Увлекательные похождения в челдониях

Чуть не каждый вечер с уходом солнца слышали и видели недалече огня мелькание, гласы и шумы. Думали, не иначе шайтан балует. Забывать стал о своей христианской вере. «Кит, Шайтан! Аллаһ ярдәм бирсен!» Изыди шайтан! Помоги Аллах!

Втолковали мне, что сие гуляние у шатра шамана. Во един раз к ночи подкрался к шатру, из коего ярок свет шёл. Нашедши щель в шатре, взирать стал на диво дивное. Небогату утварь озарял очага костер. Супротив входа – велик бубен. По обе стороны висели малые идолы в лохматой одёже. Поодаль – колотушка. Шапка шамана обшита червоным тканием и пташьими перьями. На ткании вышит человечий лик с очами, носом, устами и ушами. Кафтан украсен человечьем же скелетом и червоным тканием. На плечех – пташьи перья. Пришиты тако же шкуры белки, колонка, утиные, да образы змий с отворёнными червоными устами.

Когда извне вовсе полегла тьма, начал шаман камлание. Прижамши бубен, сел на пол хребтом к очагу, затворив очи да не громко и не спешно спеваючи. Опосля растолковал наш водитель и толмач – призывал духов пособников. Всё шибче вдаряя в бубен, сзывал он зверей и птах, громогласно воскричал и каркал по вороньему. Увещевал духов злых. Прикрывался бубном, аки щитом, и гоняючи за оными. Закликал пособников, дабы пришли с подмогою. Очи держал затворёнными.

Настигнул злого духа и, топтаючи, одержал перемогу над оным.

Однако, не доглядел исхода камлания. Узрели меня шамановы человеки. Вертался по скорому в ламский монастырь».

* * *

Мурза продолжил рассказ:

«Вскорости поведал ламам, кои мы и отколь, и о бедах наших. Поведал, аки Русь наша погрязла в распрях и в жертвах великих, жестоких и немилосердных. Царь наш де шибко лютый. Пришли, мол, за советом и подмогой в делах праведных. На кои вся надёжа наша.

Ламы, зело сочувствуя, внимали речам моим. Опосля сказа моего, сулили ламы благословить нас на дела богоугодные и молиться за нас по-своему. Вручили нам тонкие, шелковы шали, кои дарят токмо зело почетным гостям. Однако про волшебну шаль ламы не сказывали…»

– А коим же разом ты шаль чудодейственную добыл? – Прервал Ермак мурзу. – Поди, она ламам самим потребна.

– Не было бы щастья, да беда пособила. Слушай дале.

«Зимовать ламы у них велели. Потребным хозяйством и подмогой обеспечили. Поживать стали семьёй единой в ладу с ними до исхода зимних стуж. Однако внезапно беда грянула, отколь не ждали.

Младшего из лам задрал шатун-медведь, покуда тот за дровами ходил. Коварный ли шаман накликал – бог весть. Коли где по зиме голодный шатун объявился, сберечься не можно – хитёр и коварен.

Погоревали мы со старшим ламой, да жить дале надобно. Пособлять старику боле стали, особливо сын мой Кирим – жалостным и заботливым взрастил его, и к делам ламским любопытство имел.

Вскорь лама поведал с грустью великой, трепеща всем телом, о нуждах своих:

– Зело стар стал, не совладать единым. Шаман треклятый одолеет. Подмоги ниотколь нет. Уйдёшь ты, мурза, со товарищи, помирать стану, дело святое и правое оставить не на кого.

Очи у ламы заблестели, да слёз не было.

Призадумался я, не знамо коим образом пособить благодетелю нашему. Да тут мой Кирим встрял:

– Дозволь, отче, остаться. Делам праведным пособлять стану. Вера сия шибко люба мне.

Проступили слёзы у меня, да возразить не решился. Не чаял посеять и малой толики добра, сколь взошло в чаде моём. Благословил его и грусть свою отеческую смирил. Знать, богам, уж не ведаю коим, эдак угодно. Стал Кирим още боле ламе помогать и ученью ламскому внимать…»

Очень трогательно! Навсегда с сыном расстаться, возможно, единственным – не многие на такое способны. Не знаю, как у татар, а мне, русскому, этого не понять.

