Два пламени

— Хорошего вечера. — И вам. Анна пошла дальше. Почему-то стало немного досадно. Вот и правильно. Она прошла метров двадцать. Совершенно правильно. Еще десять. Нечего знакомиться неизвестно с кем. Еще несколько шагов. Тем более мальчик какой-то. Она остановилась. Медленно закрыла глаза. — Дура, — тихо сказала себе Анна. Море шумело совершенно равнодушно к ее внутренним противоречиям. Анна обернулась. Он все еще стоял на прежнем месте. Смотрел на море. И это окончательно решило дело. Если бы он смотрел ей вслед, она, возможно, ушла бы. Но он не смотрел. Анна пошла обратно. Он заметил ее только тогда, когда она подошла почти вплотную. На его лице появилось такое искреннее удивление, что она едва не рассмеялась. — Кофе действительно хороший? — спросила она. — Что? — Вы плохо рекламируете заведение. — Очень хороший. — Это важно. — Я понимаю. — Я пью американо без сахара. — Запомнил. Анна посмотрела на него. — Зачем? Он пожал плечами. — Вдруг пригодится.

И вот тогда внутри нее что-то едва заметно дрогнуло. Не сердце. Нет. Анна слишком хорошо знала цену красивым словам, чтобы сердце начинало прыгать от первого встречного мужчины на пляже. Просто где-то глубоко внутри точно открылась маленькая дверца, которую она давно считала заколоченной. — Как вас зовут? — спросила она. — Акжол. Она чуть нахмурилась, стараясь правильно повторить: — Ак… жол? — Да. — Акжол. Он улыбнулся. — Правильно. — А меня Анна. — Анна, — повторил он. И почему-то произнес ее имя так медленно, будто хотел запомнить не только звучание, но и вкус этого слова. Они пошли вдоль воды. Некоторое время молчали. Анна ждала стандартных вопросов: откуда приехала, одна ли отдыхает, надолго ли, в каком отеле остановилась. Но Акжол спросил: — Вы любите море? Она посмотрела на него. — Очень. — Я тоже. — Банально. — Почему? — Мы стоим на берегу моря. Было бы странно, если бы вы сказали, что ненавидите его. Он задумался. — Я не люблю горох.

Анна остановилась. — Что? — Чтобы разговор не был банальным. Она рассмеялась. По-настоящему. Громко. Так, что проходившая мимо пожилая пара посмотрела на них. — Хорошо, — сказала она. — Я не люблю манную кашу. — Почему? — Комки. — Согласен. Комки — преступление против человечества. — А вы, оказывается, категоричный человек. — Только в принципиальных вопросах. Они дошли до кафе. Оно стояло почти у самой воды — несколько деревянных столиков под белыми навесами, фонари, которые еще не зажгли, и открытая терраса, откуда было видно горизонт. Акжол выбрал столик ближе к морю. Анна села напротив. Теперь, при спокойном свете заката, она могла рассмотреть его лучше. Да, молодой. Определенно. Но в лице не было мальчишеской пустоты. Взгляд спокойный, внимательный. Он не разглядывал ее тело украдкой, как делали некоторые мужчины, думая, что женщина этого не замечает. Он смотрел в лицо. Это ей понравилось. И одновременно насторожило. Принесли кофе.

— Американо без сахара, — сказал он официанту раньше нее. Анна подняла бровь. — Уже запомнили? — Я экономист. — И что? — У нас хорошая память на важные показатели. — Мой кофе теперь экономический показатель? — Ключевой. Она покачала головой. — Сколько вам лет? Вопрос вырвался неожиданно даже для нее самой. Акжол замер с чашкой в руке. — Вот так сразу? — А что? — Обычно сначала спрашивают, чем человек занимается. — Вы уже сказали. Экономист. — Где живет. — Неинтересно. — Женат ли. Анна посмотрела на него поверх чашки. — Женат? — Нет. — Вот видите. Один вопрос сэкономили.

Анна покрутила чашку между ладонями и на несколько секунд стала серьёзнее. Шутить дальше, не обозначив главного, показалось ей нечестным. — А я замужем, — сказала она спокойно. Акжол перестал улыбаться, но не отвёл взгляда. — Понял. — Я говорю это сейчас не потому, что мы с вами уже собрались делить имущество, — добавила Анна с привычной иронией, — а потому, что не люблю недосказанность. Мы просто пьём кофе, но я не хочу, чтобы потом оказалось, будто что-то намеренно скрыла. Акжол медленно кивнул. мгновение он молчал, а потом, словно принимая те же правила, сказал: — Тогда и я должен сказать. У меня есть Салтанат. Мы вместе больше десяти лет. Недавно было сырға салу. Анна чуть нахмурилась, и он коротко объяснил смысл обряда — семьи уже признали их будущими женихом и невестой, хотя дата свадьбы ещё не назначена. — Значит, у нас обоих всё очень вовремя, — усмехнулась Анна. — Более чем, — ответил Акжол. Эта правда должна была поставить между ними безопасную границу. Странным образом после неё разговор стал только честнее.

