Зов страстносферы

Недавно ему в люксовом номере бани позировала симпатичная студентка Аня, с которой у Дениса были сугубо дружеские отношения. Аня любила фотографироваться, Денису требовалась натура для банных интерьеров, так что интересы молодых людей здесь полностью совпадали.

Для газетных сюжетов Аня позировала скромно, прикрываясь то полотенцем, то пышным веником, то с выразительной небрежностью завернувшись в простынку, изображая блаженное томление после раскалённой сауны. А для пополнения личного фотоальбома она не стеснялась и более раскованных кадров. Девушка порхала по всему пространству номера очаровательно голенькой, выискивая разные аксессуары и места, на фоне которых принимала естественные сюжетные позы. Парильня, комната отдыха, бассейн, душевая — везде она хотела запечатлеть свою обнажённую стройную фигуру.

Посторонние люди в номере появляться не могли, так как Денис заранее согласовывал с руководством бани условия и время для служебных мероприятий. Ему было жарко, однако при Ане он раздевался не полностью, брюки на себе оставлял, дабы не отвлекать натурщицу возможными признаками нечаянного мужского возбуждения. Аню журналист воспринимал почти как младшую сестрёнку и отгонял невольные похотливые чувства при этих съёмках.

Вот на одной из фотосессий, отщёлкивая кадры с большим запасом на несколько будущих номеров сразу, Денис и сделал злополучный снимок. Готовя очередной номер «Мойдодыра», редактор попутно распределял отпечатанные на фотобумаге изображения по категориям. В одну кучку — недопустимо откровенные, исключительно для личного архива Ани. В другую — целомудренные, а также относительно приемлемые для публикаций.

Следует отметить, что цензуры как таковой в газете не существовало. Денис был сам себе цензором, и генеральный директор полностью доверял его пониманию дозволенного и неразрешённого. Однако случилось, что их социально-нравственные представления того, где кончается граница позволительного и начинается нежелательное, разошлись принципиально.

А до этого журналист долго, исподволь и методично расширял зону допустимости своего консервативного руководителя. В начальных выпусках газета публиковала лишь такие снимки, на которых люди были задрапированы в простыни по самые уши. В последующих номерах драпировка с заметным прогрессом начала сползать вниз, оголяя плечи, бока, спины…

Вскоре эта тенденция гармонично привела к тому, что неприкрытая женская грудь в интерьере парилки воспринималась всеми как естественное и обыденное явление. Разумеется, «рискованные» места натуры всегда прикрывались берёзовым веником, деревянным ушатом или цинковым тазиком. А неприемлемые детали реальности Денис дорабатывал виртуально на компьютере, используя программу «Фотошоп», с помощью которой без труда маскировалась излишняя натуралистичность. И начальник по этому поводу замечаний пока не делал.

Однако невинная, эстетически совершенная попа Ани почему-то вывела директора из себя. Он прилюдно тыкал в центр голых ягодиц указательным пальцем и громко возмущался. Дениса это повеселило намного позже, при пересказе курьёзного события друзьям, а тогда он честно переживал и опасался серьёзной кары в виде лишения премии.

Аня нынче закончила институт, получила престижную должность в городской администрации, вышла замуж и величается на работе не иначе как Анна Михайловна. Теперь обнажением её красивого тела любуется только законный муж, а не три тысячи читателей ведомственной газеты, как раньше. И, безусловно, она больше никогда не разрешит публиковать откровенные снимки, на которых можно распознать её лицо.

* * *

Знакомство с Аней случилось примерно за год до курьёза, когда Денис по делам редакции посетил спортзал при одном банном заведении. Ведь предприятие-работодатель состояло не только из бань и прачечных. Кое-где были оздоровительные комплексы с бассейнами и спортзалами. Денису надо было сделать репортаж о недавнем открытии фитнесс-клуба для привлечении туда дополнительной клиентуры.

Тренером-инструктором этого клуба оказалась миловидная девушка поразительно юных лет. Её запросто можно было принять за школьницу, если столкнуться где-нибудь на улице. Длинные тёмные волосы, заплетённые сзади в косу; лицо, совершенно не тронутое косметикой и лучащееся девственной свежестью; застенчивая бесхитростная улыбка… Всё намекало на то, что перед вами — скромная девочка из породы отличниц. Правда, ростом она удалась почти с Дениса, но мало ли нынче несовершеннолетних акселераток?