* * *

«Путь до изб наших, о коих ужо давно чаяли, надлежал быть зело дальним. С осени и зимой долгой сбираться стали. Припаса в путь наготовили. К концу грядущего лета надо бы до своих добраться. Зимовать вдругорядь в тайге мочи не было. Посему решено было идти поране. К долблёнкам полозья приладили, себе лыжи снарядили и снегоступы. Груза не много было, почитай токмо мягкая рухлядь, натоваренная, и иного по мелочи. За зиму мясца наготовили, рыбы с осени наловили. Лама тож припасом пособил…»

– Об шали, об шали вещай! Доколе ждать! – воскликнул недовольный Ермак.

Давай, мурза, покороче, ближе к делу! Такой долгий рассказ утомит любого, не только Ермака.

«Аки прощаться стали, лама в благодарности за сына и дела наши праведные вынес шаль, на диво пригожую, цвета киноварь с кистями белыми и с цветами лиловыми яркими. Шаль, кою ты, Ермак, при мне давеча видел. Поведал о чудесах её дивных. Молвил: «Дело свое мы наладили, с божьей помощью да с сыном твоим. Тебе, мурза, нужнее станет. Страну твою страдальную от многих невзгод спасёт». По-своему благословил в путь дальний и ушёл молча с Киримом в келью.

Вышли с Асектамура в начале марта, покуда морозы держались. Где по снегу, где по льду тянули долблёнки. Обратно надобно было изнова идти по Байгалу. Решили короче путь держать, идти иным брегом, нежели шли ране.

По льду байгальскому, на диво гладкому, долблёнки тянули, аки по маслу. Миновали велик остров Ольхон. Брега таёжные стали выше и круче. К апрелю пришли к месту выпада из Байгала Анга-реки. Шли сперва льдом и торосами, а после по большой воде, меж льда, плывущего вниз течением. Шибко шли, вёрст по сто на день. Поспешали, сколь мочи было. Минули обносом большой и крутой порог – Падуном прозвали – дале особых препон не было.

Вошли в велику реку – Енэсий. Скорым течением дошли до притока Кас. Надоть было путь к западу держать. Дале тяжелее шли, супротив хода воды. В трудах тяжких да в поту праведном добрались до ручьёв, с перевала текших. Дотянули лодки до озёр верховых, из коих спускались речками малыми и поболе в сторону великой Оби-реки. Однако, вёрст с полсотни надоть было плыть протоками и перекатами мелкими. Поспешали, сколь могли, да не всё гладко вышло…»

* * *

Дождь в стане Ермака давно кончился, исчерпав последние тучи небесные. Свежий волжский ветерок развеял их остатки. Птичье племя защебетало громче и нахальнее. Солнце, большое и алое, словно нехотя после долгого сна, выползало над широкой степью. Озаряло всё ярче начало нового дня, прозрачного и свежего, полного радужных надежд и сомнений.

Рассказ мурзы близился к концу. Сонливость прошла. Продолжал уже твёрдым голосом:

«Худо-бедно добрались до болот приобских. Осталось токмо дойти до Югорских гор, а там, почитай, уже Русь. Да не просто было. Нынче Кучум расширил своё царствие.Хошь незряч он, да руки долгие.Шли потаённо, поспешая течением вниз по Оби-реке. Поболе ночью, благо помех на реке меньше. Да не убереглись от подвластных Кучуму человеков. Товарища нашего вражья стрела сразила. Кровью истёк, пришлось схоронить по скорому.

Боле тыщи вёрст Обью сплавлялись, покуда не достигли поселений, в коих поморы издавна жили. Указали неблизкий путь по притокам Оби к Югорским горам, пособили, чем могли.

Лето в разгаре, да до Камы реки надоть вёрст пятьсот одолеть. Поспешали, сколь мочи было, сперва до перевала Югорского, а дале истоками камскими. Пособляли югорцы тамошние за невеликую часть даров купеческих. Где человечьей силою, где оленей в долблёнки впрягали. На большой камской воде долблёнки на чёлн поменяли и к тебе, Ермак, на Волгу добрались».

* * *

– Вот и весь мой сказ. Узрел ты, в кои края дивные да бескрайние идти надоть? Коль решишься, осилишь с божьей помощью. Далече дойдёшь, близко ли – не ведаю. На всё воля божья. Но путь матушке-Руси проторишь. Долг сей перед нею сполнишь. И шаль пущай в руках государевых тебе в подмогу станет.

