Армагедец, или Валькирия & горгулья

Глава 5

Я сидела на троне Одина, и по спине полз могильный холод. Всё, финита, это точно не сон. Картинка в 3D-озере подозрительно напоминала те фильмы ужасов, которые я на Земле смотрела в полглаза, лихорадочно натирая посуду или протирая пыль. Нераспечатанный диск с «Восставшими из ада» так и пылился на полке в заводской упаковке – я малодушно боялась его включать. Но всё познается в сравнении. Киношный ад, по сравнению с реальностью Терры, оказался детским утренником.

Горгулья сидела рядом, окончательно растеряв всю свою казарменную спесь. Бедолага посерела, как кладбищенский булыжник, а её новые сапфировые глаза стекленели от ужаса и отчаяния. Вид у боевого стража был донельзя жалкий и придавленный.

– Слышь... соболезную, правда, – я неловко похлопала её по когтистому плечу, чувствуя себя как на затянувшихся похоронах. – Но мне, наверное, пора просыпаться. Домой надо. Там собаки голодные и кот.

– Бросишь меня? – беззвучно, одними губами прошептала она. – Я почти сто лет тебя ждала... Народ наш бросишь? Они же верят, ждут! Ты не можешь вот так взять и свалить! – её хриплый голос окреп, в синих зрачках блеснула безумная надежда.

– Послушай, – я попыталась включить ей логику, – ваши великие маги и мудрецы не знают, что с этой мертвечиной делать, а я-то чем помогу? Я обычная баба!

– Не бросай! – всхлипнула горгулья. И вдруг униженно рухнула мне в ноги, намертво обхватив мои лодыжки. – Я не хочу остаться одна в этом склепе! Вдвоем мы прорвемся! Прадеда твоего Одина растолкаем, праматерь мою Фауну на уши поднимем! Возьми меня с собой! – в голос завыла она.

Я окончательно растерялась.

– Да ты хоть представляешь, куда ты просишься? В мой мир боги вообще заглядывать боятся, облетают нашу дыру по дальней траектории! Если на Земле хоть одна живая душа прочухает, кто ты такая, тебя мгновенно упакуют в секретную лабораторию и расчленят на опыты ради науки! У нас еще пятьсот лет назад последнюю нечисть подчистую вывели и последнюю ведьму на костре инквизиции поджарили! Ты на верную смерть напрашиваешься… Да и как я тебя через завесу протащу?

– Лучше смерть, чем гнить тут в одиночестве! – завыла горгулья, сжимая мои ноги с силой гидравлического пресса.

– Ну ладно, ладно, хорош сырость разводить, – как-то уж слишком подозрительно легко сдалась я, мысленно ругая себя за излишнюю жалость. Но мне реально стало ее жаль. Я остро чувствовала ее одиночество. И подумала, что если она не будет никуда лезть, то можем вполне прожить. Будем ездить за грибами, за ягодами, на рыбалку. А может втайне надеялась, что не сможем вернуться – как я ее через портал заставлю вместе с собой проснуться? – но я как будто не при делах. Получится, так получится, не получится, так не получится. В общем, разделилась надвое. В крайнем случае, останется в мертвой зоне и или обратно выберется, или уснет со всеми, но лучше так, чем жить как Робинзон Крузо без надежды на Пятницу. – Попробую. Придется какую-нибудь садовую тележку раздобыть, легкую. Если ты обернешься глухим камнем, может, проскочим. Сдается мне, эта маслянистая хрень на мосту только на живую органику реагирует... Правда, почему она меня пропустила – хрен знает. Но главный затык в другом: как мне тебя в портал-то затянуть? Я просто открываю глаза в своей кровати. Мне тебя тоже, что ли, будильником будить? Тебя же физически на Земле не существует!

– Разберемся! В библиотеке засядем и разберемся! – горгулья моментально подскочила, утирая нос лапой. – У меня портальный амулет завалялся, которым я тебя на Землю переправила, а потом обратно вернулась, старый, да и в закромах Одина их целая куча! Разберемся, куда какой швыряет!

