Урожай

-Вставай, покажу че!

Леша, поворчав, все же не решился ослушаться старшего, и побрел за ним. Они шли по краю берега водохранилища, в отражении которого сияла луна.

-Петь, куды идем-то? – хныкал младший.

-Ща, покажу! Не знаю, немцы схрон какой-то делают, или из местных кто чудит.

Пробравшись в небольшой пролесок, Леша, идя позади Петра, заволновался. А что если мама проснется, а их нет? Влетит потом по первое число!

-Гляди! – услыхал он голос брата, и обернулся. Петя стоял спиной к нему, и показывал рукой на небольшую каменную лестницу, выступающую прямо из земли. Леша протер глаза, но не понял, зачем они здесь.

-И что? Домой пошли, Петька, мамка нам задаст потом!

-Я ее во сне видел – севшим голосом произнес брат.

-Кого? – все еще недоумевал Леша.

-Лестницу. Она мне снилась, меня папка звал с верхней ступеньки, говорил, сынок, идем, я ж тут заждался тебя! Эх, где ж ты, папка?

Петя, все еще не оглядываясь на младшего брата, зашагал к ступенькам, и стал подниматься.

-Убьесся!- крикнул Леша. Вокруг было темно, и только отблеск лунного света проглядывал сквозь голые деревья. Но брат его не слышал. Он, как завороженный, медленно шагал ввысь, по хлипким, на первый взгляд, ступеням. Подойдя к последней, Петя остановился. Леша решил, что тот сейчас спрыгнет вниз, засмеется, затем, потрепав его по волосам, скажет, что пора возвращаться. Но Петя, уставившись куда-то прямо перед собой, стянул с себя шапку, с криком «Иду!» шагнул с последней, самой высокой ступеньки, и… Исчез.

Насмерть перепуганный мальчик стал звать брата, но тут же зажал рот рукой – услышит кто-то, ему конец. Фрицы регулярно обходили водохранилище, в поисках партизан. В лесу стояла непривычная, мертвая тишина, будто кто-то накинул сверху невидимый купол, и все звуки мгновенно испарились. Ни лестницы, ни брата Пети не было. Едва живой от страха, Леша бежал назад без оглядки. В землянке, он ревел как маленький, хотя ему было уже семь лет. Он рассказывал матери и сестре Ане, что «Петька с лестницы расшибся, пропал, как нечистый его забрал». Искали Петра и партизаны, а мать с сестрой, и никто, не единый человек, ему не поверил. Только одна бабка, которая с ними была кем-то вроде поварихи, подозвала его к себе, и сказала:

-Про нечистого ты верно сказал. Появляется тут он иногда, и забирает с собой, проклят этот лес, земля эта проклята! А ты молчи, раз тебя он не тронул, ты ему без надобности значит!

Лиза не заметила, как привычным для мамы жестом, обхватила шею рукой. Когда мама слышала что-то очень плохое, она неосознанно клала руку на шею и нижнюю челюсть.

-Ты думаешь, Петька один так пропал? – невесело ухмыльнулся дед Леша, закручивая самокрутку – уже в послевоенные годы, когда мне двадцать лет было. Говорили, правда, что повесился он от неразделенной любви. Как бы не так! Тела не нашли! А потом еще женщина там пропала – хотела за грибами раньше всех прийти, и больше собрать. Но нет ее – никто тел не находил!

-А может, они правда не из-за лесса исчезли? – попыталась убедить саму себя Лиза.

-Не правда! – отрезал дед Леша – А может, я просто сумасшедший старик?

Он улыбнулся странной улыбкой, и кожа вокруг его глаз собралась в множество мелких морщин, сделав выражение лица зловещим. Стало не по себе.

-А сколько вам лет? – сменить тему показалось безопасной идеей.

-Семьдесят восемь – вдруг пришел в себя дед – смерть смеется надо мной. Сколько раз я ее звал, бродя по лесу, ночами блуждая по берегу водохранилища! Может, это проклятие? – он смотрел на Лизу, но обращаясь к самому себе – я вот что думаю – тут он сел напротив – что или кто забирает людей, мне неизвестно, но оно никогда не берет сразу двоих, понимаешь? Одни всегда остается, и он становится изгоем. Как будто его душу тоже забирают, а пустая оболочка живет здесь, совершенно одинокая.

Лиза ощутила, как пальцам стало больно. Разжав руку, она отставила от себя кружку чая, к которому почти не притронулась. Дождь за окном прекратился.

