Свефнир. Последнее объятие
- -
- 100%
- +
— Не видел такого прежде. Но у тебя новая задача. — он вернул находку Лансу и заодно вытащил из внутреннего кармана плаща железный жетон. — И возьми это. Смотри, не теряй — вернешь его мне. Как все запишешь, иди на Набережную улицу. Возле моста есть лавка алхимика. Покажи ему эту... штуку. После — жду в своем кабинете.
— Понял вас, — кивнул Ланс, уже усаживаясь на стул. Мысленно повторив порядок действий, он переспросил, — Алхимик? Почему не ювелир?
— Он талантливый парень — работает не только с пробирками. Еще он вроде историк и изобретатель.
Уже в дверях капитан обернулся:
— Надеюсь, ты не будешь ничего здесь трогать, — его взгляд не оставлял сомнений, что это еще один приказ, — В моем кабинете, кроме отчетов, ты ничего не найдешь. Занимайся своим делом.
И, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь.
Тепло в груди дрогнуло, отступив под холодом последних слов.
Ланс провел рукой по лицу и перевел взгляд на бумагу, желтую и комковатую. Сейчас перо выводило не просто показания смотрителя — это был его вклад, необходимый и понятный. Необходимый как жетон, отданный в знак доверия. Понятный как его края — железные и грубо вырезанные, но придававшие жетону узнаваемую овальную форму.
Закрыв за собой дверь, Ланс на ощупь проверил сумку. Жетон и маленький предмет его задания на месте.
Стражники в арсенале на него не смотрели — им было не до вопросов. Сейчас у них едва хватало сил, чтобы, развалившись на скамьях, ждать обеденного часа. Ночные дежурства в середине осени сильно выматывали — холод и тьма на плохо освещенных улицах вытягивали много сил. В Объятьях Свефнира зазеваешься — замерзнешь насмерть.
Небо затянуло тучами, порывы ветра пронизывали одежду насквозь, словно зима уже ломилась в ворота города. Ланс только надел куртку, но его все равно пробирало до дрожи.
Урчание в животе напомнило о сорванном завтраке. Сержант Иасан нагрянул внезапно — даже умыться не дал. И еще эта поездка верхом. Чего он такой хмурый?
Наверное, сердитый сержант и почти отмороженные руки — это расплата за вчерашние мысли о капитане.
— Архитектор, Равенство усвоено. Больше не буду судить людей поспешно, — бросил Ланс в серое небо.
Углубившись в темный переулок, он замедлил шаг, услышав нарастающий гул впереди. Улицы в этой части города были узкими, зажатыми между стенами домов — даже прилавок не поставить. Рынок и широкий проспект, где обычно кипела жизнь, были в центре района, за рекой.
В первый раз, он увидел недовольную толпу как раз на площади, когда ехал в экипаже. Тогда людей собралось не много. Но капитан уже почти неделю не спит, пытаясь удержать порядок. Значит, такое звучание по всему городу? И в Северном, и в Южном районах тоже?
Узкая улица была наглухо перекрыта сбившейся в кучу толпой. Люди переговаривались, спорили, выкрикивали что-то. Их голоса, ударяясь о каменные стены, сливались в сплошной оглушительный шум. Даже вороны на крышах, будто раздраженные суетой, каркали громче и злее обычного.
Ланс остановился, не доходя до поворота, и прислушался.
— Склад закрыли! — кричал какой-то мужчина, — Весь день на рынке ни хлеба, ни мяса!
Толпа загудела в ответ.
Ланс нахмурился. Территория восточных складов действительно была закрыта вчера — из-за убийства. Однако, торговцы забрали свои грузы к вечеру, да и восточные склады не главные по продовольствию. Там и правда были тележки торговцев мясом и овощами, он сам однажды помогал их туда отвозить. Но десять-пятнадцать прилавков — это даже не половина рынка. Неужели люди верят, что продукты могли закончиться? У пекарей и мясников были свои лавки. Даже если склады и закрыли, на рынке все равно должны были остаться мясо и хлеб.
— Долой совет! Только и думают, как набить свои карманы! Теперь еще и еду прячут! — гневные окрики глухими ударами тонули в стенах.
От этой злости на лицах живот непроизвольно напрягся.
Воздуха не хватало.
Ланс начал дышать медленно, глубоко, прислонившись спиной к холодной стене. Ничего, эти люди вовсе не…
Он сосредоточился на сером камне стены напротив и постарался отвлечь себя от криков толпы. Например тем, что для них смерть Сэвора — досадное неудобство. Не самая приятная мысль, но она позволит остаться в переулке. Не упасть.
