Крик

– Ну как? – спрашивает.

– Видишь, жива и здорова. Завтра опять к десяти.

– Ну пойдем, я тут тебе приготовил покушать.

Надо сказать, отец после того как стал безработным, очень неплохо научился готовить и делал это с удовольствием. Он готовил уже почти как я, и не хуже, чем когда-то мама.

– Слушай, – говорю. – Давай по стопочке. Ты уже, вижу, принял.

– Это со страху.

– Ну и я со страху.

Нет, я точно сопьюсь, но правда – помогает. Точно помогает. Я выпила, покушала, Несмотря на все волнения, аппетит у меня ничуть не страдает. И тогда решила позвонить Альке. Только я набрала номер. Как уже в трубке ее взволнованный голос:

– Ты что там опять натворила? Ты что натворила? Но ты из дома звонишь.

– Из дома, из дома. Вот с папой выпили, покушали.

– Господи, ну слава богу, что из дома, я уже думала бог знает что. Думала из КПЗ. А теперь говори: ты за что избила Шныря?

– Уже позвонил.

– Да тут у нас все на ушах стоят. Ты знаешь, что было? Шнырь позвонил Деревянченко, тот прибежал к Чайке и раскричался, как мент в КПЗ. Наверное, по своей бывшей ментовской привычке. Но Чайку просто так не возьмешь. Она ему: в чем дело? Тот начал кричать, что ты Шнырю нос сломала. Чайка смотрит на него и так спокойно говорит: «Да, у Верунчика рука тяжелая. Это мы знаем, ваш Шнырь еще легко отделался. Но понапрасну Верунчик никого не обидит. Это мы тоже точно знаем. Мы сейчас все выясним, а потом мы с вами поговорим. Потом. Вы поняли меня?» И показывает ему ручкой на дверь.

Я и Светка как раз были в кабинете. Когда он вышел, мы так хохотали. Особенно это: у Верунчика рука тяжелая. Но смех, смехом, а что там произошло? Он что к тебе приставал, шибздик несчастный?

– Нет, не приставал.

И я рассказала Альке, как все произошло.

– Помнишь, я говорила тебе, что с этими адвокатами надо быть осторожными.

– Алька, но я никак не думала. К тому же это не деньги, ну я и подписала. Я и не знала, что это может так повернуться. И когда Новиков говорит мне: «Я вас не пойму Вероника Николаевна. Может вам экспертизу психиатрическую назначить?» И тут знаешь, я вспомнила, что ты мне про Макаровского рассказывала. Ну, думаю, вообще конец, сейчас наручники и в Тишину. И все из-за этого поганца Шныря. Ну и я его по фэйсу.

– Так ты его в кабинете, при следователе?

– Ну да, и при эксперте. А где еще-то? Не на улице же.

– Это блеск, подруга. Это высший класс. Наши тут все упадут. Это блеск. А дальше?

– Он подхватил портфельчик и пустился бежать как заяц.

– Ну а ты?

– А что я. Давай реветь как белуга. Бьюсь в истерике.

– А они?

– Успокаивали меня. Потом пришел Бажов, тоже успокаивал меня. В общем я им написала заявление, что отказываюсь от Шныря.

– Они меня опросили без Шныря, так, по мелочи, и отпустили домой. Завтра опять к десяти часам.

– Боже мой, Верунчик. Пропадешь ты там без меня. Я так жалею, что не полетела с тобой. Ты же вспыльчивая.

– Знаешь, Алька, по-моему, все будет нормально. Как бы, конечно, не сглазить. Они доброжелательно ко мне относятся. И Бажов, такой большой мужик, спокойный и взгляд у него такой. А Новиков – ну совсем мальчик, симпатичный такой. Всегда в чистой рубашечке, в галстуке. Сама вежливость.

– Ой, Верунчик, ну какая же ты доверчивая, какая ты доверчивая… Этот симпатичный упек Володьку Макаровского в Тишину. Рука не дрогнула.