— Вы точно юрист. Она улыбнулась. — Так сколько? Он назвал возраст. Анна медленно поставила чашку на блюдце. Десять лет. Она ошиблась совсем немного. Десять лет разницы лежали теперь между ними на маленьком деревянном столике рядом с сахарницей, двумя чашками и салфетницей. Анна посмотрела на море. — Понятно. — Что понятно? — Все. — Мне пока ничего. Она повернулась к нему. — Я старше вас на десять лет. Он молчал секунды две. — И? Анна даже растерялась. — Что «и»? — Что должно произойти? — Ничего. — Тогда зачем вы так торжественно это сообщили? — Потому что это существенно. — Для чего? Она открыла рот. И закрыла. Действительно. Для чего? Они пили кофе. Не женились. Не оформляли ипотеку. Не выбирали имена будущим детям. Просто два человека сидели вечером у моря. — Для статистики, — наконец сказала Анна. — А. Тогда записал. Он сделал вид, будто пишет что-то пальцем на столе. — Анна. Американо без сахара. Не любит манную кашу. Старше меня на десять лет.

— Еще юрист. — Это я поставлю жирным. Она рассмеялась снова. Солнце между тем коснулось горизонта. Море стало медным. На поверхности появилась длинная огненная дорожка, протянувшаяся от самого солнца почти к их столу. Ветер стал прохладнее, и Анна машинально потерла плечо ладонью. Акжол заметил. — Замерзли? — Нет. Он не стал спорить. Это тоже ей понравилось. Они просидели гораздо дольше, чем собирались. Говорили о путешествиях. О городах. О еде. О том, почему в отпуске человек способен пройти пятнадцать километров по незнакомому городу и считать это удовольствием, но дома возмущается, если парковка находится в двухстах метрах от подъезда. О книгах. О работе. О том, что море почему-то делает людей честнее. Анна почти ничего не рассказывала о прошлом. Акжол не спрашивал. И постепенно она перестала помнить о возрасте. Перед ней уже не сидел мужчина младше на десять лет. Сидел Акжол. Смешной. Внимательный. Иногда неожиданно серьезный. Он рассказывал что-то о своих друзьях, и Анна понимала по интонации, что эти люди для него почти семья. Потом заговорил о путешествиях, и лицо его изменилось — оживилось, стало совсем другим.

— Я могу часами смотреть на море, — сказал он. — Я тоже. — Особенно вечером. — А утром? — Утром оно обещает. Анна посмотрела на него внимательнее. — Что? Акжол пожал плечами. — Не знаю. Что все еще впереди. Она замолчала. Простая фраза неожиданно задела что-то внутри. Потому что последние несколько лет Анне все чаще казалось наоборот. Что главное уже было. Молодость. Брак. Ошибки. Ребенок, который вырос. Работа. Брак, давно ставший привычкой. Обиды. Ответственность. Жизнь постепенно превращалась в длинный список того, что уже случилось. А этот молодой мужчина напротив говорил, что утром море обещает: все еще впереди. — А вечером? — тихо спросила она. Он посмотрел на закат. — Вечером напоминает, что даже хороший день когда-нибудь заканчивается. Поэтому глупо тратить его на то, что тебе не нужно. Анна медленно улыбнулась. — Для экономиста вы слишком философ. — Я в отпуске. — Понятно. На работе вы скучный? — Ужасно. — В костюме? — Иногда.

— С таблицами? — Постоянно. — Тогда верю. Когда они вышли из кафе, было уже почти темно. На набережной зажглись фонари. Из ресторанчиков доносилась музыка, пахло кофе, фруктами, горячим хлебом и морем. Людей стало больше. Кто-то гулял с детьми, кто-то фотографировался, кто-то торговался возле маленьких лавок. Они снова пошли вдоль воды. Теперь между ними было меньше расстояния. Иногда плечи почти соприкасались. Анна это замечала. Акжол, вероятно, тоже. Но никто не отодвигался. У отеля она остановилась. — Мне сюда. Он посмотрел на здание. Потом на нее. — Спасибо за кофе, — сказала Анна. — Это вам спасибо. — За что? — Что вернулись. Она почувствовала, как внутри снова что-то дрогнуло. — Я просто захотела кофе. — Конечно. — Хорошего кофе. — Разумеется. — Не придумывайте лишнего. — Даже не собирался. Он улыбался. И Анна понимала, что он ей не верит. Что хуже всего — она сама себе тоже не верила. — Спокойной ночи, Акжол. — Спокойной ночи, Анна.