-Не надо тебе ходить никуда, не ищи ничего – дед взглянул на нее с тревогой – оно тебя чувствует, проникает внутрь. Сиди дома, девочка, пережди эту осень, и даст Бог, останешься живой.

Домой она шла в сумбурном состоянии. Верить ли ополоумевшему деду? Одинокий, пожилой человек, живет в дали от всех, растит свой сад и огород. Мало ли, что ему взбредет в голову? Но вот история с его братом… Не выдумал ли он ее?

Вечером ей позвонил Юра.

-Привет! Завтра на кастрик пойдешь?

-О, привет! А что с собой брать? Вы что берете? – она была рада сходить куда-то с друзьями, и отвлечься. До школы оставалось совсем яуть-чуть, и, не взирая на непогоду, дома сидеть не хотелось.

Юра замялся с ответом.

-Да-а-а… Бери картоху, остальное есть!

Ложась спать, Лиза снова развернула оранжевую клеенку под простынями. Если так пойдет и дальше, надо будет сказать родителям, а значит, ее вновь поведут к невропатологу, назначат лекарства и будут смотреть с жалостью. Вероятно, доктор даже скажет: «Ты же уже взрослая девушка! А как замуж выйдешь – тоже будешь по ночам мочиться?»

Вздохнув, и выключив свет, она попыталась уснуть.

Стоя возле почтового отделения, она не могла понять, какое сейчас время суток? Все было темно-серого цвета, но ни солнца, ни фонарей, никакого либо источника света не было. В общежитии на Беспалова все окна были темными. Посмотрев налево, в сторону дороги, Лиза не заметила проезжающих машин. Ни звука не слышно. Обойдя здание, она увидела возле ворот частной школы «Консоль» силуэт. Это была молодая женщина, кого-то напоминавшая ей, но Лиза не могла вспомнить, где она ее видела.

-Извините! А что случилось? – спросила она у фигуры, неподвижно стоявшей возле решетчатой зеленой двери. Женщина ничего не ответила, только покачала головой. Она была одета обычно – серый спортивный костюм, светлые волосы, собранные в хвост.

Лизе стало страшно.

-Я умерла? – выдавила она из себя.

Женщина ничего не ответила, но в голове девочка услышала четкий голос: «Нет».

Не двигаясь с места, она вновь обратилась к загадочной незнакомке.

-Что мне делать?

«Иди домой»

- А дальше? Что дальше? – с тревогой в голосе, почти плача, спрашивала девочка.

Женщина ничего не сказала, и Лиза поспешила к своему подъезду. Проходя мимо щитовой, она вздрогнула от фразы в своей голове: «Не оборачивайся!»

Дверь не поддавалась. Лиза начала стучать кулаком, кричать маме, но в этом безлюдном, мертвом месте, ее никто не слышал. Вдруг, к ногам начала подступать вода. Невесть откуда взявшаяся, она поднималась выше, со скоростью наполняя двор.

-Нет! Нет! Надо проснуться! Я сплю! – Лиза попыталась крикнуть, но слова застряли в горле, и она раскрывала рот в немом звуке, утопая в темной, холодной воде.

Очнувшись, резко сев в кровати, девочка схватилась за голову. Та нещадно болела, и Лиза ощутила резкий приступ тошноты. Ногам стало некомфортно, и она поняла, что вновь описалась.

-Доброе утро! – радостно провозгласил папа – Сегодня пятница, наконец-то!

-А у меня еще в понедельник выходной – улыбнувшись, разливая блинное тесто по сковороде, говорила мама. Они не заметили дочь, которая стояла в дверном проеме.

-Всем привет – тихо произнесла она.

-Что случилось? – резко обернувшись, спросила мама. Она всегда чувствовала малейшее изменение в голосе и поведении своего ребенка, и обмануть, или утаить что-то, было практически невозможным.

-У меня опять энурез.

Лиза села на табуретку, облокотившись спиной о тихо урчавший холодильник, и, вздохнув, затряслась в беззвучном плаче, от жалости к себе и от стыда.

-Лиза! – Мама подошла к ней, и присела рядом, оставив блин догорать на плите – ты чего, а? Ну ничего страшного, может это после того дождя ты простыла?

-Так, не реви – сказал папа, пытаясь спасти блин – как давно началось и часто ли повторяется? – ахая, и доставая черный, идеальный круг со сковородки, он бросил его в мусорку под раковиной.

-Почти каждую ночь, уже дней десять, я точно не помню – Лиза подогнула колени под себя, и скрыла лиц в ладонях.

