Унесенные мечтой

Уже два года он сидел с Актрисой за одной партой. Алена по природе гуманитарий, математику откровенно недолюбливала. Морячок, напротив, без энтузиазма изучал историю, географию, а сочинения и вовсе писал с большим трудом. Как не старалась Актриса передать ему хоть частичку своего литературного дарования - все бесполезно. «Ты же романтик, Морячок! Ты должен уметь писать сочинения!», - часто твердила она. Все тщетно. Мишка писал сочинения без толики эмоционального полета, но крайне технологично, как и следует математику. При этом он завоевывал свои пятерки за счет великолепного знания материала и природной грамотности.

Напротив, по математике Актриса только исключительно при помощи Мишки еле вытягивала в четвертях пятерки и была ему очень благодарна за взаимовыручку.

Вот и сегодня Мишка за десять минут справился со своим заданием и потихоньку, по просьбе Алени, стал проверять ее задания, аккуратно исправляя, допущенные ею ошибки. Он так увлекся этим занятием, что не заметил, как Светлана Михайловна оказалась рядом с ним. Она стремительно вырвала из его рук Аленин листок, затем взяла в свои руки его задание и громко, что б слышал весь класс, спросила:

- Я всем объявила, что списывать недопустимо? Почему это для одних правила существуют, а другие на глазах учителя могут заглядывать в чужие контрольные? Терпению моему пришел конец, Михаил. Ты получаешь два.

- Светлана Михайловна! За что? Я же не списывал, - возмутился Морячок.

- Ничего не знаю. Чужое задание было в твоих руках. Вот оно, - строго произнесла учительница и подняла вверх Аленин листок.

- А двойку за что? Я написал свою работу десять минут назад и готов сдать ее хоть сейчас, - протестовал Протасов.

- Тогда надо было сдать работу и выйти из класса. А сейчас уже поздно. Ты получаешь два, - непримиримо произнесла Светлана Михайловна.

- Я только из любопытства посмотрел чужое задание, - соврал Мишка и покраснел.

- Если ты не виноват, тогда я и Алене два поставлю. Ты этого добиваешься? - возмутилась учительница.

- Это будет несправедливо. Алена здесь ни при чем. - Миша обреченно улыбнулся и произнес тихо: - Это я виноват, что взял у нее листок. Но все равно двойка по математике это не справедливо. Я знаю хорошо математику. А если вы поставите двойку, то у меня не будет медали.

- Поставьте мне двойку, а Мише не надо, - неожиданно, встав из-за парты, громко и твердо сказала Актриса.

- Без ваших советов разберусь, милочка, садитесь. Ты не распоряжаешься своей медалью - она принадлежит всей школе. А ты, Миша, получаешь двойку, - Светлана Михайловна демонстративно вписала оценку в журнал.

Голова у Миши закружилась. Как же так. Осталось всего три месяца до окончания школы. И вот я без медали. Что скажу матери? Как будет больно отцу в его тяжелом состоянии.

- Значит вы, Светлана Михайловна, ставите двойку и тем самым утверждаете, что я не знаю математики, то есть знаю ее неудовлетворительно? - не своим голосом произнес воинственно Морячок.

- Я не собираюсь с тобой объясняться, - несколько замешавшись от его уверенного тона, ответила учительница.

-Тогда я иду к директору - грозно, как мог, заявил Морячок.

- Хоть к министру образования шагай. Он тебе расскажет о подвигах твоего отца… - вырвалось ненароком у Светланы Михайловны.

Мишка со слезами выскочил из класса и побежал в кабинет директора. Бывший завуч школы Иван Стефанович исполнял обязанности директора и ждал на днях своего утверждения в новой должности. Он всегда подобострастно относился к Протасову старшему, и Мишка надеялся найти у него хоть какую-то, пусть даже только моральную, поддержку.

- Что случилось, Миша? Почему ты плачешь? - спросил сочувственно Иван Стефанович.

- Я прошу вас пройти в наш класс, - попросил по-детски Мишка, вытирая предательские слезы обиды.