Симпатичную тренершу-инструкторшу звали Анной. Она была студенткой одного из многочисленных институтов родного города, днями училась в своём вузе, а три раза в неделю по вечерам вела занятия в фитнесс-клубе. Проще говоря, муштровала под музыку располневших девиц и тёток — за их же деньги. То есть помогала удерживать в разумных пределах пропорции женских телес. Такую ритмическую дрессировку благородно называют аэробикой или шейпингом.

Закончив фотосъёмку, Денис поблагодарил Анну и её подопечных за помощь (хотя позировать перед объективом решились лишь отдельные личности, удовлетворённые своей конфигурацией), попрощался и пошёл на остановку городского транспорта. Ждать автобус нужного маршрута пришлось весьма долго. Через некоторое время, завершив тренерскую работу, на этой же остановке появилась и Анна. Выяснилось, что ей тоже ехать тем маршрутом, какого дожидался журналист. Только до её дома было гораздо дальше.

Денису вдруг подумалось, что в обществе этой девушки, наверное, даже нынешний заурядный вечер мог бы стать не менее приятным, чем она сама. И, особо ни на что не надеясь (ведь впервые повстречались всего лишь час назад), скорей из вежливости он позвал её к себе в гости. К великому удивлению приглашавшего, Анна сразу согласилась. Попили чаю, обсудили порядки банно-прачечного коллектива, обменялись телефонами. Затем Денис проводил гостью до автобуса, по пути уяснив такой нюанс: она предпочитала, чтобы знакомые обращались к ней, называя сокращённым вариантом имени, а не полным, казавшимся ей слишком официозным для близкого круга.

После этого Аня стала периодически наведываться в квартиру нового приятеля. Но уже не столько к нему, сколько к Марине, его постоянной подруге, которая проводила у Дениса много времени. Девушки подружились моментально, с первой встречи, поэтому общение было преимущественно женским, даже если они собирались втроём. Представителю мужского племени удавалось лишь вставлять редкие дополнения, ибо конкретной темы разговоров у Ани и Марины обычно не было. Разглагольствовали о том, о сём, то есть ни о чём. Но Денису было и так хорошо в их милой компании.

И в этой атмосфере крепнущей дружбы Аня с естественным чувством товарищеской взаимопомощи вызвалась содействовать редактору, предложив разнообразить наглядный материал газеты своей фотогеничной внешностью. А точнее — участвовать в натурных съёмках для оживления банного убранства. Несомненно, Марина тоже была постоянной соучастницей таких фотосессий.

В собственности банно-прачечной организации числилось шестнадцать бань, и все их надо было ненавязчиво рекламировать, желательно по-разному. Директор настаивал, чтобы каждый газетный выпуск включал рассказ об одной из этих бань — и так по кругу. А чем отличаются пар, веники и шайки с водой в разных местах? Да ничем! Потому-то иллюстративное наполнение «Мойдодыра» было, как правило, проблематичным.

Парилки, бассейны и комнаты отдыха, запечатлённые без людей, смотрелись в чёрно-белой газете не просто уныло, а где-то даже отталкивающе. В головы читателей сразу закрадывались подозрения: а почему в помещениях нет ни души? Может, плату большую дерут? Или там негорячо и неуютно? По этой причине Денис хронически нуждался в привлекательной и не очень стеснительной натуре.

Иногда удавалось уговорить для позирования случайных посетителей помывочных заведений. Но зачастую фотографировать было решительного некого. И тогда Дениса выручала Марина, которую он всегда старался брать с собой на банные репортажи. Однако вскоре Марина так примелькалась на газетных страницах, что все сотрудницы предприятия начали косо поглядывать редактору вслед. То ли завидовали безоблачным отношениям молодой пары, то ли осуждали Дениса за маниакальность и бесстыдство. Ведь девушка иногда позировала в довольно неприкрытом виде.

