Армагедец, или Валькирия & горгулья
- -
- 100%
- +
Зря я на это подписалась. Ох, зря!
Вряд ли горгулья во всех красках представляла себе эту расписанную мной гравитацию, иначе она точно не стала бы под завязку загружать корзину тяжелыми книгами, амулетами и золотом. Не поверила, дуреха, что в моем мире кто-то в здравом уме может отказаться от халявного золота. До самой завесы тачку катила она, а я как-то даже не догадалась заранее примериться к реальному весу горгульи, обманувшись той легкостью, с которой она толкала её перед собой.
Да где же эта вся ваша хваленая валькирьева сила, мать её?!
Хотелось бросить этот чертов транспорт или, на худой конец, громко выругаться трехэтажным матом, но я упрямо пыталась вызвать в себе те самые чувства, которые пробуждались во мне под телепатическим давлением горгульи. Судорожно вспоминала ощущение полета, мимолетное видение девчонки перед зеркалом и образ, зависший в 3D-озере. И надрывала пупок, медленно зарабатывая грыжу, пытаясь протолкнуть эту проклятую конструкцию вперед. Вокруг было абсолютное «хоть глаз выколи», полное ощущение, будто на меня сверху вывалили тонны самосвалов с углем. Даже чтобы просто повернуть голову в сторону, требовалось титаническое усилие воли.
Достала меня эта полоса препятствий!
Прямо как в тот раз, в детстве, когда приемная мать на меня с поленом замахнулась. Каждый день била – я терпела, сжавшись в комок, а потом раз – и внутри словно предохранитель переклинило. Вот и сейчас меня точно так же захлестнуло злостью. Не могла я эту каменную оторву тут одну бросить, я же по-человечески обещала. И вообще, не будь этой дурацкой черной аномалии, я бы могла здесь не только отпуск, но и выходные проводить. А может быть, вообще работу бросила. Тут, вон, злата-серебра больше, на порядки больше, чем у всех олигархов Земли вместе взятых. Гуля ведь говорила: сразу за горой начинается потрясающее теплое море, очерченное цепочкой коралловых островов, а за ними – безбрежный чистый океан.
А я всю свою сознательную жизнь мечтала жить на берегу океана.
В общем, взбесила меня эта завеса не по-детски.
И вдруг я отчетливо поняла, что начинаю видеть очертания тележки – будто слабо подсвечиваю её фонариком от телефона. И свои собственные руки увидела. Дикая тяжесть никуда не делась, но пространство вокруг вдруг перестало яростно сопротивляться.
Знаете это чувство, когда находишься под толщей воды, хочешь всплыть, а сил нет, но ты просто упрямо бредешь в сторону берега, глубоко проваливаясь ногами в ил и песок, и вдруг голова оказывается над водой?
Не могу сказать по времени, сколько именно я шла. Долго. Внезапно тележка покатилась легко, колеса весело зашуршали, и я пулей выскочила по другую сторону барьера. Рухнула на землю прямо рядом с колесом, как-то разом обессилев и мгновенно растеряв все те яростные чувства, что толкали меня на этот подвиг.
Я даже головы не повернула, когда горгулья с тихим шорохом сползла с тележки, принимая свой обычный вид, и пристроилась рядом на костях.
– Я грешным делом думала, не выберемся... Или что ты бросишь меня там, во тьме, – тихо подала она голос.
– Если ты всё это время была в сознании, почему сама ногами не пошла? – прохрипела я в небо.
– Даже когда я превращаюсь в глухой камень, я сознание не теряю, всё слышу. Я честно пробовала когда-то вернуться сквозь барьер в замок, но не смогла, меня вышвыривало. Ты права, Мира, эту завесу, скорее всего, поставил кто-то из верховных магов.
– Зачем?
– Чтобы раз и навсегда заткнуть проклятый портал, из которого полезли мертвецы, – послушно повторила она мою утреннюю версию. – Их в аду за последние тысячелетия накопилось столько, что никакие валькирии не смогли бы такой прогнившей армии противостоять. Души ведь еще очень долго служат небесным мирам в качестве мощных батареек. Поэтому за живые теплые планеты, где можно расселить людей, между богами всегда шла нешуточная жестокая борьба. Я бы, если честно, сама выбрала Одина, – призадумалась вдруг каменная бестия. – Он своих воинов и накормит, и напоит, и прекрасные девы за столами прислуживают, а после окончательной смерти красиво увековечит, закатав твою душу в прочный кирпич королевской кладки. В аду-то для подзарядки тебя просто без церемоний швыряют в огонь. Забрали силу – и снова в пламя, а под конец вообще сожрали. А тебе самой, что больше по душе: вечный, сытый сон в кирпичной стене Асгарда или скорая смерть в желудке голодного демона?