- Что случилось? - еще раз с тревогой переспросил директор.

- Прошу вас, Иван Стефанович! Пройдемте в наш класс, - уже более настойчиво попросил Миша. Он удивился сам жесткости и решительности, которые прозвучали в его голосе в эту минуту.

- Ну, хорошо пойдем… пойдем, посмотрим, что там у вас происходит, - неохотно согласился Иван Стефанович.

Светлана Михайловна как будто не удивилась, когда Мишка вернулся не один. Она, улыбаясь, смотрела то на класс, то на Ивана Стефановича.

- Я присяду здесь на последней парте, а вы мне расскажите, пожалуйста, что здесь происходит, - вкрадчиво мягко произнес исполняющий обязанности директора.

- А у нас ничего не происходит, - с улыбкой ехидно заявила Светлана Михайловна - ученик списывал и за это получил двойку. Вот и все. Обыкновенная история.

- Это ложь, - резко заявил Миша, - я специально при директоре утверждаю, что я не списывал и сделал мою контрольную работу самостоятельно за десять минут. Математику я знаю великолепно.

- Вы слышите, какая самооценка, - Лобачевский юный у нас появился, - отреагировала нервно Светлана Михайловна.

- Я готов при директоре доказать это, - смело предложил Морячок.

- Каким образом, смею вас спросить? Доложить нам весь курс по математике за год? - ехидно, улыбаясь, произнесла учительница.

- Нет. Проще и объективнее. Мы устроим соревнование. Вы берете любые математические задачи из билетов в самые престижные вузы, например в МИФИ из журнала «Квант», и мы с вами решаем их на скорость. Если я первый выполняю задание, то вы стираете в журнале двойку. Если вы первая, то двойка остается.

Класс от восторга зашумел. Светлана Михайловна покраснела, побледнела и, глядя растерянно на директора, удрученно произнесла.

- Ну, что тут прикажете делать? Я с ним соревноваться не буду. Такой наглости я не потерплю.

- Если боитесь соревнования на знания, значит, исправьте двойку, - твердо произнес Миша.

- Исправьте двойку или соревнование, - закричали наперебой ребята.

- Теперь послушайте меня, - грозно шипя, произнес неожиданно Иван Стефанович, встав с парты и медленно продвигаясь в сторону доски, - я не позволю вам унижать заслуженного учителя. Я не позволю использовать директора в качестве клоуна. Я, Протасов, не твой папа, чтобы потакать бредням учеников. Времена эти закончились. Закончились навсегда. Учитель - вот ваш бог и никакого свободомыслия я не потерплю. На корню душить буду. Такие выпускные аттестаты получите, что в тюрьму с ними не примут. Ишь, распустили всю школу. Светлана Михайловна, продолжайте урок и не вздумайте идти на поводу у этих... Таким людям золотая медаль не положена. Ставьте два, коль заслуживает. - Иван Стефанович резко вышел из класса и громко хлопнул дверью. Мишке показалось, что именно в этот момент детство покинуло его навсегда, и он неожиданно в одно мгновение стал совершенно взрослым человеком.

- Нам необходимо встретиться, - произнес незнакомый холодный голос по телефону.

- Кто вы? - спросила Зинаида Сергеевна.

- Я заведующая гороно Татьяна Ивановна Королева.

- Слушаю вас Татьяна Ивановна. Что случилось? - настороженно поинтересовалась Протасова.

- Я бы вам не звонила, но так как наши дети учатся вместе, то по-дружески вам советую - угомоните своего сына, - спокойно произнесла Татьяна Ивановна, но за этим мнимым спокойствием Зинаида Сергеевна почувствовала подступающий, еле сдерживаемый приступ агрессии.

- Простите, я не буду обсуждать ни с кем эту тему. Это дело сына. Он сам принимает решения. Я ему доверяю, - сухо ответила Зинаида Сергеевна.

- Нет, уж вы меня послушайте, - голос собеседницы стал глухим, грозным и крайне неприятным, - ко мне обратился директор школы. Ваш сын третирует преподавателей. Угрожает им по каждому поводу. Вам мало досталось с вашим мужем? Хотите неприятности с сыном?