Не сразу ответил Ермак в раздумьях своих:

– Сказывай мурза, аки на духу, кою корысть имеешь меня за Урал-камень спровадить? Не шибко верую в иное хотенье, окромя корысти твоей басурманской. Благими намереньями многих дел не сладишь. Врать станешь – погоню прочь и обухом сабли исполосую.

–- Христом богом клянусь, Ермачко! Об расейской державе пекусь, – потупив глаза, бормотал мурза. – Но коли жаждешь об ином проведать, блядословить не стану. Токмо преж ответствуй и мне честь по чести. Пошто теснишь да терзаешь крымчакских купцов? Сказывали мне, ни единого не пропустишь мимо стана казацкого. Добром ихним, аки своим пользуешь. Словно не едина ваша кровь иудейская.

Крякнул Ермак, но коли такой разговор пошёл – правдой за правду – пришлось отвечать.

– Ведаешь ли мурза, что жиды-крымчаки почитали себя истинными иудеями в Тавриде. Не поладили с генуэзскими евреями и шибко теснили. Особливо коих прозывали католическими выкрестами, променявшими иудейство на веру Христову, аки отче мой Тимоти Коломбо.

Посему и ушёл с Тавриды. А боле тебе знать негоже. И всяки домыслия оставь. Настал твой черед ответ держать, хитрожопый! – грозно зарычал Ермак. – Сказывай покуда цел!

Заёрзал мурза, но деваться некуда:

– Твоя правда Ермачка. Без хитрости и мир не в радость. Теперича без корысти токмо чёрствый хлеб без соли жевать станешь. Помнится, в прошлом лете, когда путь держал в края дальние, шибко жалились на тебя проезжие крымчаки. Щедры дары сулили, коли пособлю усмирить тебя, а ещё пуще – спровадить с Волги-реки. Обещать не смел, да зело обильны дары сулили. Грешным делом, не посмел отказ дать, коли в силах моих станет.

Тепереча ты всё ведаешь, – закончил своё признание мурза и добавил, – сам порешай. Воля твоя. Попомни слово моё, Ермачка. Вскорости потеснят отсель вольных казаков царёвы слуги…

Это предсказание Мурзы сбудется и явится одной из причин ухода Ермака с Волги на Урал. В августе 1577 года отряд Ермака под угрозой пришествия царских войск покинет Волгу.

Призадумался Ермак. Терпел он долгие сказки татарина, но терзали иные мысли. Не шли из головы откровения мурзы о его, Ермаке, прошлом и тайне происхождения. Что, если получат они огласку? Какие напасти обрушатся на него? Как быть со всем этим тяжким грузом?

Убить безоружного и любезного с ним татарина? И концы в Волгу! Забрать чёлн, полный мягкой рухлядью? Было много свидетелей. Пойдут разные подозрения и пересуды. Хитрый мурза мог это предвидеть, доверить страшную тайну ещё кому, на случай его гибели. Тайна раскроется и обернётся для Ермака самым нежелательным образом. Вдруг, его сказка про шаль не бредовый вымысел, и она бережёт татарина? Что тогда станет с самим Ермаком?

Нет! Лучше поступить иначе. Взять с татарина смертную клятву молчания. Внять его советам. Сделать своим союзником и заступником перед грозным царём. Это может очень пригодиться – тот на Ермака давно зуб точит и только ждёт момента для суровой расправы.

Не определился Ермак окончательно, но решил пока не перечить мурзе. Не повредит:

– Тернистый путь сулишь для меня татарин. Да коли богу угодно, противничать мне грешному не след. Дозволь напоследок к челу приложить волшбу шаль. Бог весть, пожалуй, и мне, рабу божьему, не во вред станет.

Приложился Ермак к шали, а на прощанье добавил:

– Да сумей донести до царя, что Ермак ему верный соратник и радетель великих деяний его державных. Извести государя: Ермак, вольный казак, послужит ему, сколь сил хватит и бог даст. Товары заморские оставь восвояси и шаль государю доставь. Плыви с богом нашим единым – с моим и твоим, с государевым, да хошь с папским, хошь с ламским!

Но внезапно поменялся в лице и процедил сквозь зубы:

– Сказки сие обо мне, в зеве держи! Проведаю, что балабол разносишь – на краю света сыщу, не помилую, живота нещадно лишу!

На том они и расстались. Мурза исполнил наказ Ермака. О его истинном происхождении от мурзы никто не узнал, и оно до сих пор осталось загадкой.