– Учти, у меня в запасе от силы полтора дня, – приземлила я её энтузиазм. – В понедельник кровь из носу надо быть на работе. Если меня уволят – подохнем с голоду всем колхозом, включая собак и кошака. И от дубака околеем! До зимы месяц, денег на дрова нет, а туалет у меня на улице. Не боишься свою каменную задницу отморозить? Это у тебя тут курорт, солнышко и пальмы круглый год, а на Земле сейчас сугробы по самую шею!

– У меня шкурка теплая! – горгулья мгновенно преобразилась, обрастая густой, шелковистой белой шерстью. Натурально – тощая горилла-блондинка с хищной клыкастой мордой. Ну, будет у меня жить еще одно бездомное животное, грядки полоть и траву косить.

А если научить ее инструментом пользоваться…

И тут меня, кажется, понесло. Выгода от пары рабочих рук в доме были неоспоримые.

– Вот за эту шкурку тебя на первом же посту браконьеры на воротник и пустят, – проворчала я.

Ближе к вечеру мы перебрались ужинать обратно в сокровищницу. Горгулья деловито шуршала по стеллажам, швыряя в огромный холщовый мешок всё, что плохо лежало. Я только посмеивалась, наблюдая за этим мародерством.

– Слышь, прапорщик, – окликнула я её, – драгоценные камни – алмазы, топазы, рубины и изумруды – вытряхивай обратно. Чтобы их на Земле продать, нужны официальные сертификаты, которых у нас нет. За такое хранение, обработку и сбыт у нас статья светит – уголовно наказуемое дело, это не тебе, а мне придется на нарах корячиться. Если на Земле самородок найдешь, ты обязан его государству сдать. А оно уже решит – отобрать бесплатно или купить по дешевке, чтоб потом перепродать заграничному олигарху на аукционе уже за миллионы.

– Это грабеж! Несправедливо! – возмутилась шерстяная бестия.

– А жизнь вообще штука несправедливая.

– Я всё равно возьму, на всякий случай, – упрямо буркнула горгулья, заталкивая в мешок очередной булыжник чистейшей воды. – А золото-то хоть можно?

– Твоя планетарная валюта у нас не котируется, – обломала я её. – Безделушки можно попробовать в ломбард сдать, но опять же – на них нет государственной пробы установленного образца. А если придем её ставить, у нас вежливо поинтересуются: откуда дровишки?

– Да кто вообще додумался до таких жадных законов?!

– Капиталисты, – ехидно пояснила я. – Жулье, олигархи и воры. Держать народ в черном теле они умеют, а я для них даже не народ – так, отброс системы. Ощипали, высушили и выбросили на обочину. И прабабка твоя Брунгильда тут не поможет. Это у вас на Терре мертвецы живее всех живых, а у нас на Земле живые люди напоминают ходячих мертвецов.

– Ничего, прорвемся! – воинственно оскалилась проводница.

Она сгребла в мешок кучу золотых побрякушек в платиновой оправе, серебро с медью, какие-то амулеты, магические накопители и прочую полезную, по её мнению, хренотень.

После плотного ужина мы вышли на террасу провожать закат. Красота была неописуемая, аж дух захватывало. Местная флора с наступлением сумерек начала загадочно светиться, в воздухе летали жирные светляки размером с кулак, а когда солнце окончательно рухнуло за горизонт, по долине расстелился молочно-белый сияющий туман. Деревья-исполины казались радужными призраками. Внизу перекрикивались ночные птицы, призывно порыкивало непуганое зверье и вполне по-земному квакали лягушки. Правда, становилось не по себе, когда я натыкалась взглядом на багровые отсветы в окнах заброшенных домов на нижних ярусах. Казалось, там горит свет и кто-то невидимый пристально следит за нами из темноты.

Я бы сюда с удовольствием в отпуск вернулась!

Затем горгулья повела меня обустраиваться на ночлег, и мы оказались в огромном изолированном крыле, где когда-то располагались покои маленькой принцессы и её родителей.