- Что вы такое говорите! Кто вам позволил разговаривать со мной в таком тоне? - возразила неуверенно, растерявшись, Зинаида Сергеевна.

- Я вас, по- хорошему, предупреждаю, - не сдерживая гнева, продолжила Татьяна Ивановна, - Умерьте пыл своему сыночку. У нас длинные руки. Мы и в любой вуз сообщим, что он сын казнокрада, из комсомола исключим. Только пусть еще подергается.

- Делайте, что хотите. Я вас не понимаю и не приемлю, - тихо и твердо вымолвила Протасова.

- Поймете, но будет поздно. Не играйте с огнем. Вы итак уже с ним наигрались. Свое будущее спалили. Детей своих хоть пожалейте. Их у вас трое. Мы им жизни в городе не дадим. Подумайте, вы мать….. - с абсолютным спокойствием продолжила Татьяна Ивановна, чем повергла в смятение собеседницу.

- Что мне делать? - голос Марьи Сергеевны задрожал. Она представила своих малышей, истязаемых этими извергами, их сломанные судьбы…

- Так-то лучше…По моим сведениям, ваш сын написал апелляцию в гороно и облоно на ряд выпускных оценок, которые ему выставили учителя и требует сдачи экзаменов специальной комиссии из области.

- Но это его право по закону, - отчаянно возразила Мишина мама.

- О правах заговорили. Я вам покажу права. Не только медали не будет. С трояками школу закончит кляузник. Яблоко от яблони недалеко падает. Отец-то ваш тоже кляузы в Москву пишет. Ничего, пишите. Мы вам, безумцам, покажем....

Гудки телефона резали сердце женщины на куски. Зинаиду Сергеевну на мгновение охватила щемящая тревога, обида и отчаянье.

Чтоб никто из детей не заметил ее состояния, она скрылась ванной, громко включила воду и зарыдала.

Успокоившись, вошла в детскую. Дети каждый занимался своим делом. Вот что дает силы бороться, - подумала Зинаида Сергеевна, улыбнувшись своим сокровищам.

- Мам, что-то случилось? - почувствовав волнение матери, спросил Мишка.

- Да нет, все хорошо, сынок. Справедливость восторжествует. Добро только кажется слабым... Не волнуйся, делай уроки.

Иван Степанович давно мечтал закончить докторскую диссертацию по педагогике. Материалов за долгие годы школьной практики скопилось предостаточно, но было все как-то некогда взяться и написать. Наука не терпит суеты. «О, какое счастье быть просто учителем», - думал он, покачиваясь в кресле-качалке, внимательно перечитывая монографию академика Собкина о психологии подростка на этапе развитого социализма. Дела в прокуратуре успокоились в ту минуту, когда он написал заявление об уходе с директорского поста и устроился рядовым учителем в соседнюю школу к своему давнему приятелю по институту. Да потери последних месяцев его жизни были совсем не малыми - пошатнувшееся здоровье, его детище - любимая школа, партбилет и ежемесячное возмещение мнимого ущерба государству в размере 30 процентов заработка в течение трех лет. Бог с ними с деньгами. Одно репетиторство давало доходы намного больше, чем основная работа, но морально было тяжело. Несправедливость своими черными когтями раздирала его слабое сердце. Полгода назад он написал письмо Пельше, но ответа так и не получил, да и ждать было нечего. Системе партийного контроля некогда было заниматься такой мелочью, как обиженный учитель. Неожиданно в дверь позвонили. Иван Степанович неторопливо, как и рекомендовали ему врачи, поднялся с кресла, подошел и открыл дверь. Перед ним стоял странно одетый офицер. Такой формы Иван Степанович никогда не видел. Он от растерянности и страха не мог рассмотреть кокарду и определить род войск незваного гостя. Тревога сдавила сердце учителя - «Снова прокуратура. Я этого не вынесу».

- Товарищ Протасов? - строго спросил военный.

- Да это я.