Прислушиваясь, он пытался понять, до кого люди пытаются докричаться. Он видел протесты и раньше, но всегда на площадях, у гильдий — там жалобы могли дойти до адресатов. А здесь? Глухой квартал на отшибе Восточного района, кроме жилых домов и гарнизона стражи — ничего.
Казалось, весь город гудел от гнева. Не праведного, а слепого и бессмысленного. Нужно было уходить. Сейчас же. Придется сделать крюк, так выйдет быстрее и безопаснее. Ему очень хотелось оказаться как можно дальше.
Алхимическая мастерская, входом смотревшая на реку, была двухэтажным зданием. Тем самым, что Ланс перепутал с аптекой.
Первый этаж был сложен из ровного серого камня, кажущегося теплым даже под облачным небом, второй — деревянный, с потемневшими от времени балками. Большие окна первого этажа, составленные из множества прозрачных стеклянных кусочков, пропускали внутрь много света. В меру дорогое и практичное решение — купить окна из целого стекла мог себе позволить разве что аристократ.
Ланс припомнил цены, которые видел в накладной компании Сьерхольт. Ужасающие цены. Однако, в тот день стекольный мастер заплатил ему три серебряных нумма за прием поставки песка.
Перед дверью, снова поморщившись от нечитаемой вывески, он зашел внутрь.
Дверной колокольчик задорно возвестил о посетителе.
— Одну минуту! — донеслось из подсобной комнаты.
Пока ждал, он решил осмотреться, ведь прошлый визит к Арденскельду Торвальду был кратким.
Лавка пахла смесью трав, металла и теплого дерева. Тяжелые столы и шкафы плотно заполняли помещение, слева от входа на небольшом прилавке лежали баночки с разноцветными порошками и жидкостями, словно приглашая попробовать все на ощупь. В глубине, почти в тени, притаился массивный стол с инструментами: стеклянные бутылочки, сосуды, изогнутые трубки и колбы, на которых собиралась влага.
На полках лежали стопки из небольших тканевых квадратов, рядом — маленькая горелка, песчаная баня и странная, небольшая печь с зубчатым верхом. У нее были массивные ручки — неужели ее можно передвигать?
Среди стекла и блестящего металла Ланс увидел острые матовые камни и зеркала. Забытые в беспорядке журналы, записки и старые книги лежали тут и там.
Каждый предмет казался одновременно знакомым и загадочным — понимания, для чего все это, не было. Лавка дышала спокойной, тихой магией изобретательства.
Наконец, левая дверь открылась и показался владелец. Юноша, слегка горбясь, отряхнул мантию от пыли и каких-то семян. Он щурился, пытаясь разглядеть посетителя. Зайдя за прилавок, он поправил светлые волос, неловко улыбнулся и поприветствовал:
— О! Господин Ланс! Рад видеть.
— Здравствуй. Сегодня я по делу, поэтому снова ничего не куплю.
Алхимик видимо и не ожидал другого, потому не смутился.
— По какому делу? Хотите что-то спросить?
— Меня послал капитан Фарн. Сказал, что ты сможешь помочь вот с этим, — Ланс достал из сумки «монетку».
— А записка или что-нибудь от него есть? — вопрос задавал уже не неуклюжий юноша, а вполне себе матерый торгаш.
Растерявшись, Ланс вспомнил про жетон и предъявил его.
Арденскельд кивнул, затем аккуратно взял «монетку» двумя пальцами, поднес к лицу, перестав щуриться.
— Так вы работаете на гарнизон, — задумчиво протянул он, не отрывая взгляд от находки, — Получается, мы с вами в каком-то смысле коллеги.
Ланс растерялся еще раз. Капитан, оказывается, новатор — привлекает под свое командование самых разных людей.
— Как это?
Юноша, наконец, оторвал взгляд от предмета.
— Я тоже на него работаю, — ответил он и положил «монетку» на лоскут белой ткани на столе. Затем быстрым шагом начал собирать инструменты по всей мастерской, — Он помог со съемом этого помещения. Взамен, я помогаю ему в разных делах.
— В разных делах? — переспросил Ланс.
Он не удержался и стал додумывать, но осекся — совсем недавно он зарекся не судить поспешно.
Арденскельд быстрым, отработанным движением взял со стола лупу и пинцет.