– Ну, не знаю. Но я даже как-то успокоилась немного. Мне почему то кажется, что мы им совершенно не нужны. Мне Новиков сказал: нам нужно, чтобы вы рассказали, как вы работали и все. Нет, он такой симпатичный.

– Ей про осторожность, а она про мужиков. Ну и что, что симпатичный. Упечет он тебя в Тишину и глазом не моргнет.

Она вздохнула в трубку.

– Не доверяй ты им, ментам чертовым.

Слышно как опять тяжело вздыхает.

– Значит завтра в десять. Ну пойду Чайке докладывать. А ты завтра сразу звони. И прими на ночь.

– Уже приняла.

5

В десять утра я как пионер Вася стучалась в знакомый кабинет. В нем все те же лица. Только смотрю, эксперт сменил джинсы на более приличные и курточка у него поновее. А Новиков в том же костюме от «Большевички», чистая рубашечка и галстук. Надо сказать, что галстук у него подобран к рубашке нормально. Расселись по своим местам. Перед Новиковым папки с моими договорами.

– Я к вам уже как на работу прихожу. Свой стул, стол, конечно, ваш казенный, но привычный.

– Между прочим, наши повестки оплачиваются. Но ведь вы не хотите их отмечать. Вы же генеральный директор, – улыбнулся Новиков. Именно улыбнулся, а не усмехнулся. И у эксперта лицо посветлело.

– Как спалось после бурного дня? – спросил эксперт. – Рука не болела? Хотя вы его сумочкой, предметом, приспособленным для нанесения телесных повреждений. Это у нас такое определение есть в кодексе.

– Сумочку не признают таким предметом, – говорит Новиков. И оба улыбаются.

– Вам бы только над бедной женщиной посмеяться.

– Так вот, Вероника Николаевна, пора за работу и такой вам вопрос: я просмотрел все ваши договоры и в этих договорах к каждому из них список лиц, подразделений НК и стоят подписи этих лиц. Что это означает?

По легенде Шныря я должна говорить, что это ознакомительные подписи, как бы для сведения, которые никак не влияют на судьбу договора. Но это же все нетрудно проверить, допросив тех, кто подписал, ЦБК, юридическое управление. Наконец «Юкон-РМ», они составляли договор. И им никому врать не имеет смысла, они же ни за что не отвечают, они же не генеральные.

– Это подписи тех подразделений, которые готовили договоры. Находили контрагентов. Вели переговоры.

– Вы могли без этих подписей принять решение по договору, потому что основная подпись ваша?

– Я тогда могла подписать договор, когда были в наличии все подписи. Я подписывала уже после визы юридического управления и ЦБК.

– А кто определял список подписей?

– Это высшее руководство, курирующие вице-президенты, ЦБК.

– А платежное поручение, когда необходимо было проплачивать договор, кто подписывал?

– Платежное поручение, конечно, подписывала я. В банке же по карточке моя подпись.

– Вы могли подписать платежное поручение, ну условно, просто так. Вот вам захотелось перевести куда-то деньги.

– Нет, конечно. Для платежки нужны были основания. И соответствующие документы, и визы. ЦБК не пропустило бы эту платежку.

– Вы как с банком работали? Я смотрю по документам, у вас система работы с банком – банк-клиент.

– Да, банк-клиент. У нас ведь свой банк, так удобнее.

– А ключ у кого от системы?

– В ЦБК.

– Так вы можете самостоятельно проплатить без их ведома?

– Нет, не могу, ключ ведь у них.

Они переглянулись с экспертом. И эксперт спросил:

– Вы сейчас можете сказать, сколько денег у вас на счете? Хотя бы приблизительно?

– Конечно, нет. Я должна обратиться в ЦБК и только тогда, если они мне скажут.

– А они могут и не сказать?

– Могут и не сказать. Какую команду даст руководство.

– Вероника Николаевна, вы не устали? Давайте сделаем перерыв. Не возражаете?

