понял. Не то чтобы понял — я почувствовал. Как в тот момент, когда ты нажимаешь на выключатель и лампочка загорается. Щёлк! И она работает.
Но самое страшное — эта информация не могла удержаться у меня в голове. Она там бурлила, пенилась и требовала выхода. Мне нужно было срочно кому-то рассказать. Кому-то, кто будет спорить. Потому что, если человек сразу соглашается — это же скучно. А мне нужен был настоящий бой.
Я выбрал Лёху.
Лёха был самым большим в классе и выше всех на голову. А ещё он был убеждён, что если чего-то нет в учебнике, то этого не существует. А в учебнике для второго класса отрицательных чисел, сами понимаете, не было. Вообще. Их проходят аж в шестом классе! Но я же не мог ждать несколько лет! У меня информация кипела!
На перемене я подошёл к Лёхе. Он сидел на подоконнике и грыз яблоко. Я встал напротив и сказал:
— Есть числа, которые меньше нуля.
Лёха перестал жевать. Посмотрел на меня. Яблоко замерло у рта.
— Чего?
— Числа, которые меньше нуля, — повторил я. — Минус один, минус два. Они существуют.
— Не бывает, — сказал Лёха и откусил яблоко. Так уверенно откусил, будто этим хрустом доказывал мою неправоту.
— Бывает, — не отставал я. — Вот градусник. Зимой минус десять. Что, не веришь?
— Градусник показывает холод. А холод — это когда нет тепла. Это ноль. А не минус.
— Так минус — это когда холода больше, чем тепла!
— Холода не может быть больше, чем ничего, — отрезал Лёха. — Это глупость.
У меня внутри всё закипело. Как хорошо, что он спорит! Как здорово, что не соглашается! Я начал сыпать аргументами. Про долги, про глубину и опять про температуру. Лёха слушал, хмурился, доедал яблоко и качал головой. Я иссяк и ждал его ответа.
— Это всё выдумки, — сказал он, когда я закончил. — В учебнике такого нет.
— А если нет в учебнике, значит, нет?
— Значит.
— А про микробов в учебнике есть?
— Есть.
— А раньше не было. И что, микробов не существовало?
Лёха задумался. Это была моя лучшая атака. Я видел, как в его голове что-то скрипит и поворачивается. Но он не сдавался.
— Микробы — это одно, — сказал он. — А числа — другое. И вообще, числа придумали люди. И отрицательных чисел нет!
— Есть! — закричал я. — Вот ноль придумали! А его нет!
— Ноль есть! — закричал Лёха в ответ. — Это ничего!
— Вот именно! Ничего — это уже что-то! Это понятие!
— Понятие — это не число!
— Число!
— Не число!
Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовал, что ещё немного — и я взорвусь. Мне нужно было доказать. Обязательно. Я знал, что прав. Я это чувствовал.
— Давай проверим? — сказал я.
— Как?
— Допустим, ты должен мне яблоко. Тогда сколько у тебя яблок?
— Ноль, — сказал Лёха. — Я же должен, а у меня ничего нет.
— Но ты же должен! Это математически означает, что у тебя минус одно!
— Не означает! Ты сам придумал!
— Не придумал! Это правило!
— Это не правило! Это чушь!
И тут я его толкнул. Не сильно, скорее для привлечения внимания. Но Лёха был на взводе и любое прикосновение воспринимал как атаку. Он толкнул меня обратно. Я — его. Он — меня.
Мы сцепились. Катались по полу, пыхтели, пытались друг друга придавить. Но, знаете, в этой драке не было злости. Вообще. Я не хотел сделать ему больно, а он — мне. Мы просто продолжали спор на языке, который тогда нам казался убедительным. Я пытался доказать существование отрицательных чисел с помощью локтей, а Лёха — опровергнуть с помощью коленок.
Честно говоря, смешно было со стороны. Два второклассника: один большой, другой не очень, валяются на полу и выясняют, бывают ли числа меньше нуля.