- Иван Степанович?

- Да. Чем могу быть полезен?

- Предъявите паспорт, - строго приказал офицер.

- Что случилось? - понизив голос от волнения до хрипа, произнес учитель.

- Ничего не случилась. Вам важная правительственная телеграмма.

Иван Степанович пригласил военного в дом и долго не мог найти паспорта. Волнение было настолько велико, что он боялся протерять сознание. Наконец, он достал документ из комода и протянул его гостю.

Офицер внимательно перелистал все страницы паспорта, затем спокойно протянул ведомость для расписки в получении правительственной телеграммы, молча отдал честь и исчез, как видение.

Иван Степанович закрыл дверь и, опасаясь читать телеграмму, сел на стул, задумался. «Ну, вот и момент истины. Областная прокуратура наверняка в Москву нажаловалась. Будь что будет. Судьбу не выбирают».

На красном торжественном бланке было написано.

Уважаемый Иван Степанович!

Решением коллегии Комитета Партийного Контроля ЦК КПСС вы приглашаетесь на заседание, которое состоится 17 июня 1981 года по адресу Старая площадь. Дом 1.

Председатель Комитета Партийного Контроля Пельше.

На железнодорожном вокзале Иван Степановича провожали всей семьей как на фронт. Мишка держал отца крепко за руку… В эту минуту Иван Степанович увидел, что такое его семья. Он ощущал себя воином, встающим на защиту чести и достоинства рода. Как же я могу позволить, чтобы моим детям бросали вслед: «Папа-то у них хоть и народный учитель, но учить то может только, как народные деньги воровать». Нет, Иван Степанович не мог этого допустить. Итак, вся семья натерпелась с ним. Завтра Москва обвинит его во всех грехах. Пусть посадят в тюрьму, но он будет спокоен - он боролся до конца и не сдастся ни при каких обстоятельствах. Все равно правда восторжествует, и его когда-нибудь обязательно амнистируют.

- Ваня! Ты так не переживай! Береги себя. Чтобы не случилось… - глаза Зинаиды Сергеевны заблестели от слез. - Мы всегда с тобой. Мы тебе верим. Чтобы не случилось, ты уже победил. Тебя надломили, но не сломили. Ты бросил вызов всей системе. Мы гордимся тобой папа. Да, дети?

- Да, папа, пусть не будет у меня медали, но я поступлю в институт, я сделаю все, папа, чтобы доказать им, что правда сильней, - Мишка крепко сжал ладонь отца.

Малышня тоже интуитивно понимала, что сейчас происходит что-то очень важное для их дома, но выражать свою поддержку могла, только мило шмыгая носиками от волнения. У вагона они гурьбой налетели на отца и стали старательно прощаться, целуя его по очереди. Расставались молча.

Купейный вагон скрипнул, и Иван Степанович от волнения почувствовал прилив слез к глазам - так трогательно стояли на перроне, обнявшись, четыре самых дорогих ему человека на Земле,. И были они объединены великим словом - Семья.

Семья - магическое слово.

Семь - я.

Не пять - я, не девять - я -

Семь - я.

Магия числа семь.

Магия непознанного слова «я».

Они слились в единое понятие - семья.

В единое ожерелье судеб семерых я.

Я пришедших в этот мир, для того чтобы встретиться,

Встретиться и привести на нашу планету пять прекрасных я.

Я путешествующих по лабиринтам своего пути.

Я свободных от всего,

От всего, кроме любви к семи я,

К семи я, объединенных Всевышним,

Объединенных Всевышним нести крест,

Крест Человечества в будущее.

К семи я, сохраняющих все самое лучшее,

Лучшее, созданное Богом.

Семья - простая магия числа и личности.

Семь я - сложнейший сплав любви и одиночества.

Семь я - волшебная формула будущего нашей планеты.

Два я - это формула одиночества.

Три я - это формула забавы.

Четыре я - это формула прозрения.

Пять я - это формула любви.

Шесть я - это формула блаженства.

Семь я - это формула таинства.

Таинства твоего земного счастья.