– В гробу я видела и твоих богов, и твоих демонов вместе взятых! – огрызнулась я, приподнимаясь на локте. – Это ты меня сейчас специально раздраконила, чтоб я не отключалась?
– Хм, а сама-то ты смогла бы дойти?
В отличие от выносливой горгульи, я пришла в себя далеко не сразу. Она попыталась привычным жестом разжечь факел, но дерево в этой затхлой атмосфере гореть отказалось. Тогда она достала из сумки небольшой магический предмет, по форме напоминающий наш земной фонарик. Принялась осторожно осматривать место древней битвы, то и дело узнавая в лицо погибших, но и этот прибор почти сразу мигнул и погас – мы снова остались в кромешной темноте.
Через несколько секунд у меня внутри опять что-то перемкнуло, и глаза слабо затуманились синевой. Я поняла, что они светятся, по четко освещенным предметам, на которые бросала взгляд. У горгульи тоже включилось какое-то дополнительное ночное зрение, а возможно, оно у неё было всегда: в полной тьме она резво бегала от одного трупа к другому, вскрикивала, пыталась их растормошить и гнусавила себе под нос, поминая всех известных ей богов.
Оказывается, в этой темноте она ориентировалась ничуть не хуже, чем при ярком солнце.
– Бесполезно, Гуля, я уже сотню раз пыталась их тут разбудить, – толкая перед собой потяжелевшую тачку, я наконец догнала её.
– Такое странное ощущение, будто из них до сих пор что-то непрерывно высасывает остатки энергии, – мрачно отозвалась она. – Оболочки абсолютно пустые, а души – как те холодные кирпичи в кладках Одина. Я не чувствую здесь физического холода, но и малейшего тепла жизни в этих телах нет. Если мы не поторопимся и поскорее не покинем это проклятое поле, нас двоих ждет точно такая же участь.
– Я тут, вообще-то, каждую ночь в одиночку просыпалась, и ничего, жива, – буркнула я.
– Тебя портал назад вытягивает. Но, скорее всего, у тебя появился иммунитет. Но я-то не ты. Если я сейчас здесь засну от усталости, могу больше никогда не проснуться. Слушай, Мира... а интересно, если мы с собой на ту сторону кого-нибудь из этих бедолаг заберем? Может, там, на Земле, они оклемаются?
– Ну... попробуй. Только давай выберем кого-нибудь поближе к самому порталу, а то до него еще топать и топать, а у меня силы на исходе.
– А родителей своих найти не хочешь? – заглянула она мне в лицо. – Они ведь тоже должны быть где-то здесь, если их тогда не убили наглухо. И король с королевой. И сама Брунгильда... Уж она-то точно раскрыла бы тебе секрет этой завесы...
Я вдруг заметила, что горгулья посреди фразы сладко зевнула во весь свой клыкастый рот, едва не вывернув себе нижнюю челюсть.
– Так, никаких родителей, бегом! – я со всей дури ухватила её за шкирку и потащила за собой. – Только попробуй мне сейчас уснуть! Потому что никакой пощады тебе не будет, я тебя лично придушу вот этими руками, если ты сейчас вперед меня до того камня-стелы не добежишь!
И мы рванули с места в карьер. Впереди бежала перепуганная горгулья, а я с громыхающей тачкой неслась следом. Мы мчались со всех ног. Надо отдать ей должное, ориентировалась она в этом хаосе куда лучше меня, значительно сокращая петли и выбирая самую твердую, гранитную дорогу. Очевидно, мой родной земной мир в свое время пользовался у местных бешеной популярностью, потому что прямо к порталу по берегу мертвого озера, а потом вдоль высохшей реки вела хорошо протоптанная, широкая дорожка.
Внезапно горгулья круто свернула в гору.
– Может... может, ну её, эту тележку, бросим?! – я дико запыхалась, в легких немилосердно жгло.