Нас быстро растащили. Какая-то учительница, пробегавшая мимо, схватила нас за шиворот и поставила рядом.
— Вы что, подрались? — спросила она строго.
— Да, — сказал я.
— Нет, — сказал Лёха.
— Так да или нет?
— Мы спорили, — объяснил я. — Про отрицательные числа.
Учительница посмотрела на нас, поискала синяки. Синяков, кстати, не было. Совсем. Потому что мы не били — мы толкались. Как щенки, честное слово.
— Отрицательные числа? — переспросила она.
— Да, — вздохнул Лёха. — Он говорит, что они есть, а я говорю, что нет.
Учительница засмеялась. Не зло, а по-доброму так.
— Мальчики, — сказала она. — Отрицательные числа есть. Их проходят гораздо позже. Так что Коля прав.
Я аж подпрыгнул. А Лёха нахмурился.
— Но в учебнике для второго класса их нет, — сказал он.
— Учебник выдают по частям, чтобы ваш мозг не перегрелся, — объяснила учительница. — Но они существуют. ТПоэтому не деритесь из-за того, что есть на самом деле. А теперь марш в класс, «академики». Ещё раз увижу такой «научный симпозиум» на полу — будете мыть его целую неделю.
Мы стояли в коридоре. Я победно смотрел Лёхе в глаза. Он вздохнул, почесал затылок и сказал:
— Ладно, Колян. Если учительница сказала, что они есть — значит есть. Но это всё равно какая-то дичь. Иметь меньше, чем ничего… Это как-то не по-пацански.
— Математике плевать на пацанские понятия, Лёх, — философски заметил я. — Она просто работает.
Потом мы пошли в класс. По дороге он спросил:
— А как эти твои минусы работают? Сложить там, отнять?
Я начал объяснять. Лёха слушал, хмурился, но уже не спорил.
А когда я закончил, он сказал:
— Ладно. Может, и есть такие числа. Но я их всё равно не люблю.
— А им это без разницы, — сказал я. — Они просто есть.
— Ну и ладно, — сказал Лёха. — Пошли яблоки есть.
С тех пор мы команда. Недавно мы вспоминали эту историю. Лёха сказал:
— А ведь нас тогда даже не поругали.
— А за что? — удивился я. — Драка же была на почве интеллектуального спора.
— Это ты сейчас придумал, — засмеялся он.
— А вот и нет! — сказал я. — Это я ещё тогда придумал. Просто вслух не говорил.
— Врёшь, — сказал Лёха.
— Не вру, — сказал я.
— Точно врёшь, — повторил он, но уже без уверенности.
— А давай проверим? — предложил я.
— Как?
— Ну… Подерёмся?
Мы посмотрели друг на друга и заржали. Потому что драться нам больше не хотелось. А спорить — это мы всегда, пожалуйста.
Так и живём: я придумываю идеи, а Глыба их прикрывает. Он иногда считает мои приколы странными, но всегда говорит: «Николай, ты, конечно, даёшь… но я с тобой».
Бывают люди-плюсы, бывают люди-минусы. А Лёха Глымов — это такая надёжная «скобка», которая защищает всё, что внутри неё. Со скобками решать задачи гораздо проще.
Наверное, это и есть дружба. Когда тебе верят и не бросают, даже если сначала кажется, что это глупость. А ещё бывает, когда дерутся не от злобы, а из принципа. И после такой драки выясняется, что синяков нет, и обиды нет… А правда есть. И надёжный друг тоже.
Глава 4. ТРАДИЦИИ
В школе каждый день как в компьютерной игре на максимальной сложности. В классе надо на шаг опережать учителей, во дворе — держать удар и не вестись на «слабо», а на самбо — буквально бороться за то, чтобы не вписаться головой в ковёр. Короче, полный улёт и никакого покоя. Весело, динамично и вообще без паузы. Зато дома можно наконец-то вырубить режим выживания и просто выдохнуть. Дома свой мир, свои законы, своя атмосфера и традиции.