Я не курю, но тут, чтобы не нервничать захватила с собой сигареты и пошла в коридор. А Новиков выдернул из компьютера мои показания и пошел по коридору. Я так поняла – доложить начальству.

Я стояла в небольшом закутке в коридоре, затягивалась сигаретой, поглядывала в окно и все думала, правильно ли даю показания. Ведь достаточно посмотреть на мое штатное расписание и ясно, что такую гору договоров на миллиарды рублей и долларов обработать своими силами невозможно. А цена на нефть, на горюче-смазочные? Шнырь говорил – из «Ведомостей» узнала. Ну, после таких показаний сразу в психушку или Тишину. Вот вешала я лапшу по поводу моего поступления – там все реально. И у Новикова никаких вопросов. Вижу, идет по коридору Новиков. Увидев меня, открыл дверь.

– Передохнули немного?

– Передохнула.

– Вы если устали, сами говорите об этом, и мы сразу объявим перерыв. Ну, готовы?

Я кивнула головой.

– Расскажите, пожалуйста, как у вас проводились тендеры на покупку нефти.

– Тендеры проводила ООО «БРОКЕР-Ю». Они назначали день, время, оповещали заинтересованных лиц.

– Вы принимали участие лично в тендерах, или кто-нибудь от вашей фирмы по доверенности?

И опять врать. Ведь нетрудно проверить. Допросив тех, кто проводил тендер. И опять будешь дурой выглядеть.

– Я не принимала участия в тендерах.

– Но на документах о проведении тендера стоит ваша подпись.

– Эту подпись я ставила уже после того, как мне приносили все документы по тендеру. Иногда я подписывала чистые бланки, а потом мне приносили все заполненные документы. Так у нас было заведено.

– Вы всегда выигрывали тендер?

– Нет, не всегда. Но это не имело никакого значения. Все заранее было решено. Надо же было иногда и проигрывать.

– А вы знаете, где проводились тендеры и людей которые их проводили?

– Конечно, знаю, они же приносили документы, мы с ними общались. Проводились тендеры на Чкаловской.

И тут я вспомнила, что Светка меня умоляла показать, что я с ней присутствовала на тендере. Она, когда давала показания, сообщила, что она лично присутствовала на Чкаловской. Просто умоляла. Она сказала – один раз с тобой, а второй раз – с Алькой.

– Хотя знаете, я упустила, ну как-то забыла сказать, что я все-таки однажды присутствовала на тендере. Было это в июне. Прибежала ко мне Звонцова Светлана и говорит – едем со мной на тендер, у тебя же тоже фирма обозначена. Мы на ее машине подъехали к Чкаловской. Там пропускная система, но на нас уже были заказаны пропуска. Мы вошли в зал и сели с ней в зале сзади. Поскольку по моему предложению я все знала заранее, я не слушала, что там происходит. А Звонцова там активно действовала. Потом мне принесли подписать бумаги. Ну и все.

– А Звонцова выиграла тендер?

– Я даже внимания не обратила. Это были ее заботы.

Смотрю на него, верит, не верит. Но он даже и ухом не повел, ни бровью, ни ухом. Пробил по клавишам и все.

– А вы генерального директора ООО «Брокер-Ю» лично знали?

– Не знала, от них приходила всегда женщина, я даже ее фамилию не знаю.

Новиков закончил на компьютере, вытащил текст протокола и опять побежал из кабинета. Я уже понимала, что побежал советоваться со старшими. Прибежал, опять довольный, дал мне прочитать протокол. Я расписалась.

– Ну, Вероника Николаевна, на сегодня все. Я вас вызову теперь через три дня. Я вам позвоню домой, не возражаете? Потому что у нас тут выписать повестку это целая проблема. Столько надо начальства обежать. У нас в деревне, как тут нас называют, ведь я не москвич, нас собрали в бригаду со всей России. Так вот, в нашей деревне все гораздо проще. Все под боком. Отдыхайте – у вас ведь по-моему отпуск не закончился. Кстати вы не знаете, когда из отпуска вернется Астахова? Она нам тоже очень нужна. Пусть приезжает, но мы ее не торопим.