– Нельзя бросать, иначе вернуться сюда больше никогда не сможем! Теперь, когда ты физически побывала дома, твоя интуитивная связь с порталом могла сильно ослабнуть, а чтобы воспользоваться амулетами, нужен источник силы, – горгулья тяжело навалилась плечом рядом, помогая мне толкать тачку в гору. Я видела, как ей хреново. От дикой слабости у неё буквально подгибались лапы, глаза сползались к переносице, и она постоянно трясла головой, отчаянно борясь со сном и зевотой. – Нам осталось всего ничего – подняться вон на ту горку, там у кромки леса скала... Амулет, вот этот, что у меня на шее, приложишь прямо к выемке, обнимешь меня и тележку, и четко, во всех деталях представишь то место, где хочешь оказаться.
– Терпи! Не спать, кому говорю! – приказала я, изо всех сил толкая и её саму, и нашу нагруженную тачку. – А то промахнемся мимо кассы и окажемся прямиком в спальне у Граммуля...
Горгулья от этой перспективы слабо хихикнула.
«Ага, – догадалась я, – смешить её надо, юмор возвращает эту каменную тушку к жизни!» Вот только от паники все приличные земные анекдоты разом вылетели из головы. Вспомнился только один – старый, про медведя, волка и коноплю. И этот, про упоротого ежика: «Косить – не спать, косить – не спать!»
Пришлось импровизировать на ходу.
– Короче, Гуль, сидим мы с тобой как-то на берегу нашего озера, конкретно укуренные, ржём, ловим жесткие глюки. И вдруг прямо перед нами всплывает говорящая золотая рыбка и жалобно так просит: «Слышьте, бабы, сколько вам рыбы дать, чтобы вы больше сюда курить не приходили?» Ты её строго так спрашиваешь: «А в чем проблема-то, мы ж удочки вообще не брали?» – «Да в завязке я, – плачет золотая рыбка. – Когда мы в последний раз с вашим дедом Одином накумарились, я с дуру целый столичный город с лица земли ластиком стерла, старика на безумной царице женила и отправила их двоих доживать в старую избу с разбитым спортивным кортом... Сложно потом чужие косяки исправлять, проще изначально не косячить. Я потом три года старухе доказывала, что они со стариком смолоду в нищете живут, а великая столица ей просто с перепою привиделась...»
– Слышь, Гуль, а мы с тобой у этой рыбы в итоге улов взяли или свой косячок ей на пробу подсунули?
– Не смешно, – вяло пробормотала горгулья, еле переставляя лапы. – Долго думала... Про ежиков и медведя с коноплей мне как-то больше понравился.
– А этот как тебе? – я судорожно представила целую армию ежиков, с топотом бегущих по полю и сметающих всё на своем пути, где главный ежик командным голосом орет: «Всем стоять, пастись!», а потом задумчиво чешет пузо и думает – ну чем мы не боевые кони?!
– Вот это смешно, – Гуля выдавила слабую улыбку, но её снова сильно повело в сторону. Глаза у неё уже практически потухли и не открывались, превращаясь во что-то среднее между серым глухим камнем и живой плотью. Она уже просто ползла за тележкой, намертво прицепившись когтями за задний борт, а я на чистом адреналине тащила их обеих. А до заветного высокого камня – острого выступа скалы в виде гранитной стелы – оставалось всего каких-то метров сто, но строго в крутую горку.
– Гуля, прости, но так надо! – рявкнула я и со всей дури пнула её по каменной заднице.
Надеюсь, вышло больно. По крайней мере, на несколько драгоценных секунд этот пинок её знатно взбодрил. Но чтобы преодолеть оставшуюся стометровку, сил всё равно не хватило, и мне пришлось приложить её туфлей, которые она мне достала, еще разок.
На второй раз на физическое насилие она среагировала уже совсем слабо.
Наконец, тяжело дыша, мы остановились у самого камня.
Горгулья, находясь уже в абсолютно невменяемом, полусонном состоянии, начала судорожно стягивать с шеи тяжелый амулет, намертво запутавшись когтями в тонкой цепочке. Пришлось мне снова прийти на помощь: я просто рванула звенья руками, порвав металл, сунула амулет ей в ладонь, перехватила ручку тачки и подтянула её поближе к себе. Силой прижала когтистую руку горгульи прямо к явной полукруглой выемке на граните, о которой она говорила, и изо всей силы зажмурилась, представляя свою любимую земную кровать.
И сразу всем телом почувствовала, как нас мощным, вязким потоком засасывает куда-то в пространственную воронку.