-Ладно- папа стоял у окна, скрестив руки на груди- у нас в санатории есть хороший психиатр, давай завтра к ней сходим? Она как раз дежурит в группе выходного дня. Неофициально, а просто поговорить. Анна Ивановна замечательный специалист, еще советской школы.

Мама поддержала папу, сказав, что об Анне Ивановне слышала много хорошего. На этом родители закрыли тему. Лизе даже понравилось, что они не стали погружаться в подробности или ругать её за то, что она молчала несколько дней, а просто предложили решение и занялись своими утренними делами дальше. Несмотря на то, что девочка никогда не делилась с ними чем-то сокровенным, между ней и родителями часто происходили разговоры по душам: мама и папа никогда не отторгали её переживания и проблемы. Она уже не была ребёнком, поэтому к этой беде взрослые подошли как к вопросу взрослого человека — без лишних оханий и пересудов.

-Хоть дождя сегодня не намечается – обрадовалась мама, делая тише звук маленького серого телевизора, стоявшем на холодильнике.

-Мам, а у нас картошка есть? Мы с ребятами пойдем костер жечь на водохранку – вспомнила Лиза.

-Да бери, в ящике, сколько нужно. Я сегодня ничего готовить не буду, вы еще борщ и голубцы не доели- мама красила губы в коридоре перед зеркалом – Ну мы пошли, до вечера, Лизок!

После ухода родителей, еще раз позвонив Юре, она уточнила место встречи.

-Я подумал, может на карьер сходим? Так и тебе ближе, и место классное?

-А… Давайте, мне там тоже нравится – согласилась Лиза.

Карьер находился совсем рядом с ее домом, если перейти дорогу от здания почты и магазина, и подняться по горке из насыпи вверх, то перед глазами открывался небольшой оазис. Поросшие травой зеленые луга, спускавшиеся вниз, к небольшому водоему, с одной стороны которого рос камыш, а с другой сидели вечные рыбаки и мальчишки, которые ловили раков. Здесь часто устраивали семейные пикники, и приходили на свидание парочки.

Юра стоял на дороге, ведущей к карьеру, с рюкзаком на плечах.

-Привет! А где все? – удивилась Лиза, стоя с пакетом картошки в руках.

Юра замялся, почесал затылок, и ответил:

-Да я подумал, может мы вдвоем сходим? Никитос сегодня с мамой занят…

-А девочки? – Лиза ощутила непонятное и неприятное волнение, но не могла себе объяснить его.

-Да ладно, пошли уже! – улыбнулся он.

Юра разводил костер довольно умело, но все его движения, слова были какими-то странными. Он был слишком веселым, слишком громким, невпопад шутил и подмигивал.

«Да что происходит?» - не понимала Лиза. Почему девочек нет? Звал ли он их вообще? Она не смотрела на Юру, как на потенциального парня, да и вообще, в этом смысле й никто не нравился из реальных ребят. В основном, она влюблялась в актеров или героев книг, а мысль о настоящих отношениях вызывала у нее смятение и даже страх. Ну вот будет у нее парень, и что? Они будут часами бродить по улицам? Или придут к кому-то домой, где родители попросят не закрывать к себе дверь, а на от конфуза не произнесет ни слова? Мысль о физическом контакте – поцелуях, объятиях – вызывала у нее странное чувство недоумения, как будто это было все не для нее и не вовремя.

Расположившись слишком близко к ней, глядя на костер, Юра достал из рюкзака бутылку пива. «А, ну вот и объяснение»- подумала Лиза. Она чуяла пьяных за версту. Даже слегка выпившие люди сразу выделялись для нее, и вызывали неприятные чувства.

-Мне батя разрешает – пожал плечами парень.

Лиза чувствовала себя неловко и одновременно виновато. Ей казалось, что она не оправдала его ожиданий, и была ему что-то должна. Она знала Юру около двух лет, знала, что он неплохой парень, и что нравился многим девочкам. Ей навились его шутки и отвага, но сейчас было совершенно непонятно, как себя вести. Юра уловил ее настроение, и сам немного засмущался. Он начал двигаться неловко, иногда спотыкаясь о камни вокруг кострища, и невпопад смеяться. Поев картошку, которая не пропеклась, и едва успев спасти плед от налетевших на него угольков, ребята собрались домой. Молча собрав вещи, затушив остатки костра водой, они побрели наверх. Перекидываясь односложными фразами, и держась друг от друга на расстоянии, они подходили к дому Лизы.