6

Выйдя из проходной в переулок, я позвонила отцу, чтобы он приготовил покушать. И не торопясь пошла к метро. Стало как-то легче дышать. Если они вызовут меня через три дня, значит, вопрос о моем аресте не стоит. Боже до чего приятно вот так просто идти и знать, что у тебя есть еще несколько свободных дней. А может и правда их интересует только, как работала фирма? Ее чисто структурные связи. Он ни разу конкретно не спросил меня по договорам. Мол, по этому договору – куда ушли деньги? Был ли исполнен договор и прочее. Почему цена нефти по договору такая-то, из чего вы исходили, назначая цену? На Бауманской, как всегда в этот час, было полно народу. Я в потоке спустилась вниз. И даже не возмущалась, как раньше, толкучкой и неудобствами. Это же так замечательно – идти в толпе и иногда потолкаться.

Когда вошла в квартиру, отец как всегда меня ждал, и сразу же побежал накрывать на стол. Сел вместе со мной и кивком головы показывает на бар.

– Давай, – говорю. – Наливай. Перерыв объявили на три дня.

– Три дня. Так это же здорово. Плохо, что на улице слякоть. Можно было бы куда-нибудь съездить. Ты же еще в отпуске, или как?

И тут я вспомнила, что я забыла про ЦБК, ни разу не звонила Федоровне. Не спрашивала, как идут дела. И вообще забыла, что надо и поработать слегка. И мне никто не звонил. Наверное, со страху. Позвонишь, а в ответ: «Извините, она в КПЗ, или Тишине»

Покушали, и я решила позвонить Альке, теперь ее время. Звонить Альке натощак было накладно для здоровья. Сразу по телефону крик:

– Подруга рада, что ты все еще на свободе. Рассказывай.

– Ну, сегодня все тот же скучный и монотонный допрос о том, как работала фирма. Какова структура фирмы. Ну как работаем, так я и показала. Потому что городить чушь, о которой нас учили на Кипре просто глупо и тупо. Ведь все легко проверяется. И еще, на мой взгляд, одна знаковая вещь. Они сделали перерыв на три дня.

– Почему?

– Не знаю, не знаю. У них какие-то дела. И вот что еще. Новиков мне сказал, что когда и во сколько прийти он сообщит по телефону. Говорит, повестки слишком сложно у них оформлять.

– Как по телефону?

– Ну как, позвонит и все. Слушай, Алька, как там твой дедуктивный метод? Что он на этот счет говорит?

Алька задумалась, а потом говорит:

– Ладно, я еще покумекаю, а теперь слушай наши новости. Когда я доложила Чайке по какой причине ты отлупила Шныря, она ужасно возмутилась, конечно, на Шныря. Вызвала Деревянченко и кричит на него: «Ты что за идиота нам подсунул! Кто так откровенно действует? Обжаловать это постановление налоговой, это значит признать, что фирма действует не самостоятельно, а по указке НК». Тот отвечает, что это же исходя из общей концепции. А Чайка ему, что концепцию надо с умом проводить, не подставлять моих работников. Правильно Верунька сделала, что надавала этому Шнырю по фэйсу. Она, по крайней мере, показала следствию, что она этими дурацкими провокационными действиями адвоката возмущена. И отбирает у него доверенность. Знаешь, я таким поворотом событий была удивлена. Все-таки голова у Чайки работает великолепно.

– Ну, мы никогда не сомневались. Чайка есть Чайка, как мы все говорили – птица вольная.