Включение Ани в фотографический конвейер позволило значительно снизить уровень однообразия кадров. А заодно и подпитать художественные потребности Дениса. Он даже стал покупать цветные фотоплёнки, поскольку чёрно-белые иллюстрации неизбежно канут вместе с газетами в омут истории, а цветными снимками привлекательных девушек в жанре ню можно будет любоваться и много лет спустя, считая скудные пенсионные рубли и вспоминая славные дни минувшей молодости.

Гостем Аня была нередким и желанным, однако никакой регулярности её визитов не имелось и в помине: то заходит три-четыре дня подряд, то пропадает на полмесяца. Но звонила по телефону регулярно, спрашивая о новостях друзей и рассказывая про круговорот своей жизни.

Однажды она появилась в то время, когда Денис массировал спину Марины. У подруги случился коварный мышечный зажим, и ей потребовалось срочное мануальное воздействие. Наблюдая за умелыми руками Дениса и видя нескрываемое блаженство на Маринином лице, Аня выразила желание пройти такую же процедуру. И это ей так понравилось, что она приохотилась к массажу всерьёз и навечно.

* * *

В один из свободных вечеров Денис опять достал бумагу, любимую шариковую ручку с чёрными чернилами и принялся за создание нового литературного этюда.

*

«…Под вечер пришли гости. Сначала тётя Галя — давняя знакомая моих родителей, женщина свежепенсионного возраста и маленькой округлённой наружности. Чуть позже явилась Аня. Устроили типичное застолье: произнесли тост, выпили вина, принялись за еду. По праздникам нас почему-то навещает исключительно женская часть родственников и знакомых.

Аню можно без оговорок назвать нашей с Мари подругой. Ей двадцать лет, она, по моим представлениям, весьма симпатична и для своего возраста умна. У неё стройная, гармонично сформированная фигура. Высокая и худощавая, без малейших избытков веса. Классический образ фотомодели. Карие глаза выразительны и подвижны. Их очертания — обычного среднеевропейского образца, и только едва уловимым намёком выдают монгольских предков, затесавшихся среди славян. Чёрные ресницы вполне можно не подкрашивать тушью. Отсутствие косметики ничуть не влияет на привлекательность её внешности.

Наша подруга делилась впечатлениями от своей работы в торговом центре. Оказывается, она недавно устроилась туда продавцом в отдел сувениров. Притом учится на дневном отделении вуза. Будет совмещать учёбу и работу, сколько сможет. Нужны деньги. Если в институте возникнет критическое напряжение, эту работу придётся оставить. Зато другой источник финансов от неё точно никуда не денется. Ведь Аня ещё, в дополнение ко всему, ведёт занятия в фитнесс-клубе.

После истребления большей части имевшихся блюд мы сосредоточили внимание на телевизоре. Женщины постепенно достигли лёгкой степени захмеления, которое их полностью устраивало. А я периодически подливал в свой бокал, так как мне для такого же состояния требуются более значительные дозы вина стандартной крепости 9—11 градусов.

В районе девяти часов Аня напомнила о своей просьбе. Ещё до начала ужина она попросила меня сделать ей массаж. Дескать, обязанности продавца, заставляющие человека полдня проводить на ногах и непрестанно наклоняться к кассовому аппарату, с непривычки ужасно утомляют мышцы. Особенно икры и поясницу. Конечно, я согласился. Эти симптомы мне хорошо знакомы по личному опыту. Помнится, когда весь день простоишь за токарным станком, ноги и впрямь сильно устают. Хотя основные производственные манипуляции токарь (кем я недолго был в прошлом) выполняет руками.

Такой вот парадокс физиологии: болезненно устаёт не то, что двигается, а то, что застаивается.

Просьбу Ани тётя Галя не слышала. Поэтому наверняка недоумевала, когда девушка покинула зал со мной, а Марина продолжила смотреть телевизор. Безусловно, тётя Галя видела и трюмо в спальне, поскольку дверь комнаты я оставил открытой. А трюмо отражало половину дивана, стоящего слева от входа, у стены. И на том диване, покрытом ярко-оранжевым одеялом, белели голые Анины ноги…

Представляю, как женщина старалась не подавать виду, что она крайне озадачена моим поведением и беспечным спокойствием Марины! Ведь по её семейным понятиям здесь творилось форменное безобразие. Где это видано, чтобы близкая подруга, почти жена, позволяла своему парню щупать других девчонок! Невообразимо! Однако тётя Галя всё-таки культурная женщина, и у неё хватило деликатности не вмешиваться.