* * *

Отпустил Ермак мурзу со свитой, всем скарбом и дарами сибирскими. Охранную грамотку черкнул, чтоб другим казакам-разбойничкам и просто лихим людишкам не повадно было обижать купца, пока тот до Москвы доберется. Знают Ермака далеко вокруг и ослушаться не посмеют.

Отпустил, да призадумался. Было о чём думку думать. Сильно озадачил его татарин. Хоть дал казак ему согласие, но сомнения не оставили – дело-то не простое. Обещать легко было, а решиться не просто.

«Хитер царь Иоанн, – думал атаман, – заманит в петлю и головушку сорвет. Простит ли долгие казацкие шалости, лихие вольности и расправы с царевыми и прочими человеками? Корни прознает чужеродные. Простит ли, когда пики ливонские жалят воинство православное глубже и больнее?»

Предвидел Ермак, что на этом пути ждут многие невзгоды. И буйну-голову сложить немудрено. Уж очень не хотел он потакать царю и его прихвостням. Но забурлила в нём кровь предка его, Колумба…

Соблазн велик – пограбить для царя богатства сибирского и себя не обидеть. Склонялся Ермак в эту сторону. Братва только рада будет, засиделась на волжском бережку. На волю воровскую вырваться да разгуляться на просторе!

Глава 3

из которой мы узнаем о некоторых событиях и многих чудесах, происходивших с Ермаком в Сибири

* * *

Главные герои этого романа и события, происходящие с ними, появятся и произойдут спустя полвека. Но уж коли мы упорно нацелились на Сибирь, хочется к ней поскорей приблизиться. Начинать заходить на её территорию не только по сбивчивым рассказам мурзы.

Придётся немного коснуться самого первого крупного и организованного вторжения русских на сибирскую землицу, возглавляемого Ермаком.

Чтобы у читателя не возникло ложных ощущений, следует прояснить, кем на самом деле оказался Ермак в истории России.

Вызывают жаркие споры историков не только происхождение Ермака, но и многие события его походов. Их даты и число участников в разных источниках сильно колеблются. Как ни старайся, точно установить уже невозможно. Оставим это неблагодарное занятие неутомимым историкам. Тот случай, когда «верить никому нельзя».

Традиционно коренные народы Сибири были дружелюбно настроены к России. Любовью это не назовёшь. Точнее – покорность перед сильным соседом. Лишь после завоевания западной Сибири узбекским ханом Кучумом, ставшим ханом сибирским, отношения изменились. Ермаку пришлось Сибирь «освобождать». Но освобождением это назвать трудно. На смену одной власти приходила другая. Зарождалась Российская Империя! Началась классическая колонизация, освобождение Сибири от самой себя.

Существовала «научная» точка зрения, что историческими событиями и жизнью человека руководит щастие, божий промысел. Делай, что следует, и будь, что будет.

Удача, безусловно, помогала россиянам в их движении за Урал. Почти все их дела щастливо происходили. Победы и неудачи Ермака, его трагическая гибель – результаты качеств его характера, а также изменчивых поворотов судьбы. При сомнительных свойствах такой идеологии, в описаниях похода Ермака не стоит ею пренебрегать. Народ по ту пору был глубоко верующий, хорошо сведущий в делах небесных. Он не давал соврать о многих чудесах и знамениях, сопровождавших похождения Ермака.

* * *

Во время первого похода на Уральский камень Ермак построил острожек и часовню при нём. С ним было три священника. Молитвами Ермак надеялся заслужить милость божью для себя и своего дела. Перед каждым боем казаки молились и вспоминали своих предков. «Богу молиться, вперёд пригодится. С богом пойдёшь – до блага дойдёшь». Убивать врагов и пограбить – благо не малое.

Ермаком соблюдались все посты и христианские правила, а, по возможности – очень редкой возможности – и соответствующая мораль.

Следили за тем, чтобы никто блудом или другими греховными делами не навлекал гнева божьего. Положено было наказание за неповиновение начальникам и за побег. На преступников, приговоренных к смертной казни, надевали мешок, наполненный песком с камнями, и топили в реке. За нетяжкие преступления насыпали песку в одежду и сажали надолго в воду. Больше 20 человек, которые хотели бежать обратно в Россию, были казнены. Но грабеж не считался преступлением и не наказывался.