– Деревянченко этого явно не ожидал и ошалел. Он-то думал, что сейчас тебя с грязью смешает, обвинит чуть ли не в предательстве. А тут такой поворот. Стоит сволочь, только глазами красными моргает и что-то там мычит. Потом говорит: «Давайте мы ей дадим другого адвоката. Нельзя оставлять ее одну. Все должно быть под контролем. Нам крайне важны сведения о том, какие она дает показания». Так что они тебе будут звонить, наверное, сам Деревянченко. Чайка с ним согласилась. Сказала – действуйте. Предупредила, чтобы действовали поумней, а то говорит Верунька девочка разумная, но вспыльчивая, – и Алька давай там смеяться. – Мне больше всего нравится, как она про тебя: «Верунька девочка вспыльчивая, у нее рука тяжелая». Слушай, Веруньчик, а я вправду на тебя удивляюсь. Ты очень спокойная. Мы же знали, что тебя ничем не прошибешь. И вдруг такая агрессивность.

– Да достали, Алька. Достали.

– Это ты права, подруга. Я сама сейчас готова калашников в руки и пройтись по некоторым личностям. Помнишь, как у Жванецкого: «Подъезжаем на танке к заведению, дуло в окошко. И так вежливо почти нежно: как дела господа либералы?»

– Там не про либералов.

– Это тогда было, а сейчас про них.

– Знаешь что, Алька, я отказалась от адвокатов.

– Как отказалась?

– Написала заявление, как положено, что отказываюсь и могу защищать свои интересы сама.

– Верунь, ты что, без них страшновато…

– Алька, ты что не видишь, что с ними еще страшней. Еще бы немного и я в Тишине. Я же тебе говорила, что я в ужас пришла, когда Новиков сказал о психиатрической экспертизе. Ведь он и Макаровскому так сказал, а потом в Тишину. Я же тебе говорила. Может Макаровскому так адвокат устроил? Ты думай, со своей дедукцией.

– А может ты права. Ведь с Макаровским так и было. Молодец, Верунька, хорошо думаешь. Ну тебе на месте видней.

– Только ты никому.

– Ну, ты меня еще учишь.

– А чего там дедукция?

– Считаю, что дела пока у тебя идут неплохо. Во-первых этот перерыв, и ты на свободе. А во-вторых – можно я вам позвоню. Не по повестке, а позвоню. Ладно, пойду докладывать.

7

На следующий день прямо с утра мне звонок:

– Здравствуйте, Вероника Николаевна, с вами говорит Деревянченко Петр Данилович. Вы меня помните по Кипру?

– Конечно, помню.

– Вероника Николаевна, я приношу свои извинения за ошибки Шныря Бориса Петровича, это был его очень серьезный промах. Но мы не можем оставить вас без юридической помощи, у нас же с вами договор, причем договор с бюро, и я выделяю вам другого адвоката, Петрова Алексея Николаевича. Он вам позвонит через несколько минут.

– Петр Иванович, я благодарна вам, но я отказываюсь от адвоката. Спасибо за юридическую помощь. Я на нее уже насмотрелась.

– Вероника Николаевна, я понимаю ваши чувства. Мы признаем ошибку Шныря, но надо думать о дальнейших действиях. Вам без помощи адвоката будет трудно. Вас могут запутать, могут обмануть.

– Пока меня путают ваши люди. А следствие ведет себя со мной очень даже корректно. Давления с их стороны я не чувствую.

– Вероника Николаевна, это не только мои пожелания, ваше руководство – Чайка Полина Ивановна просила меня, чтобы я выделил вам другого адвоката.

– Как вы нас сами учили на Кипре, генеральный директор действует самостоятельно. Конечно, мнение Чайки Полины Ивановны имеет для меня значение, но решения принимаю я сама. Мне адвокат не нужен.

Чувствую, такой правовой грамотности он от меня не ожидал. Он даже замолчал на некоторое время. Я думала, он бросил трубку, и хотела тоже нажать на кнопку. Но вдруг слышу:

– А не много ли вы себе позволяете, Вероника Николаевна?

– Как вы меня убедили, я генеральный директор, лицо самостоятельное, и я еще ваш клиент, по договору. И вы сами нас учили – клиент всегда прав.