Аня же не смущалась ничем. Разделась до трусиков и легла на диван спиной вверх. А чего стесняться — мне уже не раз доводилось массировать её с головы до ног в таком виде. Более того, я и фотографировал её обнажённой в разных банях. Так что излишние признаки стыдливости между нами теперь были неуместны.

Любопытно, что моё восприятие Ани ближе к родственным чувствам, нежели к дружеским. Пожалуй, я нахожу в ней милый образ младшей сестрёнки. Хотя эротический интерес определённо есть. И не на последнем месте. Ну, это ж естественно! Было бы крайне странно как раз не испытывать никакого эротического влечения. Тогда следовало бы срочно обратиться к врачу для восстановления мужского здоровья.

В прежние сеансы массажа на Ане всегда оставалось что-то из одежды. А нынче я, повинуясь внезапному импульсу, нарушил негласный запрет. Взял и стянул с неё трусики. Одним мягким, но не допускающим противодействий движением. Захотелось совместить дружескую помощь с визуальным удовольствием. Ведь одно дело — видеть наготу при фотосъёмке, и совсем другое — в ином ракурсе и более детально. Ничего принципиально нового в женской анатомии, безусловно, открыть нельзя. Но почему-то тянет иногда обозреть укромные местечки симпатичной девушки. Глупая, но устойчивая черта мужского индивида. Рудимент…

Размяв поясницу, я переместился к икрам, по пути немного погладив — строго массажными приёмами! — ягодицы и бёдра. Исключительно ради полноты своих ощущений. А затем, приступив к обработке голеней, мягко развёл Анины ноги в стороны. Не широко, но вполне достаточно для того, чтобы свет верхней лампы проник в затенённый уголок. Туда, где чернел ухоженный бархат волосков, маскирующих линию женской сокровенности. Признаюсь, раздвигать ноги было совсем не обязательно. Дополнительного удобства моей деятельности такая поза не давала нисколько. Наверняка Аня понимала это не хуже меня. Однако ничего зазорного в этом не усматривала. И правильно.

Затем я велел ей повернуться на спину. Спереди Анино «сокровище» выглядело ещё более завлекательно. Такое опрятное, с коротенькой стрижкой, контрастно чернеющей на зимней белизне тела. В общем, симпатичное местечко. Приятно было бы его потрогать…

Но нет, до подобных нежностей с Аней у нас никогда не дойдёт. И не потому, что считаю её сестрёнкой. Просто — незачем. Мари удовлетворяет меня абсолютно. Мы до сих пор, спустя больше года после начала тесных отношений, новые (для себя) любовные позы иногда изобретаем. Не сомневаюсь, что во многих энциклопедиях по технике совокупления все наши «изобретения» давно расписаны и квалифицированы, но мы же никогда не изучали теорий. Практика — лучший учитель, если есть желание, взаимность и фантазия.

А с Аней я не могу представить себе что-либо, превосходящее мой сексуальный опыт. Подруг лучше Марины в обозримом мною пространстве точно нет. Не в том смысле, что Аня чем-то хуже, а в том, что Мари подходит именно для меня. Аня же предназначена для кого-то другого, кому она будет идеальной возлюбленной.

Конечно, если вообразить невероятное — Аня намекнула бы мне на то, что не против сеанса совместной страсти, — я бы, признаться, не стал отказываться. Эта девушка слишком хороша, чтобы я строил из себя моногамного образцового джентльмена. По-моему, если здоровый мужчина не чувствует соблазна — хотя бы изредка — сблизиться с посторонней особой, излучающей ярко выраженное женское обаяние, молодость и красоту, то у него наверняка не всё в порядке с инстинктом продолжения рода.