Это был целый комплекс. В его задней части находились благоустроенные, аккуратные комнаты для постоянно приходящей прислуги: няньки, гувернантки и оборотней, которые круглосуточно охраняли покой королевского младенца. А прямо напротив, через небольшой коридорчик от гостиной, ютилась сама горгулья. Для её расы, которую благородные обитатели Терры считали недовидом и полудикой боевой скотиной, не нуждающейся в удобствах, получить личную каморку три на три метра, да еще и с окном, было знаком высшего отличия и королевской милости. Но горгулью этот факт вопиющего расового не равенства вообще не возмущал. А меня успокаивал: если она тут себя чувствовала не обделенной, то моя скромная хибарка шесть на шесть метров аж с четырьмя окнами ей вообще должна показаться раем. В тесноте, да не в обиде.

Проводница первым делом толкнула высокие двери и с гордостью продемонстрировала мне детскую. Она была завалена древними игрушками, подушками и побрякушками. В гардеробной шкафы до сих пор ломились от нарядной детской одежды, пеленок и подгузников, а посреди спальни под нежно-голубым балдахином сиротливо высилась люлька с погремушками. Спать сорокалетней тетке в младенческой кроватке было, мягко говоря, не с руки, да и от родительских пустых залов веяло слишком жутким, вековым одиночеством.

Каморка горгульи на фоне огромных гостевых залов была крошечной – три на три метра, зато с узким высоким окном и зеркалом, которое визуально увеличивало пространство вдвое. На полу лежал плетеный лежак с мягкой перинкой, у стены высился шкаф с зелеными вставками, забитый сувенирными камушками и безделушками. Одежду бестия не носила, поэтому её жилье казалось полупустым.

– Слышь, захватчица, а где стол, стулья? Где всё твое непосильным трудом нажитое добро? – удивилась я, озираясь.

– А нахрена? – искренне изумилась горгулья, закрывая окно. – Главное – крыша над головой! Мы, каменюки, привыкли у ворот каменеть да в казарме на соломенных тюфяках лапы вытягивать. Мы ж дети богини Фауны и Кхорна, верховного демона из совсем другого мира, нас тут отродясь сторонились. Так что этот лежак для меня – роскошь. Ну а то, что я за сто лет отсутствия хозяев втихаря выглушила все запасы элитного алкоголя из гостевых баров – так я тут единственный выживший гарнизон, имею право на боевые трофеи!

– Я на твоем коврике спать не буду! – решительно отказалась я. – Пошли со мной в хозяйские покои, а то я тут одна со страха загнусь.

Апартаменты родителей оказались поистине королевскими. Огромная спальня с широченной резной кроватью, личная купальня, туалет и целых три двери, ведущие в гардеробные. Секция отца выглядела скромнее, а из её угла по винтовой лестнице можно было спуститься прямиком в его рабочий кабинет этажом ниже. А вот гардеробные матери состояли из двух смежных залов, забитых тьмой-тьмущей нарядов, украшений, обуви и косметики.

Горгулья принялась увлеченно шуршать по полкам и вскоре с победным кличем выудила массивный альбом с семейными фотографиями. На первых страницах красовалась я – пухленький, очаровательный младенец с небесно-голубыми глазами и густой копной волос цвета выбеленной соломы. Накатила странная, щемящая волна воспоминаний. Я ведь помнила, что в раннем детстве на Земле у меня действительно были желтовато-белые волосы. Но однажды мать не смогла распутать мою отросшую косу и безжалостно её отрезала. Отрезанные пряди долго пылились на чердаке, а мои волосы на голове после той ночи резко потемнели. И лицо со временем изменилось настолько, что в моей нынешней внешности не осталось ничего общего с этими детскими снимками.

Мать на фотографиях была ослепительной красавицей: овальные правильные скулы, вздернутый носик, черные брови вразлет и соблазнительные формы в обрамлении золотых волос. Глаза у неё были зелеными. А вот свой небесно-голубой взгляд я унаследовала от отца. С фото на меня смотрел высокий, сильный мужчина лет тридцати с пронзительным, серьезным лицом и смоляно-черной шевелюрой. Хрупкая мама на его фоне смотрелась совсем девчонкой.