– Вы представляете, что вы делаете? Вы еще пожалеете. Вы еще не знаете, что вам предстоит. И вы нас еще вспомните. Вспомните.

– Я уже вас запомнила. Я расторгаю с вами договор. И не забудьте вернуть деньги.

Когда я сказала про деньги, он вообще взбеленился. Чувствую, в трубке чертыхается, сопит, урчит. По-моему что-то говорит тому, кто там, рядом с ним. Я нажала на кнопку. Мне, конечно, денег не жалко, потому что сами понимаете, они не мои, но я им перевела немалые суммы. И как говорят в народе – за свои же деньги меня же – в Тишину.

Буквально через пять минут звонит Алька.

– Верунька, ты что, сумасшедшая, ему сказала?

– Послала его.

– Он тут бегает, кричит, вопит. Угрожает тебя привлечь за нанесение повреждений Шнырю, кричит что тот зафиксировал побои в травмпункте. Чайка тоже в беспокойстве.

– Да хам он и сволочь. А мне следователи и эксперт сказали, что мне беспокоиться нечего, потому что они ничего не видели. Один на компьютере печатал, другой документы изучал. Они так Бажову и сказали. И еще сказали, что если эта гниль напишет жалобу, его сами адвокаты из коллегии за такой позор выгонят. Там, говорят, тоже есть нормальные люди.

– Я тоже считаю, что Шнырю позориться не резон. Вокруг дела журналюги вертятся. Если они прознают, то-то смеху будет на всю Россию. Слушай, меня к Чайке Светка зовет. Тебе от нее привет.

И опять, минут через двадцать, звонок от Альки.

– Ну так, подруга, Чайка на твоей стороне. Деревянченко кричит ей, что она вас, Полина Ивановна, в грош не ставит. А Чайка ему: «Я Верунчика, как себя знаю, поэтому не мели чушь, товарищ Деревянченко. А адвокаты твои работают плохо и у наших появилось недоверие к ним. Макаровский, Перелезин, Паршина арестованы, а вы уже сколько времени прошло, только жалобы строчите и никакого движения. Кто мне обещал, что у него все схвачено, что в МВД и в прокуратуре генеральной на самом верху у нас свои люди? Мы с вами потому и заключили договор, что у вас везде свои люди. А просто юристов у нас и без вас достаточно. У нас целое Управление юристов и среди них, между прочим, имеются юристы со статусом адвоката». Я стою и наслаждаюсь. Смотрю, как этот гад корчится. «Где же ваши свои люди?» – она ему. Деревянченко только мычит что-то бессвязное. Вроде, что времена такие, что все еще впереди. Что они, в конце концов, добьются успеха. Про телесные повреждения у Шныря даже и забыл. А Чайка говорит, когда он ушел, что пусть Верунька сама решает, ей на месте видней. Но ты попроси ее – пусть она свои протоколы мне переписывает. Хочется мне знать, что происходит. Я ей доверяю, но я должна знать, что там происходит.

– Знаешь, Алька, Шнырь переписал первые протоколы. А я боюсь.

– А чего боишься?

– Я же давала подписку о неразглашении. И вот я передам копии протоколов. А они меня заложат, адвокаты из этого бюро. А ведь за это статья. Новиков мальчик аккуратный, он мне ее показал, когда я подписку давала. А они по злобе заложат и все. Ты же сама говорила, что нельзя никому верить. И ты видишь, что они способны на все.

– Да, подруга. А ты права. Быстро ты там учишься.

– Знаешь, Алька, я не хочу, конечно, Чайку обижать. Я тебе буду рассказывать, а ты ей изложишь. Я тебе и так рассказываю. Так как-то спокойнее. По крайней мере, никаких письменных документов. Ну, если нас подслушивают… Ну и хрен с ней. Но я не думаю, что мы с тобой такие уж важные птицы, чтобы нас еще и слушать.

– Однако, быстро ты учишься, подруга, – повторила она.