Но это лишь я такой потенциально раскованный. А у Ани, скорей всего, другие представления об интимных отношениях. Наверняка она бы стала потом терзаться комплексом вины перед Мариной, раскаиваться в содеянном. Сочла бы, будто её уступка моей прихоти способствует развалу прекрасной пары… Зачем нарушать психологический комфорт, порождая напрасные переживания у близкой нам души?

Лучше по-прежнему оставаться просто добрыми друзьями. Встречаться, испытывая воздушное чувство радости, и расставаться, ощущая глубокую признательность друг другу. Признательность за удовольствие только словесного общения…»

* * *

Да, устроил тогда Денису начальник не просто головомойку, а настоящую баню. Пропарил внутренний мир до самых печёнок. Намылил шею и отхлестал виртуальным веником до самых пяток!..

А ведь в тот памятный вторник предчувствие не нашёптывало ничего дурного. Денис как обычно пришёл на дежурную планёрку. К тому периоду редакторской службы ему удалось добиться для себя свободного графика работы. Журналист мог приходить в свой кабинет когда вздумается, хоть после обеда. Мог оставаться там допоздна, если надо. И директор уже не придирался к нему, ибо газета всегда выходила вовремя. Но планёрки по вторникам — они были для начальника священны! Поэтому пропускать их без уважительной причины Денис не мог, сколько ни старался завоевать себе право там не появляться.

В общем, придя на очередную планёрку, Денис с комфортом устроился в задних рядах и, по обыкновению, раскрыл на коленях книгу публицистических сочинений авторитетного писателя, дабы вместо бездарной траты времени тайком набираться у классика ума-разума. Но не тут-то было! Директор приподнял над собой номер «Мойдодыра» и, тыча пальцем в беззащитную попу Ани на фото, негодующе возопил:

— Это что за безобразие?!

От неожиданности Денис выронил книгу, уткнулся взглядом в пол и застыл под нарастанием гневного цунами. Стихия эмоций и слов обрушилась на обвиняемого мощным валом и накрыла с головой. Ох, как же директор тогда неистовствовал! Как он бушевал и кипятился! Наёмный редактор его таким взвинченным ещё не видел.

Когда Денис поведал об этом разносе Ане, она была основательно польщена. Ведь любой даме приятно, если её прелести вызывают у мужчин такой бурный эффект. Можно даже сказать — аффект. Особенно у важных персон типа генерального директора. Ожидать от редактора пылкой реакции на свою красоту Аня даже не надеялась — он всегда был сдержан в своих реакциях. А ей, может, неосознанно и хотелось чего-то похожего…

Дениса и доныне волнует загадка: что же так возбудило начальника банно-прачечной организации? Возможно, его жена (тоже работавшая на этом предприятии), которая вынудила мужа дать яростный отпор проискам разврата? Или это была просто сублимация его потаённых эротических желаний?

* * *

Из записной книжки Дениса

«Когда поднимаешься, хотя бы немного, над уровнем бытовой заурядности, над идиотским правилом быть как все, — постигаешь множество дополнительных оттенков этой жизни, которые недоступны в стаде. И многие события, принципы, нормы поворачиваются к тебе новыми гранями. Это видение так гармонично вписывается в твоё мировоззрение, что иногда ты забываешься, полагая, будто и твоё окружение воспринимает жизнь с этих позиций. Порой даже кажется неуместным объяснять кому-то очевидное. Чувствуешь себя учёным попугаем, излагающим банальные истины… И так тоскливо делается, когда действительность грубо напоминает тебе о своём приземлённом уровне».

ГЛАВА 4

Увлечение фотографией захватило Дениса и Марину с самого начала их дружбы. Это стало второй главной страстью (первой, как нетрудно догадаться, была любовная практика). И всем знакомым, объявлявшимся в гостях, они предлагали немного попозировать перед объективом. Фотомоделями становились в основном подружки Марины. Совершенно бесплатно для них и чуть затратно для организаторов (фотоплёнка, фотобумага, реактивы и время, потраченное на печатание снимков при красном фонаре в ванной комнате).

Денис открыл для себя, что любое женское лицо — если оно не очень деформировано невзгодами — может стать прообразом такого портрета, который будет шедевром красоты, очарования и соблазнительности. Важно лишь правильно осветить его и выбрать нужный ракурс. Задачей Дениса в фотосеансах были как раз поиски ракурса и настройка освещения, а Марина придумывала для натурщиц живописные позы и оригинальные наряды. Ведь чувство композиции у неё было развито отменно, и многие удачные кадры получились именно благодаря её подсказкам.