– Этой девочке пятьсот лет, а отцу около двух тысяч, – усмехнулась горгулья.

– Я всё равно не могу поверить, что это я, – я решительно отодвинула альбом с чужими лицами. – Возможно, ты и нашла бы свою принцессу в моем мире, только боюсь, что усну и проснусь в своей кровати, а ты останешься здесь. И я буду с ума сходить, переживая, как ты тут одна.

– Наверное, твое неполное перемещение раньше было как-то связано с завесой, но сейчас ты здесь физически, я это точно знаю.

Горгулья оказалась права. Я проснулась рано утром, а эта бестия дрыхла тут же, на спине, растянувшись во весь свой немалый рост. Раскинув свои длинные когтистые лапы, она храпела с оглушительным сопением, свистом и повизгиванием, да еще и задней конечностью периодически дрыгала. Совсем как мои собаки, когда им снится погоня за соседским котом.

Я легонько подергала её за плечо.

Проводница испуганно вскинулась, дико озираясь, но стоило ей увидеть меня, как её клыкастая физиономия расплылась в довольной улыбке.

За свежими овощами и фруктами на завтрак пришлось отправляться ей. У меня спуск к садам и подъем обратно занял бы как минимум полдня, а эта шерстяная ракета обернулась минут за двадцать. Мы затопили камин прямо в спальне, притащили с королевской кухни самовар и посуду. Пока она кашеварила и мыла фрукты, я успела умыться и переодеться. Пышные женские наряды матери оказались мне безбожно малы, так что пришлось беззастенчиво мародерствовать в гардеробной отца. Я выудила оттуда удлиненную шелковую рубашку, которая на мне сошла за вполне приличное домашнее платье. С обувью, правда, вышел полный зашквар: у папаши стопа была сорок пятого размера, а у мамы – изящная золушкина ножка. Горгулья оценила мой сиротский вид, куда-то бесшумно смоталась и притащила мне вполне удобные туфли на невысоком каблуке и мягкие домашние тапочки.

После плотного завтрака мы наконец отправились в библиотеку.

Боже, это надо было видеть! Местное книгохранилище занимало колоссальную площадь из десятка огромных залов. Все они были заставлены нескончаемыми стеллажами, на которых покоились миллионы всевозможных книг, древних рукописей и тяжелых фолиантов. Горгулья шепотом объяснила, что все фолианты здесь законсервированы специальной магией от тлена, а особо редкие и опасные экземпляры находились под дополнительной защитой, накрытые тяжелыми стеклянными колпаками. И везде царил просто педантичный, идеальный порядок.

Я уныло смотрела на эти бесконечные лабиринты стеллажей, отчетливо понимая, что без навигатора найти здесь можно только свою скорую смерть от старости. Чтобы прочитать хотя бы сотую часть этого богатства, мне потребовалась бы сотня жизней, даже если читать ударными темпами по десять книг в день без перерыва на обед.

– И где мы тут найдем полезную литературу? – тоскливо вздохнула я. – А главное, как мы её прочитаем? Я ж по-вашему ни бум-бум. Я вон английский всю жизнь учу, а дальше «лэт ми спик фром май харт» так и не продвинулась.

– Ты и наш язык до вчерашнего дня не знала, однако сейчас мы вполне бодро общаемся, – резонно заметила горгулья, хотя сама тоже выглядела растерянной. Очевидно, в эти залы она и сама забрела впервые в жизни. – У рода валькирий есть свои встроенные преимущества, ты же в прямом родстве с Одином и норнами. Когда будешь искать то, что нам нужно, просто бери с полок всё, к чему рука потянется. Даже если боги сейчас далеко, они наверняка оставили для тебя интуитивные подсказки.

– Ага, – я ехидно рассмеялась. – Что ж эти великие боги не предусмотрели нападение Иштар и не предотвратили этот бардак? И почему они на Земле позволили захватить власть самым поганым, жадным и извращенным умам? Нам, чтобы просто все залы обойти, недели две потребуется. Нет уж, давай искать как положено в нормальных цивилизованных библиотеках. Картотека тут имеется?