«Лишь бы не промахнуться координатами мимо дома», – судорожно помолилась я, пытаясь представить свою пригородную избушку, огород, диван и стол с компьютером еще отчетливее. И буквально на долю секунды в уставшем уме предательски проскользнула та самая картинка сестринской семейной идиллии за нардами, болезненно кольнувшая сердечную чакру застарелой, притупленной завистью.
Нет-нет-нет, только домой! На мои любимые двадцать соток, с родненькими – прогнившей насквозь деревянной халупой и кризисным жилищным недостроем, в который было вбухано все непосильно нажитое за последние двадцать лет.
Глава 7
М-да, умею я собирать на свою пятую точку приключения. Мы вывалились прямиком на первом этаже дома моей сестры. Планировка тут была стандартная: прихожая-гостиная с деревянной лестницей на второй этаж, просторная кухня-столовая, ванная и туалет. Еще одну четверть пространства занимала холодная кладовая. Здесь, на первом этаже, мне обычно и отводилось спальное место в те редкие, чисто символические визиты, когда я бывала в этих краях проездом. Как правило, заглядывала на Троицу, когда навещала могилы матери и тетки. Не часто, за всю жизнь от силы раза три.
– Это мы где? Уже дома? – радостно похрюкивая под нос, горгулья без лишних церемоний по-хозяйски протопала на кухню и сунула свой любопытный нос в кастрюлю с супом. Стоило нам оказаться в человеческом мире, как весь её сонный морок слетел в одну секунду. – Нет, мы явно не дома, – разочарованно проворчала она, облизываясь. – А жаль, пахнет на редкость вкусно!..
– Нам выбираться отсюда надо, и как можно скорее! – испугалась я, панически озираясь на окна. – И так, чтобы нас вообще никто на улице не заметил!
Встретиться с сестрой прямо сейчас, в пижаме и с груженой тачкой, мне хотелось меньше всего на свете. Не поймет.
– Мы у твоей сестры, – безошибочно догадалась горгулья, видимо, в очередной раз бесцеремонно прочитав мои мысли.
– Молчи лучше! – проскрипела я зубами, хватая её за когтистую руку. – Если нас тут поймают, придется долго объяснять, почему мы сюда без предупреждения ввалились. А у тебя и рожа крива, и паспорта нет. А если эту тележку перероют и найдут наше золото, сразу полицию вызовут и в кутузку оформят. Так что завали хлебало и иди за мной! И хватит уже лапой в чужом супе мясо вылавливать! Помоги лучше тачку поднять.
Горгулья легко, одним движением подхватила тяжелую тележку, втаскивая её по трем ступеням на веранду. Это был тот самый крытый мост-настил, где мы с сестрой обычно устраивали посиделки, курили и предавались воспоминаниям, пока окончательно не разругаемся из-за какой-нибудь глупой мелочи. Здесь тоже ничего не изменилось: два плетеных кресла, между ними столик с пепельницей и коробком спичек. Еще две двери – и мы с горгульей, наконец, выскочили во двор, в ограду.
У сестры на участке, как всегда, всё благоухало и колосилось. Дорожка была идеально выложена плиткой, по обе стороны тянулись ровные полоски ухоженной земли с цветущими розами, лилиями, георгинами и прочей нарядной декоративной зеленью. За ними с одной стороны располагалась аккуратная поляна с беседкой, летняя кухня и просторный вольер для Туза – кобеля-дворняги весьма приличных размеров. Заметив наше внезапное появление, Туз сначала опешил, а потом широко открыл пасть, собираясь поднять лай на всю деревню. Горгулья вовремя прижала когтистый палец к своим клыкам и тихо прошептала: «Тсс!» – и огромный пес покорно лег на пузо, не издав ни единого звука. С другой стороны дорожки и цветущей полосы ровными рядами располагались грядки с крупной ягодой, морковью, капустой и прочей огородной растительностью. Чуть дальше высился красиво украшенный закрытый колодец, а вдоль забора тянулись плодово-ягодные посадки: яблони, слива, вишня, малина, облепиха, крыжовник и смородина. В самом углу, за поворотом дома, аккуратно пристроились две небольшие теплицы, с яркими цветниками между ними. Трава на газоне была ровно подстрижена, на грядках – ни одного сорняка.
Я невольно позавидовала: и когда только эта торгашка всё успевает?!
Мы уже стояли у самых ворот, собираясь выкатиться на улицу, когда со стороны крыльца вдруг раздался резкий, злой окрик:
– Ты?! Ты что тут вообще делаешь?!