Днём у каждого свои дела. Папа постоянно что-то разрабатывает в мастерской или колдует над 3D-принтером. Мама реализует свои проекты через интернет. А я пытаюсь не принести из школы случайную двойку за забытый дневник.
У папы насчёт успеваемости есть своя железная логика. Он вообще считает, что гаджеты превращают мозги в желе, поэтому за моим экранным временем следит строже, чем пограничник на таможне. А когда в дневнике материализуются оценки «не очень», папа с улыбкой выдаёт свою любимую фразу:
— О, снова «священные двойки»! Они пришли, чтобы спасти твой мозг от цифрового тумана!
Схема у нас простая и суровая, как гравитация: если за неделю у меня скопилось больше двух неисправленных двоек, мой телефон традиционно отправляется в «бан» и сможет вернуться обратно, если перекрыть этот позор нормальными оценками. Поэтому у меня есть два пути: либо учиться как отличник-ботаник (что физически тяжело), либо включать гений дипломатии и выкручиваться на ходу.
Например, когда учительница по истории уже заносит ручку над дневником, чтобы влепить мне «неуд» за забытые даты, я не паникую, а делаю честные-пречестные глаза и с трагизмом в голосе шепчу:
— Ольга Сергеевна, имейте сострадание, пожалейте папу! Он увидит двойку и решит, что «Тырнет» меня поглотил, я променял мозги на лайки, меня искусали блогеры, и теперь бросаю самбо и иду в балет. Давайте лучше к понедельнику я вам нарисую карту Куликовской битвы в 3D?
Ольга Сергеевна улыбается, вздыхает, ручка замирает в воздухе… И вуаля! Телефон спасён, а папины «священные двойки» отправляются обратно в мир древнегреческих мифов.
Выживаем как можем!
А ещё на территории нашей квартиры действует языковой контроль. Вообще-то, родители это задумывали, чтобы отучить меня часто использовать пару слов-паразитов из школьного лексикона. Применять их в разговоре с пацанами в школе или улице допускалось, а вот дома — ни-ни. Культура речи!
Решили, что запрет должен распространяться на всех. Это честно. Постепенно под запрет попали и другие «пацанские» слова, современная сленговая дичь и, конечно, все слова покрепче. Правило простое: один нелитературный промах — добро пожаловать на финансовые санкции! Минус десять рублей.
Оказалось, что для меня это вообще изи-уровень. Я легко переключаю словарный запас с дворового на домашний. И эта традиция стала для меня просто золотой жилой. Ходить по квартире с видом налогового инспектора и кошмарить родителей за русский язык — это кайф высшего уровня.
А вот папе приходится туго. Особенно когда он ковыряется со своими железками или когда 3D-принтер на восьмом часе печати вместо красивой детали решает выдать моток пластиковой лапши. Вообще-то он культурный человек, но такие моменты его внутренний филолог умирает стоя.
Из мастерской доносится горестный выдох, а потом:
— Да что за х… творится? Это ж… какая-то. Чтоб тебя… Э-э-э… Да ёжики зелёные… В смысле… Блин!
Судя по тому, что папа резко переключился на «ёжиков», в мастерской накрылась очень важная деталь.
— Пап! — тут я возникаю в дверях быстрее, чем уведомление в телефоне, с самой доброй улыбкой. — Четыре промаха. Итого с тебя сорокет нашему «Культурному центробанку». Внесите в кассу!
Из кухни доносится тихий мамин смех, и она пытается заступиться — Коля, может, хоть разок, сделаем папе скидку за массовость?
Папа смеётся — Нет, Наташ, это так не работает. Правила одинаковы для всех. Никаких исключений. Финансовый контроль у Николая работает чётко, без скидок и выходных! Зато в этом есть один огромный плюс — я всегда точно знаю, что сын слышит каждое моё слово.