— Капитан говорил, что спит мало в последнее время. И я собрал ему целую банку тонизирующих трав. И тому подобное.
— Лекарства для стражников и помощь, как сейчас? — предположил Ланс.
— Что-то вроде того. Можете подойти, покажу как эта штука работает. — Арденскельд встал по другую сторону стола и подозвал его, — Редкая вещица, такие не найдешь на обычной одежде. Если на поверхности будет вода, то...
Пипеткой алхимик опустил каплю воды. Ланс наклонился, почти уткнувшись подбородком в стол, чтобы рассмотреть. Арденскельд тем временем взял нитку одной рукой и опустил ее конец в каплю на «монетке». Другой рукой он прижал ее край и резко дунул.
И, как по волшебству, нитка прошла в отверстие, которого там не было.
Алхимик, держа нить за оба конца, показал Лансу результат своей работы.
— Ну вот! Это пуговка.
Глава 4. Бремя
Капитан несет ответственность за все. За драку, которую не остановил, за бунт, который не предвидел, за приказ, который не успел отдать. Его долг — быть виноватым.
— Устав городской стражи, раздел «О порядках в час смуты»
Осень в Вальдорфе наступала быстро и жестоко. Ветер с северной гряды Драум-Халь хлестал город нещадными порывами.
Эвальд плотнее закутался в плащ и пришпорил лошадь. Ему предстояло проехать по южному мосту Цитадели. Лошадь занервничала, едва ступив на широкий деревянный мост в гласис. Он сам не удержался и вздрогнул.
С каждым шагом по мосту Стальхогг городской шум затихал за спиной. Впереди были лишь молчание, холод и полная изоляция.
Солнечный свет даже в ясную погоду не грел монолитные черные стены — он лишь скользил по их гладкой неестественной поверхности словно по льду и бесследно тонул в пропасти у подножия.
Цитадель отвергала его.
Мурашки пробежали по рукам и он вдохнул глубже.
Стук копыт отдавался эхом в бездонном провале, который служил рвом для крепости в центре города. Т'улниры возвели это ужасающее сооружение тысячи лет назад. Входов было всего три: на севере, западе и юге, — поэтому капитану пришлось ехать в обход.
Эвальд поднял взгляд к острым зубцам, которые гвардейцы приспособили под башни. Отчего пытались защититься те, кто построил это? Что могло послужить причиной для постройки настолько непроницаемого бастиона? Ответы затерялись во времени. Может, Арденскельд знает?
В детстве он с интересом изучал историю. Задавал вопросы учителю. Но тот лишь давал ответы из учебника: заброшенный город-крепость, переселенцы под знаменем ястреба, облаченного в серебряные доспехи… Сто лет прошло и Вальдорф сильно разросся, привлек новых жителей, готовых мириться с тяготами жизни здесь.
Теперь уже Эвальд и другие стражники стояли на защите города, а не Цитадель, во всех смыслах бросающая тень на простых горожан.
Он пересек арку, вырубленную в черной стене. Мысленный образ древних сооружений сменила реальность — внутренние здания давно перестроили под современные нужды и теперь серый камень и красный кирпич смотрелись на фоне черной стены словно нерастаявший снег на скалах.
Эвальд выехал на широкую улицу, которая вела прямо ко дворцу герцога и собору. Его же путь лежал правее, к гвардейским казармам и Центральному гарнизону стражи. Сердце перестало стучать в ушах. Ветер стих — остались только стук копыт и его собственное дыхание.
Он невольно остановил взгляд на двух гвардейцах в патруле. Те лениво переговаривались между собой. Славная служба — от обеда до отбоя.
Спешился и отвел лошадь в конюшню.
Внезапно воздух содрогнулся оглушительным звоном.
Эвальд вышел из-под навеса. Колокольня Доминиума, самая высокая постройка во всем Вальдорфе, сияла ослепительным светом даже в такую погоду. Остроконечный шпиль пронзал облака, а голос серебряного колокола, чьи колебания можно было почувствовать кожей, оповестил город о смене очередного часа.
Десять утра. Целый час капитан провел на спине у лошади. Обычно дорога к Цитадели занимала у него меньше времени. Может, он специально не стал гнать коня? Потому что хотел потратить время, которое он выкроил вчера, на неспешную прогулку. Или, потому что встречи с капитанами, главами Торговой палаты, трижды аристократами и прочими, оставляли его в не самом приятном расположении духа.