– Имеется! – горгулья радостно ухватилась за понятное слово и потащила меня в самый первый зал.

Ну да, картотека...

Здесь высились ровные ряды шкафов с деревянными карточками. Всё строго по алфавиту, по тематике, по уровню важности и степени ценности. Вот только этих шкафов было столько, что они занимали целиком три огромных зала. И стоило мне уныло задвинуть первый ящик, как меня снова накрыло странное ощущение. Я посмотрела на очередную карточку, исписанную непонятными закорючками, и внезапно в голове что-то щелкнуло. Символы на глазах потекли и превратились в абсолютно понятный, знакомый текст.

– О, память проснулась! – торжествующе заулыбалась горгулья. – В раннем детстве тебе наверняка показывали эти буквы и объясняли, что они значат. Как у истинной валькирии, у тебя должна быть феноменальная, абсолютная память, но детская травма головы, когда тебя ранило осколком в цитадели, намертво перекрыла доступ к жесткому диску. Я вот только одного не пойму: почему в тебе магия до сих пор спит? У тебя же все родственники – сильнейшие маги, это у вас сугубо семейное, передается по наследству. Может, попробуешь прямо сейчас наколдовать какое-нибудь простенькое заклинание?

– Давай про мою голову горемычную не будем, и про магию тоже, – оборвала я её фонтанирующий энтузиазм. – Нет во мне никакого волшебства. Иначе я давно бы в своем мире нашла мешок с деньгами и жила припеваючи на личной вилле, а не считала копейки до понедельника. Ты давай ищи информацию о великих битвах богов – какими именно магическими какашками они друг в друга кидались, а я поищу всё, что связано с глобальными проклятиями. Кстати, я тут подумала... – я оторвалась от перебирания карточек и посмотрела на спутницу. – А вдруг эту жуткую завесу на мосту вовсе не Иштар создала? Что, если её бахнул кто-то из ваших магов, чтобы наглухо перекрыть портал, из которого первыми повалили мертвецы?

Я задумчиво побарабанила пальцами по деревянному ящику.

– Сама посуди: дворец стоит в идеальной тишине и покое, абсолютно целый, чистый. Солнышко светит, птички поют. На самой планете Терре, судя по озеру, тоже не наступило царство вечной ночи. Тьма клубится только там, за барьером, который, скорее всего, просто окружает наш замок плотным кольцом. Чтобы понять, с чем мы имеем дело, нужно выяснить точную форму этого поля. Если оно пронизывает планету насквозь...

Я вытащила чистую карточку и карандашом набросала примерную схему тьмы в виде оси-воронки. По всему выходило, что кусок земли, где высился замок, находился в самом чистом эпицентре, а вся остальная планета – за его пределами. И по этой схеме получалось, что над цитаделью небо оставалось чистым, а всю остальную территорию Терры накрыло барьером, пусть и в ослабленном виде. Живой народ планеты прямого воздействия, может, и не чувствовал, но их биологические часы и жизни могли здорово сократиться.

– Тогда эта дрянь железно привязана к ядру планеты, – сделала я логический вывод.

– Ты хочешь сказать, что обычные люди там, за стеной, начнут умирать гораздо раньше, чем им отмерено природой? – ужаснулась горгулья.

– Стопудово. Если эта маслянистая темень на мосту мгновенно высосала жизнь у всех, кто попал в эпицентр, то её слабое, рассеянное излучение на материках в итоге окажется таким же смертельным. Просто это будет медленный яд.

– А если эта аномалия вот такой формы? – я перевернула карточку и нарисовала обычную земную сушку-баранку. – Значит, её эпицентр и генератор находится прямо здесь, в замке. И этот артефакт должен чем-то постоянно подпитываться, потому что генерировать такое колоссальное поле на всю планету... Что здесь есть такое, что способно бесконечно выдавать тонны энергии? Наш водопад! – ответила я сама себе. – Кстати, обычная вода эту завесу преодолевает вообще без проблем, течет себе и течет.