Потом папа смотрит на меня как на кассовый аппарат в коллекторском агентстве, вздыхает и тянется к кошельку. Он у нас сейчас в таком глубоком финансовом минусе, что, кажется, спонсирует мои карманные расходы на месяц вперёд.
Поверьте мне — метод реально рабочий! Когда за каждое «некрасивое» слово приходится платить из своего кармана, мозг начинает подбирать исключительно литературные шедевры. Очищать семейную речь — это не только полезно, это капец, как прибыльно.
Есть у нас в семье ещё одна классная традиция: в девять вечера начинается «Сынский час». В это время из кухни на всю квартиру пахнет маминым шедевральным шоколадным пирогом, а вся электроника отправляется в спящий режим. Телефоны — на тумбочку, планшеты — в сторону, телевизор — на «вкл.» не нажимать. Без вариантов!
Мы просто собираемся в одной комнате и рубимся в настолки или просто болтаем обо всём подряд. Никогда не знаешь, с чего разговор начнётся, а также чем и когда он закончится. Запретных тем нет. Я обожаю закидывать родителям самые странные вопросы, а они только рады порассуждать. На любой мой самый безумный вопрос у них всегда найдётся парочка доходчивых и смешных ответов.
Недавно они рассказали, что познакомились ещё в школе.
Мама в своё время реально удивилась — как их общение с папой заладилось сразу, очень легко и просто. А ведь к маме тогда подкатывали самые разные персонажи.
Нет, конечно, откровенные хулиганы и придурки обходили её стороной — у них для нормального разговора с ней просто не хватало интеллекта, а вот из тех, кто посмелее, желающих познакомиться было немало. Но они постоянно выпендривались, лезли из кожи вон и вечно чем-то хвалились, чего-то строили из себя. Самоуверенные «парни-павлины» предпочитали крутиться возле самых ярких, громких и показушных девчонок. А мама такой не была никогда.
На фоне тех парней, папа был совершенно другим. Он был настоящим. Честным и понятным. Без всяких выкрутасов. Он не подстраивался под мамино окружение, не пытался всем понравиться или выглядеть круче, чем есть на самом деле, и ни с кем не соревновался за её внимание. Он был интересен сам по себе и всегда оставался собой — даже когда это было не очень эффектно. И, как ни странно, именно это и зацепило маму больше всего.
Сам папа со смехом признался, что он долго присматривался к маме. Осторожно расспрашивал о ней общих знакомых и буквально изучал всё, что с ней связано. А чем больше узнавал, тем больше она ему нравилась. Поэтому, когда он всё-таки решился подойти, разговор пошёл сам собой — хотя батя говорит, что внутри жутко волновался.
Мне иногда странно слушать пацанов во дворе, у которых родители вечно выясняют, кто главнее, и орут из-за любой ерунды. У нас такой сценарий даже не загружается. Мои вообще не ссорятся!
В моей семье всё просто. Папа — настоящий глава семьи. Он сильный, умный, серьёзный и надёжный. Всегда выслушает мнение каждого, но его слово — последнее. И весит оно больше, чем мой школьный рюкзак во вторник!
А ещё у папы золотые руки. Если что-то в доме перестало работать — велосипед, розетка или нужно спланировать стратегию на соревнованиях по сборке головоломок, — это к нему. Папа обязательно всё придумает и исправит, а заодно и настроение поднимет.
Мама у нас вообще классная. Она добрая, спокойная и очень красивая. Ей достаточно лёгкого макияжа, и хоть сейчас на обложку журнала. У неё нежный, приятный голос и ещё она пахнет чем-то очень вкусненьким. А самое главное — глаза. В них всегда горит огонёк тепла, лёгкой хитринки и едва заметного беспокойства за близких. Они подмечают вообще всё! От её взгляда не скроешь ни тройку по математике, ни синяк, ни съеденную втихаря конфету.