Эвальд не стал бы отвечать честно. Главное, не опоздал.
Несколько лошадей уже стояли в стойлах — значит кто-то приехал заранее. Проще, конечно, когда твой район соединен с Цитаделью мостом, без объезда. Восток такой роскошью похвастаться не мог — древние т'улниры почему-то не стали делать четвертые ворота.
Капитан провел рукой по лицу, глубоко вздохнул и зашел в главное здание.
— Эвальд, — глухо приветствовал мужчина, напоминавший обтесанное полено, одетое в форму. — Минута в минуту, остальные еще собираются.
— И тебе привет, Азмунд, — ответил капитан, снимая свой плащ.
Взгляд как обычно скользнул по шраму от разорванного уха, до… Эвальд никогда не уточнял у Азмунда Стенмара, как далеко по шее спускается призрак его ранения. До плеча? Еще ниже, раз пальцы на левой руке старого капитана иногда резко сжимаются во что-то, напоминающее боль от увечья? Десять лет знакомства, а смелости спросить о службе на заставе Абендор в западной пустыне так и не нашлось.
— Еще не решился? У меня освободилось место для лейтенанта.
— Освободилось? — поднял бровь Эвальд.
— Раберг, — вздохнул Азмунд, не оборачиваясь. — Не смог больше выносить шепот черных стен, попросил уволить.
— Мне тоже здесь не по себе, ты же знаешь, — в который раз озвучил он свой отказ.
Эвальд следовал за ним по лестнице. Они ведь и друзьями не были. Скорее, Азмунд был единственным, кто не выговаривал своего мнения о капитане Восточного гарнизона, каким бы оно ни было. Может, потому что он не спускался в нижний город? Хотя он и не казался человеком, которому есть дело до оскорблений подчиненных. Ветеран… и спаситель в те редкие моменты, когда Восточный гарнизон тонул в неоплаченных счетах и задержках всех возможных поставок. Бывший военный, он считал стражу такой же армией. Просто воевать ей приходилось с нищетой и глупостью.
Они сразу отправились в кабинет капитана. В Центральном гарнизоне мебели стояло больше и она была дороже: скамьи с ткаными сиденьями, больше светильников без копоти, — скорее всего, гвардейцы списывают старые вещи, а капитан Стенмар не брезгует. Видимо, на пенсии главное — комфорт.
В бледно-зеленом кабинете стулья уже стояли полукругом.
— Надеюсь, никто не задержится. Чай хочешь?
— Да, пожалуй. Благодарю, — ответил Эвальд, разминая холодные пальцы.
Азмунд позвал стражника и попросил заварить большой чайник на пять кружек:
— Жарко сегодня будет.
— Лишь бы не долго, — сухо заметил Эвальд. — У меня работы по горло.
Через какое-то время дверь распахнулась и в кабинет вошли остальные капитаны. Они не казались особо обеспокоенными и никуда не торопились, медленно занимая места. Регинальд зачем-то нацепил на грудь нелепо смотрящиеся на капитанской форме броши, гербы аристократических домов, к которым он не принадлежал. Видимо, в Южном районе у знати принято награждать самых услужливых стражников. Хеймберт, широкоплечий и знаменитый своими усами, занес в кабинет запах дыма, кузниц и красилен. Запах Северного района, полно мастерских и всего, что извергает много дыма и мусора. И Синдриан, позволяющий себе носить не темно-серую форму, а яркий камзол. В дорогой одежде, с начищенными до блеска сапогами, в нем нельзя было распознать капитана, следящего за порядком в западных полях.
Если подумать, людям в их районах было не до бунтов. Беспорядки приходили из жилого — Восточного.
— Всех приветствую и давайте начинать, — Азмунд кратко кивнул коллегам и достал бумаги.
Суровый капитан Северного района дрогнул своими усами:
— Капитан Фарн, уже неделю люди из твоего района чинят беспорядки и громят гончарный квартал. Эти нищие крысы даже покрыть ущерб не могут! Держать их взаперти и кормить хлебом я не собираюсь.
Регинальд, — высокий круглолицый мужчина, напоминавший начищенный до блеска медный чайник, — закивал:
— Знать пишет жалобы! Юг в огне!
— Не драматизируй, — хмыкнул Азмунд. — Я читаю донесения и знаю, что Эвальд держит дебоширов на границе районов.
— У меня нет лишних нумма, чтобы заплатить твоим ремесленникам, Хеймберт, — ответил Эвальд, стараясь не смотреть на усы, — Заставь их отрабатывать разрушения.