8

Эти три дня пролетели как один. Наконец зашла в ЦБК, посмотрела, какие пришли документы. Федоровна, конечно, принялась расспрашивать, как там меня пытали в генеральной.

– Я так и думала, что тебя будет допрашивать Новиков, – говорит она. – Он у них лучше других разбирается в нашей бухгалтерии. Ему по части наших дел лучше не вешать лапшу на уши. Хоть и молодой, но из ранних. Там другие есть ребята: Исаев, Портов. Но они не очень понимают.

И вдруг, усмехаясь, спрашивает хитренько:

– Ты за что Шныря отлупила?

– Уже знаете.

– Как не знать.

– Да достал, урод.

– Ну ты даешь. Из наших никто этого не ожидал. Верунька, такая спокойная девочка. И вдруг по морде. Все первое время были в ужасе. Шнырь, конечно, не появляется, но другие адвокаты шипели первое время как кобры. А сейчас что-то примолкли.

– Федоровна, ну что ты пытаешь? Знаешь, что не все можно говорить.

– Знаю, знаю, я это так, по-бабьи. Прости пожилую женщину. Но Шнырь – мужичок поверхностный. Это я тебе говорю, как специалист. Так что прогнала его, может и лучше будет. У них есть ребята знающие, но Шнырь балаболка. Теперь давай к делам. Я направляла запросы по просроченному векселю к банку «Митроль». Уже направила два запроса. От них ни слова. Я по этому векселю докладывала Чайке. Она против того, чтобы подавать иск в суд.

– Но ведь сроки подходят.

– Ну, там еще есть время.

– А чего тянуть, подали, да и все дела. С плеч долой. А то ведь сумма висит.

– Я ей докладывала.

– Ну а в чем дело? Ну не темни, ты же всю кухню лучше меня знаешь.

– Дело в том, что этот банк ментовской. Вексель ему давался по договору лично хозяином. И, как я понимаю, безвозвратно. Ну там что-нибудь сделали бы, как обычно. А хозяина нет. А баланс мы с тобой обязаны блюсти. А никто сейчас, когда изъяты документы, рисковать не хочет, я имею в виду руководство. Вон попробовал Тэди с «Юганью». Ты его послала дипломатично. В старое время, при хозяине, ты бы и пикнуть не могла. А тут Тэди струсил.

Ну, как Тэди струсил, я сама наглядно видела. Но не скажешь же это Федоровне. Да, при хозяине все решалось быстро и аккуратно.

– Не могла же я себя подставлять.

– Я чего разве говорю? Ты поступила правильно. Это при хозяине были гарантии. А сейчас каждый за себя. Тэди, между прочим, повторить требование не решился. И Чайка по этому вопросу ни слова. Мол, есть генеральный директор, пусть он и решает. Ты правильно поступила. А что с векселем банка – поживем, увидим, время еще есть. Ты не беспокойся, я за этим слежу. А знаешь, что я тебе скажу, Верунька, нет, извините, Вероника Николаевна.

Я удивлено уставилась на нее.

– Ты что, не замечаешь?

– А что?

– Ты за это время, пока некоторые сидят, а другие разбежались, становишься фактическим генеральным директором. Настоящим. Я всегда говорила – нужда заставит, научишься лапти плести. Я же вижу.

– Да ладно тебе…

– Точно, Вероника Николаевна. И очень даже неплохим. Конечно, сейчас мы больших вопросов не решаем. Но все, что связано с текущими вопросами, ты выполняешь очень даже неплохо. Это и Чайка заметила. Когда хозяин выйдет, я ему тебя рекомендую, как надежного специалиста. Он меня иногда слушал. Правда, редко.

– Потому и сидит.

– Может и поэтому, как знать, как знать. Я этих ОБХСС на своем веку повидала. А они не нынешние, умели работать. Их, бывало, на мякине не проведешь. Разными там заключениями аудиторских фирм, пусть и международных.