Я испуганно оглянулась. Сестра стояла на пороге, округлив глаза, и бешено таращилась то на меня, то на нашу странную тележку. На окаменевшую горгулью она мельком окинула взглядом всего один раз, очевидно, приняв её за обычную садовую скульптуру. Не берусь сказать, какие именно чувства отразились на её лице в этот миг, их там было много – и все явно не в мою пользу.
– Ой, привет... Ты дома? – фальшиво пропищала я, изо всех сил стараясь изобразить искреннюю радость от встречи. – А я вот постучала, думала – нет никого. А ты. оказывается, спишь. А где все твои? – я преувеличенно активно заозиралась по сторонам.
– На рыбалке они... Что ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ? – ледяным тоном повторила свой вопрос сестрица, глядя на меня из-под сердито сдвинутых бровей с недоброй, чисто ментовской подозрительностью. – ТУТ!
– Да вот, хотела тебя с внуками поздравить... – невинно пожала плечами. – Ты же мне ни словом об этом не обмолвилась, я вообще случайно от третьих лиц узнала.
Её вечные подозрения меня внезапно начали жутко раздражать. Какого черта я вечно чувствую себя перед ней виноватой, лезу из кожи вон, стараюсь угодить? Подумаешь, в гости в кои-то веки без приглашения заглянула, один день можно бы родную сестру потерпеть.
– Мимо ехала, решила заскочить на минутку. Когда еще случай представится!
– И ничего мы у тебя брать не хотели! – неожиданно встряла горгулья, мгновенно оживая и сбрасывая каменную текстуру. – Мы случайно тут оказались, вообще к ней домой целились, – она раскрытой ладонью бесцеремонно указала на меня, – а вывалились у тебя в прихожей! И воровать мы ничего не собирались! А еще, Мира, она в своих мыслях уверена, что ты давно от семьи отказалась, от матери покойной, и выдумала всё это свое удочерение только потому, что ты тварь неблагодарная и умом тронулась! – эти ценные сведения из чужой головы Гуля уже выдала лично мне.
Сестра от такого перформанса аж отпрыгнула назад, застыв у стены с перекошенным от дикого ужаса лицом. В немом крике широко открыла рот, но от шока не смогла выдавить ни единого звука.
– Не бойся! Не бойся, ради бога! – я торопливо выставила перед собой руки в успокаивающем жесте и с укоризной повернулась к горгулье. – Гуля, блин! Ну, я же тебя человеческим языком просила: молчи!
– Да как тут промолчать, если эта баба думает, что мы все самые ценные шмотки из дома увозим! – искренне возмутилась горгулья, обвиняюще и сердито уставившись на мою родственницу. – Она уже столько гадостей успела напридумать, чтобы иметь полное моральное право тебя презирать, что сама сомневается, не переборщила ли.
– Это... это кто вообще такая? – руки у сестры заметно тряслись, зрачки расширились, но кулачки она сжала крепко, глядя на меня из-под лба волком.
– Подруга моя, – примирительно представила я ей Гулю. – Люди со мной на Земле как-то не дружат, вот, нашла себе верного товарища в другом мире. Успокойся, мы уже уходим!
– Стоять! – командным окриком остановила меня сестрица, немного справляясь с шоком.
– Да не брали мы у тебя ничего, господи! – я демонстративно порылась в корзине тачки, показывая ей тяжелые книги и холщовый мешок. – Мы, правда, чисто случайно здесь вывалились, навигация сбилась.
– А ну рассказывай быстро, куда ты опять вляпалась! – сестра заметно осмелела, но подойти ближе, чем на три метра, всё равно не решалась.
– Гуля, давай, врубай! – мысленно попросила я горгулью, сообразив, что мирные переговоры зашли в тупик. – Трансформируй меня в валькирию.
Эффект от превращения превзошел все мои самые смелые ожидания. Стоило моим глазам полыхнуть яростным синим огнем, а за спиной соткаться огромным темным крыльям, как сестра судорожно попятилась, споткнулась о бордюр и с размаху шлепнулась на свою пятую точку, моментально превратившись в посеревшее от ужаса каменное изваяние.