Ермак был жестоким атаманом не только по отношению к завоеванным народам, но и к своим дружинникам. Кому верить, как не историку Николаю Карамзину: «Таинственная и мрачная личность, одним своим именем внушавшая ужас, был человеком без роду и племени. Ни один народ не может нести за него какой-либо нравственной ответственности».

Есть мнение обрусевшего немца Герхарда Миллера, который не раз ещё встретится на страницах нашего романа: «Ермак грабеж и разбой, чинимый от людей своих в Сибири, не почитал за прегрешение».

Наш Толстой Лев Николаевич не станет врать: «К Успенью пришли к Строганову казаки – человек 600 с атаманом Ермаком. Напустил их сначала Строганов на ближних татар. Казаки их побили. Потом, когда нечего было делать, стали казаки по округе ходить и грабить. Строганов говорит Ермаку: «Идите за Урал воевать с Кучумом, завладейте его землею. Вас и царь наградит».

Начав жизненный путь с грабежа, атаман Ермак превратился в государева палача.

Жестокий век – жестокие нравы! Казаки-разбойники с Волги не могли, как по волшебству, стать носителями добродетели и справедливости. Не ангелоподобные казаки превратились бы в бесполых евнухов при захвате и грабеже населённых мест с жёнами и детьми противника. На бога и воинскую дисциплину почти не оглядывались.

Ермак не покорил Сибирь, даже не победил Кучума, но значительно его ослабил. Не он первый открыл для России Сибирь. Но именно он проторил дорогу к относительно густонаселённой части Западной Сибири, дорогу к её богатствам. А брали богатства безудержна не только себе – царскую казну тоже не обижали.

* * *

Поход Ермака в Сибирь начался зимовкой на уральском перевале. С ним было, с учётом примкнувших людей братьев Строгановых и других «вольных людей», около трёх тысяч человек. Весной численность отряда сократилась почти вдвое (ранения, болезни и смертность, уход части казаков назад).

Казаки, как правило, передвигались на стругах. Это были вместительные лодки с веслами и парусом, на которых размещалось до 30 человек, а также припасы и вооружение.

С учетом того, что у татар не было огнестрельного оружия, казаки сооружали деревянные щиты, которые напоминали пролеты забора с бойницами. С передовых стругов на берег высаживался отряд со щитами, из которых выстраивалась защитная стена. Пушкари вели прицельную стрельбу по неприятелю, оказывая огневую поддержку десанту.

Отряд атамана пересёк Уральские горы и стал двигаться на юго-восток по реке Тура. От устья реки Тагилбоевых столкновений у русских не было.

Первая серьёзная стычка казаков с сибирскими татарамипроизошла весной в юртах Епанчиных– владениях местного мурзы Епанчи. Тот, повелевая многими татарами, встретил пришельцев тучею стрел, но бежал. Ермак при помощи пищалейи пушек разогнал конницуЕпанчи и приказал разграбить юрты«и по разграблении оных всё велел обратить в пепел».

Обратим наше жалостливое внимание, что в первом же крупном сражении Ермак не ограничился просто победой. Он жестоко разграбил и сжёг дотла всё поселение и, видимо, подверг другим насилиям семьи побеждённых татар. Это не могло не ожесточить татарское население против нашествия русских.

За два следующих месяца было много вооруженных стычек, хотя о них в летописях ничего не сказано. Но мы-то знаем из достоверных источников, что случалось здесь не мало прелюбопытного и даже весьма удивительного и душещипательного…

* * *

Задолго до прихода Ермака во вся летататары наблюдали чудо дивное. На месте будущего Тобольска, поблизости от столицы Кучума, виделся им большой и чудесный город, с церквями и колокольнями, звоном колоколов. Наблюдая это, многие «ужасно недоумея, что будет сие».

Поход Ермака начался и продолжался целой серией удивительных событий и чудес. По мнению современников, участников и свидетелей сибирских походов, Ермак обладал сверхъестественными способностями: мог повелевать духами или «шишигами» (чертями), используя их там, где не хватало воинов.

Покровитель казаков святитель Николай часто являлся им до и во время сражений, ободряя воинов.

Однажды «видеша бусурманы вси», как в воздухе над казаками «летaще на крылех, яко по брегу тому на облацех» двигался в великом сиянии некий царь, «велии и прекрасныи».Он, «гоним невидимою Божиею силою», держал в руке обнажённый меч, которым грозил татарам, а «стреляющим в Него, таковым руки околевшее и луки их сокрушая».В великом смятении татары известили об этом хана Кучума и «повергши его в страх великий».