— Не надо меня учить! — прорычал тот, дрожа от ярости.
Еще не говоривший капитан Западного района поднялся и вышел вперед, чтобы заслонить ругающихся друг от друга. Синдриан был спокоен и собран. Его голубые глаза мягко мерцали в свете желтых ламп.
— Господа. Уверен, у вас, как у меня, нет на это времени, — он сделал паузу, в которой никто не начал огрызаться, и продолжил. — На прошлой встрече мы обсуждали этот же вопрос. Почему никакого прогресса?
Капитаны переглянулись.
— Мои стражники на городской стене следят за лесом, чтобы никакая тварь не прошмыгнула в город, — Хеймберт хмуро повел плечом. — Мне некогда разбираться с орущими толпами.
— Оставшиеся на зиму аристократы недовольны шумом и беготней по вечерам. Мои люди стоят у ворот в их поместья и вмешиваются, если недовольство подходит слишком близко, — отчитался Регинальд, сверкая лысиной. — Если беспорядки не прекратятся, они могут уехать в столицу, и мы останемся без их финансирования.
Эвальд глубоко вздохнул, складывая руки в замок. Каждый из капитанов принял должность, четко осознавая свою задачу. И он со своей не справлялся.
— В Восточном районе ситуация не становится лучше. Люди обсуждают новый закон, требуют снять его с рассмотрения…
— Закон. О контроле. За. Товарооборотом. И таможней… — капитан Северного гарнизона отбил пальцем каждое слово о стоящий рядом стол, — Еще не вынесен на рассмотрение. Как эти бедняки вообще прознали о его существовании?!
— Это хороший вопрос, Хеймберт, — сказал Азмунд. — Эвальд, продолжай.
— У меня нет ответа. Но я занимаюсь поисками зачинщиков. Толпой наверняка кто-то управляет. Возможно, у вас есть сведения.
Глаза Синдриана сверкнули ледяным блеском. С тонкой как бритва улыбкой он сказал:
— Эвальд, может, тебе и нечего терять, раз уж твой гарнизон самый убогий, но в твоих интересах остановить беспорядки как можно скорее.
Эвальд сжал кулаки. За приятной внешностью и разумными словами всегда скрывался холодный змей, готовый проглотить каждого на своем пути. И сейчас там стоял Эвальд. Армия генерала Роскирна, стоящая палатками в западных полях, нуждалась в ресурсах, а беспорядки на улицах города не помогали капитану на западе ее обслуживать.
У Хеймберта, тем временем, уже дымилась макушка.
Регинальд, похлопав ладонью по своей блестящей лысине, уверенно сказал:
— Взять самых громких и выпороть на видном месте. Вы знаете, я не люблю показательные казни, но в данном случае у нас нет выхода.
— Это запугивание, а не выход, — парировал Эвальд. — Люди боятся голода. Ледяной монарх обещает суровую зиму. Мы должны понять, кто за этим стоит, чтобы решить проблему.
Он обратился к Азмунду:
— На прошлом собрании при тебе были отчеты Продовольственной палаты. Там значилось, что с зерном все в порядке. Что изменилось?
Мужичок-полено передал ему со стола лист бумаги. Эвальд быстро пробежал глазами по таблице с названиями и количеством: достаточно, достаточно… Отчет был заверен печатью.
— Ничего не понимаю, — покачал он головой. — Тогда о каком голоде идет речь?
— Может, раздадим часть запасов протестующим? Это покажет, что город заботится о них, — предложил Регинальд.
— Бездельникам еще и хлеб бесплатно! — взревел капитан Северного гарнизона.
— Тогда, публичные порки.
Эвальд закусил губу, глядя на отчет. Он тоже не думал, что попытка задобрить народ приведет к чему-то хорошему, но и согласиться с жестоким предложением Регинальда не мог, потому ответил твердо:
— Я против. Поднять меч на безоружных, пусть и орущих — это не восстановление порядка, а искра, которая через месяц выжжет весь город.
И повернулся к Азмунду.
— Эвальд, здесь выбор не стоит.
— Азмунд!..
Внутри словно рухнуло что-то, беззвучно, но очень тяжело. Ничем не обоснованная вера в благоразумие того, кто годами защищал покой королевства от безумия пустынных ветров. Не в силах выдержать жестокий взгляд, он отвел свой.