Вскоре пара обладала целой коллекцией великолепных портретов. Несмотря на то, что освещение создавалось при помощи обычных настольных ламп, водружённых на разных уровнях на пирамиде из табуреток, а фоном служила оклеенная обоями стена или незатейливые оконные шторы, а также несмотря на неважное качество фотоплёнки (из-за нехватки денег приходилось брать самую дешёвую, просроченную), он и она были довольны художественным уровнем своих произведений.

Но исключительно целомудренным портретированием молодые люди довольствоваться не пожелали. Их поманил и другой жанр: они принялись исследовать фотогеничные свойства обнажённой натуры. Ведь игра света и тени, утончённая пластика нагого тела не могут не волновать воображение всякого фотографа, кого провидение не забыло наделить чувством прекрасного.

Главной фотомоделью назначили, конечно же, Марину. Денис истратил мешок плёнок и гору фотобумаги, запечатлевая её во всех естественных и причудливых позах, спереди и сзади, снизу и сверху. Пара нередко выезжала на природу, пока было тепло, и фотографировалась на фоне воды и скал, на траве и в цветах, на опавших листьях и на ветках деревьев. Впрочем, и Денису приходилось иногда позировать в неодетом виде, поскольку Марина тоже стремилась овладеть техникой фотоискусства в широком диапазоне, а её друг был незаменимой натурой, всегда имевшейся под рукой.

Дальше — больше. Марина однажды предложила Елене, своей давней приятельнице, покрутиться перед объективом, так сказать, безо всего. Лена подумала, поколебалась и в конце концов согласилась. Но при условии, что фотографировать её будет одна Марина. Дескать, показываться раздетой перед мужчиной она категорически не согласна. И чтобы он даже в щёлочку не подглядывал!

Фотосессия с Леной прошла согласно обоюдной договорённости: за закрытыми дверями, почти в такой же обстановке секретности, как проходят сессии Совета безопасности РФ. Денис в это время вообще находился за пределами квартиры, чтобы даже своими флюидами не тревожить девичью застенчивость.

Пикантность и нелогичность этого требования заключалась в том, что домашнее фотопроизводство никак не могло обойтись без участия Дениса. Печатали снимки они с Мариной всегда вдвоём. И не знать об этом Лена не могла. Она точно знала, что Денис будет внимательно рассматривать и оценивать всё отснятое. А наиболее удачные изображения увеличивать по максимальному формату фотобумаги.

После того как Марина сделала серию отличных кадров, где Лена предстала в откровенной красоте с разных сторон, Денис размышлял о парадоксах женской психологии. Купая в ванночке проявителя образы Елениной фигуры со всеми её оголёнными привлекательностями, он недоумевал: что за причуда — скрывать свою наготу от непосредственного созерцания, но ничуть не стыдиться этого на снимках? Почему напрямую обнажаться неловко, а на документальные последствия такого шага смущение уже не распространяется? О женщины, непостижима логика ваша! Ибо, с точки зрения мужчин, она у вас отсутствует вовсе…

Следующей моделью в жанре ню выступила Полина, которой, по счастью, были чужды напускное целомудрие и стыдливость при обнажении. А Лиза вообще предалась фотохудожественной стихии с такой самоотдачей, что они и представить доселе не могли.

* * *

Любопытные загадки женской психологии продемонстрировала и Света, коллега Дениса по прошлой газетной работе. Она всегда пребывала в неизбывном пессимизме и страданиях по поводу своего одиночества. У неё не было ни возлюбленного, ни кандидата на эту роль, и она считала тому виной свою невзрачную внешность. Света действительно не попала бы на конкурс красоты: маленькая (Денису по плечо), худенькая до костистости, с негустыми белёсыми волосами, со слегка великоватым носом… Но неброская внешность — ещё не препятствие для личного счастья. Истинная причина уныния крылась в другом — в чрезмерном нагнетании пессимизма вокруг себя.