Другие аналогичные чудеса и видения ждут нас впереди, но не стану пока утомлять ими просвещённого читателя. В летописях и иных источниках оказалось мало правды. Зато полно противоречий и ошибок. Чудеса и видения можно считать самыми достоверными сведениями о походах Ермака. Хотите верьте – хотите нет.

Не только святитель Николай и его товарищи помогали Ермаку. Чудотворная шаль, которую, как мы помним, пригубил он, прощаясь с татарином-мурзой, долгое время оберегала его и казачье войско.

* * *

Помнишь ли Ермак того татарина? Тебе, наверное, и поговорить по душам не с кем. Болтливого мурзы рядом не стало. Твои атаманы-разбойники тебе в рот глядят, лишнего слова не скажут. Поговори хоть со мной. От меня скрывать нечего. Я тебя насквозь вижу.

– Не жалеешь, что поддался уговорам мурзы? Не лёгок твой путь, и дальше не легче будет.

– Человек ходит, бог водит. Бог даст, и наперёд сего живота не лишусь.

– Мурза тебе велел проторить путь на восток. Не грабежом и насилием – величием и благом государя всея Руси. А ты, великий грешник, «тотарские острожки и юрты изгоном поплениша, и тотар посекоша».

Рассмеялся Ермак:

– Зело веселят речи твои. Откудова на Руси благодать и добро? Токмо кровушкой алой и пытками лютыми мера их. Государь наш великий – пример сему. Не зря сказывают: велик господь, да сатана проворней, – сказал Ермак и ехидно усмехнулся.

На этом мог закончиться наш не случившийся разговор.

* * *

К августу казаки без особых затруднений взяли городок, на месте которого потом появится Тюмень. Не иначе, как с помощью высших сил. Благодаря им же, взято множество сокровищ: серебро, золото и меха сибирские.

После долгого и трудного пути, нескольких сражений, отрядам Ермака нужен был отдых. Близилась осень с ранними сибирскими морозами. Было решено зимовать здесь. Учитывая предстоящую долгую зиму, Ермак старался наладить отношения с местным населением, которое не оказало большого сопротивления при взятии этого городка.

Весной, когда реки освободились ото льда, Ермак отправился вниз по Туре, впадающей в Тобол. После боевых потерь и тягот пути, с Ермаком оставалось всё меньше казаков. Противодействие возросших за зиму отрядов Кучума усилилось.

Ермак плыл вниз по Туре, проявляя большую осторожность. Против него объединили силы шесть князьков во главе с сановником Кучума – Карачи. Они поджидали пришельцев в устье Туры. Там несколько дней шло упорное сражение с переменным успехом и закончилось победой Ермака.

Победа досталась вместе с большой добычей. Захватили не малые запасы продовольствия. Особенно запомнился казакам вкусный мед из хранилищ Карачи. Большинство трофеев битвы были неподъёмны для малых сил Ермака, поэтому их пришлось спрятать. После сражения численность отряда Ермака сократилась, но он продолжил путь по Тоболу.

Разгром казаками улуса Карачи вызвал ярость и страх в ханском дворце. Кучум осознал грозившую опасность. Он приказал в узком местеТобола растянуть поперёк реки железную цепь, «оградиша чрез цепми железными, яко да удержит вся струги и казаков убиют».Но Ермак разрубил её клинком дамасской стали,«одолеша и цепи разломаша». Татарские стрелы мелькали и жужжали по всем сторонам, не причиняя русскому богатырю ни малейшего вреда.

Славный да вострый оказался клинок и хилые татарские цепи.

* * *

Чудоносные видения продолжали ободряюще влиять на казаков. В одном опасном месте свершилось величайшее чудо из чудес. Казацкое знамя с образом Спасителя само собой поднялось и пошло вниз по течению Тобола: «Его ж образ, знаме любезное казаком, самовластна с места и поидепреди вниз по левому брегу Тоболу реки». Казаки, воспрянув духом и телом, яростно устремились вослед знамени, а бесчисленные стрелы врага не причиняли им ни малейшего урона.

Однако силы Кучума продолжали крепнуть. Нашла острая русская коса на твёрдый татарский камень.

В июле произошли два сражения. Недалеко от устья Тобола казаки овладели татарским городком мурзы Атика. «… и поделаше струги лехкия и щыты, и поплыша в них… под Сибирское царствие, под Тобольский град.»