Но тут услышал:
— Я с Эвальдом, — рявкнул Хеймберт. — Мои стражники носят мечи и алебарды для того, чтобы в мастерских горели печи. Твари из леса и без нас достаточно людей покалечили. Придумайте что-то другое.
— Как хочешь, — отмахнулся Регинальд.
В этот момент все повернулись к капитану Западного гарнизона, который еще не высказался: два капитана за публичную порку, два против.
Синдриан не торопился. Он убрал прядь светлых волос за ухо, достал из внутреннего кармана жилета очки, прочитал отчет и только потом произнес:
— Проблема комплексная — значит, решения должны быть комплексными, — он отчеканил по пунктам, глядя на каждого, — Первое: увеличиваем штрафы за погромы вдесятеро. Буйные головы должны чувствовать последствия не только на спине, но и в кошельке. Второе: я попрошу графа Вельмона надавить на Торговую палату. Если ему удастся сбить цены на хлеб и мясо, недовольных станет меньше. Третье: Азмунд, ты выбьешь нам гвардейцев из Цитадели у Фросгарна — хватит им задницы греть.
План отличный. Эвальд понял по выражениям на лицах, что такое решение устраивает всех.
И в этом была главная мерзость.
Синдриан Ангвис, циник с Запада, всегда находил точку, где сходились интересы. Ни ради справедливости, ни ради порядка — лишь голый расчет. Его предложение было как разменная монета: ты мне, я тебе — все довольны. Кроме тех, кого порвут на эту монету. Увеличение штрафов усмирит буйных. Снижение цен успокоит толпу, но ударит по карманам торговцев. Если получится вытрясти гвардейцев из Цитадели, Эвальд получит свободные руки. И все это — пока он сам остается в тени, прикрываясь «переговорами с генералом», решая проблемы со снабжением и распивая чаи с графом.
Как всегда.
Эвальд искренне желал ему добиться своих целей и поскорее уехать в столицу.
Регинальд успокоился, Азмунд отвернулся к окну. Слов для него не было. Но были для другого капитана, от которого он никогда не ожидал поддержки.
Эвальд вышел в холод, замерший в черных стенах.
— Хеймберт! Спасибо за…
— Отвали. Без тебя дел навалом, — не оборачиваясь рыкнул усатый капитан, направляясь к конюшне.
Эвальд лишь вздохнул, глядя как он седлает лошадь. Мысль о том, чтобы немедленно вернуться в свой гарнизон была заманчивой, но наивной — капитаны одобрили план и нужно действовать сейчас.
Гвардейцы принадлежали Цитадели — Азмунд не получит их просто так. Придется спорить, доказывать, может… даже унижаться.
Эвальд направился в казармы гвардии. Если застать командующего сейчас, есть шанс уговорить его дать хотя бы несколько человек.
Долго идти не пришлось — все служебные постройки жались к глухой восточной стене. Но у гвардейцев был собственный двор для маршей и тренировок, отгороженный от остальной Цитадели.
Сапоги и одежда стражников из его гарнизона всегда были в пыли от долгих патрулей по немощеным улицам. Гвардейцы же, как и их жилище, сверкали порядком и чистотой.
Их белая форма с приталенными фраками, закрывающими шею до самого подбородка, и штанами, плотно облегающими бедра, вместо красоты подчеркивала завершенность. В отсутствии лишних движений читалась сила, а строгость виднелась в четкой линии плеч и сдержанной геометрии кроя. Но главное — чистота, неоспоримая, отражалась в лицах, холодных, почти спокойных, закрытых тенью от нависающего острого шлема, что отлили из сверкающего серебра.
Шлем, гладкий и легкий, скорее украшение, нежели защита, обезличивал взгляды гвардейцев, делая их одинаково пронзительными и тяжелыми.
И эта форма, сшитая на заказ, в комплекте с белыми кожаными сапогами до колен и украшениями из серебра на плечах, соединенными блестящими цепочками, стоила как полугодовое жалование Эвальда. За один комплект.
Однако, они должны выглядеть как элита, в этом не было несправедливости по отношению к обычным стражникам. Гвардейцы не только патрулировали стены Цитадели, их главными задачами были: охрана герцога и аристократов, проведение церемоний и сопровождение высокопоставленных гостей Вальдорфа. И, помимо красивой формы, они отличались исключительными боевыми качествами, проводя все свободное время в тренировках. Ни в какое сравнение со стражниками, которые выходили с учебы, заучивая устав и едва умея держать меч.