Строгие длинные коридоры здания Партийного контроля ЦК КПСС на Старой Площади с красными полосатыми фирменными партийными дорожками вызывали в Иване Степановиче чувство робости перед громадой и мощью власти. Он от охватившего волнения, как в бреду, более двадцати минут искал нужный кабинет, путаясь в переходах. Наконец, заветная дверь перед ним. Он робко постучал в кабинет номер 459, на котором блестела строгая табличка - Коваленко Т. И. Иван Степанович интуитивно пытался угадать имя и отчество хозяина кабинета - Тимофей Иванович, Тимур Игнатьевич, Трифон Иннокентьевич… Сочетания имен кружились в беспорядочном хаосе в возбужденном от волнения мозгу.

- Войдите, - услышал он за дверьми приятный с оттенком нежности женский голос.

Иван Степанович повиновался.

Из-за широкого дубового стола к нему навстречу уверенно вышла очаровательная молодая женщина, на вид около тридцати пяти лет, одетая в коричневый элегантный рабочий костюм и, улыбаясь, протянула ему руку.

- Старший инспектор Центрального Комитета Партийного Контроля Коваленко Татьяна Ивановна. Не смущайтесь, Иван Степанович, садитесь, чай будете?

- Нет, что вы! - ответил учитель, хотя в горле от волнения у него сильно першило.

- Вы, наверно, ожидали встретить мужчину? - улыбаясь, как будто читая его мысли, спросила Татьяна Ивановна.

- Да. А откуда вы знаете? - наивно поинтересовался Иван Степанович.

- Мы здесь все знаем или почти все. Это наша работа, а чаю вам для успокоения необходимо. У вас будет очень трудный день, - гостеприимно произнесла хозяйка кабинета.

- Спасибо вам за чуткость, - благодарно произнес Иван Степанович.

- Времени у нас для беседы, к сожалению, мало. Я курирую ваше дело. Мы подробно изучили его и увидели в нем признаки партийного преступления, - строго произнесла Татьяна Ивановна и пристально посмотрела в глаза своему гостю. В этот момент Иван Степанович увидел перед собой совсем другую женщину - решительную, жесткую, бескомпромиссную.

- Я ничего плохого для партии не сделал, - залепетал подавленно учитель, - я вам клянусь. Я честный человек. Я всю жизнь старался делать все на совесть. Я не понимаю - в чем меня обвиняют...

- Успокойтесь. Партийное и, я думаю, уголовное преступление совершили против вас как честного члена партии, а, значит, против нашей партии, и вы мне должны помочь доказать это сегодня, - жестко продолжала она.

- Как помочь? Что я могу сделать? - морща лоб от напряжения и непонимания складывающейся ситуации, спросил Протасов.

- Для меня существо вашего дела очевидно: здесь налицо злоупотребление со стороны областного партруководства партийным и служебным положением. Более того, это чудовищная, циничная дискредитация заслуженного члена партии с целью недопущения его избрания на ответственную партийную работу.

- Я и не знал, - снова глуповато произнес Иван Степанович.

- Зато мы все знаем. Это наша работа разбираться в человеческих судьбах. Но сегодня вам надо доказать свою правоту не только формально, но и неформально.

- Это как? - снова наивно поинтересовался Протасов.

- Формально документы я все подготовила, но они мало что значат. Главное - это вы сами. Вы должны доказать, что вы не лжете…

- Но как я смогу это сделать? - волнуясь, спросил Протасов.

- Говорить правду и только правду, - ответила инспектор ледяным голосом.

Кабинет сменялся за кабинетом. Кавалькада пронзительных глаз бороздила по самым глубоким потайным закоулкам души Ивана Степановича. Он отрешенно отвечал все, что он думает о приписках, о зарплате, о партии, о жизни советского народа, обо всем на свете. К вечеру, уставшего, его пригласили в большой зал, где сидели очень важные, знакомые по телевизору люди. Пожилой седой мужчина устало объявил фамилию, суть партийного разбирательства и пригласил задавать Ивану Степановичу вопросы.