– Помнишь, я тебе говорила, что мать перед смертью призналась, будто меня удочерили? Мы с тобой разругались и перестали общаться. Ты же мне тогда не поверила, в дурдом обещала сдать. Так вот, это чистая правда. Я из другого мира, и там сейчас такая задница, что голливудская «Обитель зла» нервно курит в сторонке. Я туда сегодня наведалась, нашла свою цитадель. А это, кстати, Гуля – единственная выжившая из всей моей королевской охраны. Она в свое время не обманывала нашу мать, она просто физически не смогла вернуться. А сейчас нам кровь из носу надо попасть ко мне домой. Пожалуйста, успокойся и перестань трястись. У меня и без твоих истерик проблем выше крыши.
Спустя минуту магия рассеялась, и я, скорее всего, вернулась в свое нормальное состояние сорокалетней тетки. Сестра еще долго сидела на траве, молча шаря безумным взглядом по плитке и по нам с горгульей. Руки у неё ощутимо подрагивали, но мертвенная серость с лица постепенно спала, и она начала смотреть на меня уже с меньшим калечащим страхом.
– А чё... чё не летите-то тогда? – криво передернула она губами, неохотно поднимаясь с земли и отряхиваясь.
– Да не могу я пока сама летать, – с искренней жалостью к себе вздохнула я. – Я только благодаря телепатической подпитке Гули могу на пару минут становиться собой настоящей.
– Ну, тогда вы с ней на своих двоих далеко отсюда не уйдете, – резонно констатировала она.
– Вот именно. Если ты сейчас не возьмешь себя в руки и по-родственному не поможешь мне добраться до города, мы обе свои дни закончим в какой-нибудь секретной правительственной лаборатории на операционном столе. Помоги, и я с тобой очень щедро расплачусь! – клятвенно заверила я её, быстро развязывая холщовый мешок и вытаскивая на свет божий дедовские закрома.
Деньги, старинное золото, неограненные драгоценные камни... Это было единственное весомое средство, способное прямо сейчас гарантированно примирить меня с сестрой – в этой торгашке всегда сидело что-то истинно драконье. Яркое сияние чистейших алмазов, рубинов и топазов сочным спектром брызнуло сквозь мои пальцы, мгновенно зажигая в её глазах алчный огонек. Чтобы этот спасительный огонек в её душе ненароком не погас, я торопливо ссыпала большую часть камней назад в мешок, а парочку увесистых золотых побрякушек лично вложила в ее ладонь, чтобы она на ощупь убедилась – металл настоящий.
Подействовало просто безотказно!
Сестра в ту же секунду пришла в себя, мгновенно преобразившись из напуганной домашней мышки в жесткого дельца с мертвой хваткой, почуявшего колоссальную выгоду. А еще, как мне показалось (и возможно, тут опять приложила лапу горгулья, которая аккуратно покопалась в её мозгах и чуть-чуть подправила там настройки), сестра словно избавилась от тяжелого камня, который долгие годы давил её непомерным грузом – она наконец-то простила меня. Я четко поняла это по её потеплевшему взгляду, в котором больше не было векового напряжения и отчуждения. Раньше она никогда в жизни так на меня не смотрела. Она наконец поверила, что мы с ней абсолютно разные, я для неё чужая по крови, но всё же сестра, с которой она прожила под одной крышей много лет.
– Есть хочешь? – спросила она у меня совершенно буднично, как будто и не было между нами трехлетнего разрыва.
– Не откажемся, – честно выдохнула я.
– Тогда пошли быстро в дом, – она окинула меня оценивающе: – Не дай бог соседи в таком виде увидят.
– Да кто нас тут увидит-то, забор двухметровый!
– Плохо ты моих соседей знаешь! – проворчала она, закрывая ворота на массивную щеколду. – Завтра все спрашивать начнут, а кто это ко мне приезжал.
Потом мы вполне мирно пообедали на кухне. Я в общих чертах описала ей тот ад, который увидела на планете, откуда мы так эффектно к ней ввалились. Сестра выслушала это абсолютно спокойно – её это мировое горе не касалось никоим образом. Она даже не стала ради приличия изображать дежурное сочувствие. После обеда она долго и с упоением рылась в моем мешке с сокровищами, деловито выбирая себе то, что ей больше всего приглянулось. Взамен она щедро ссудила мне крупную сумму наличных денег на такси. Напоследок достала из кладовки новенькие, еще в заводской упаковке электрический чайник и блендер. Это было очень кстати – у меня в халупе старая техника постоянно ломалась и перегорала, а у неё этого добра было навалом, поскольку она как раз заведовала крупным отделом бытовой техники в местном торговом центре. В довершение ко всему она добавила два комплекта шикарного постельного белья. Вот что-что, а шить и вязать моя сестрица умела от бога.