Она повернулась и пошла к входу. На этот раз он ее не окликнул. Уже возле дверей Анна почему-то обернулась. Акжол стоял там же. Теперь он смотрел ей вслед. И когда понял, что она обернулась, не отвел глаза. Просто поднял руку. Анна тоже едва заметно махнула ему. Двери отеля раздвинулись. В прохладном холле пахло кондиционером и какими-то цветами. После влажного морского воздуха здесь все казалось искусственным — свет, музыка, блестящий пол, улыбки сотрудников на ресепшене. Анна вошла в лифт. Нажала кнопку своего этажа. Двери закрылись. И только тогда посмотрела на собственное отражение в зеркальной стене. Щеки раскраснелись. Волосы растрепаны. Глаза блестят. Она выглядела… Анна нахмурилась. Подошла ближе к зеркалу. Она выглядела счастливой. Это открытие почему-то испугало ее. — Даже не думай, — сказала она отражению. Отражение улыбалось. — Десять лет. Отражению было все равно. — Ты взрослая женщина. Никакого эффекта. Анна открыла ладонь.

Там лежал тот самый белый камешек с тонкой серой полосой. Она совсем забыла, что весь вечер держала его при себе. Двери лифта открылись. Анна вышла, дошла до номера, бросила сандалии возле кровати и подошла к балкону. Море отсюда было почти черным. Только лунная дорожка серебрилась на воде. Где-то далеко звучала музыка. Анна положила камешек на тумбочку. Постояла. Потом взяла его обратно. Покрутила между пальцами. И внезапно тихо рассмеялась. — Территориальный спор… Она покачала головой. А потом поймала себя на мысли, которая была настолько нелепой, что следовало немедленно ее прекратить. Интересно, увижу ли я его завтра? Анна подошла к балконной двери и посмотрела вниз, на набережную. Разумеется, Акжола там уже не было. Она почувствовала совершенно несоразмерное этому факту разочарование. — Все, — строго сказала себе Анна. — Отпуск. Море. Случайный знакомый. Кофе. Точка. Она положила камень на тумбочку и пошла в душ. Через минуту вернулась.

Взяла камешек. И переложила его в маленький внутренний карман сумки. Просто чтобы не потерялся. Никакого другого смысла в этом, конечно, не было. А далеко внизу море снова и снова накатывало на берег, стирая следы людей, прошедших по песку за день. Почти все. Но не все встречи море способно было стереть так же легко.

Анна прекрасно понимала, что Акжол ей не поверил. Его спокойная улыбка, чуть прищуренные глаза и та самая едва заметная насмешка, которая весь вечер то появлялась, то исчезала в его взгляде, говорили об этом красноречивее любых слов. Он, конечно, сделал вид, что принял ее объяснение про хороший кофе, случайность и отсутствие какого-либо второго смысла, но оба знали: если бы дело было только в кофе, она не вернулась бы к нему через полпляжа после того, как уже успела отказаться. Самое неприятное заключалось даже не в том, что он видел ее насквозь. Хуже было другое — Анна и сама себе не верила. Она могла сколько угодно объяснять собственный поступок жарой, любопытством, отпускной расслабленностью, красивым закатом или внезапным желанием выпить кофе именно в том кафе, но где-то глубоко внутри уже знала правду: она вернулась к нему. Именно к нему.

— Спокойной ночи, Акжол, — сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал легко, почти небрежно, точно этот вечер ничем не отличался от десятков других отпускных вечеров. — Спокойной ночи, Анна, — ответил он.

Он произнёс её имя негромко. Анне почему-то понравилось, как оно прозвучало в его голосе, и она тут же сердито напомнила себе, что это всего лишь имя. Повернулась и пошла к отелю, не торопясь, но и не позволяя себе оглянуться сразу. Каблуков на ней не было, босые ступни после песка и теплой морской воды еще хранили приятную тяжесть долгой прогулки, а сандалии она держала в руке. Перед входом в отель начиналась широкая плиточная дорожка, освещенная мягкими желтыми фонарями. По обе стороны росли пальмы и какие-то пышные кусты с тяжелыми белыми цветами, чей сладковатый запах смешивался с солью и влажным ночным воздухом. За спиной шумело море, впереди сияли стеклянные двери, и Анна шла к ним, убеждая себя, что сейчас просто войдет внутрь и на этом всё закончится.

У самых дверей Анна всё-таки остановилась и оглянулась, хотя несколько секунд назад твёрдо решила этого не делать. Анна замедлила шаг, остановилась и повернула голову. Акжол стоял там же, где она его оставила. Не ушел. Не полез в телефон. Не отвернулся к морю. Теперь он смотрел ей вслед совершенно открыто, и когда увидел, что она обернулась, даже не попытался сделать вид, будто смотрел куда-то мимо. Их разделяло уже приличное расстояние, поэтому лица его она почти не различала, но видела силуэт, неподвижный на фоне подсвеченной набережной, и почему-то точно знала, что он улыбается. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга через вечернюю суету, среди проходящих людей, шума музыки и шелеста волн. Потом Акжол медленно поднял руку и коротко махнул ей. Жест был такой простой, почти мальчишеский, что Анна неожиданно улыбнулась. Она тоже подняла руку — совсем чуть-чуть, будто боялась признаться даже самой себе в том, что отвечает ему. В этот момент стеклянные двери перед ней бесшумно раздвинулись, выпуская навстречу холодный кондиционированный воздух, и ей пришлось войти внутрь.

Холл встретил ее блеском мрамора, приглушенной музыкой и запахом дорогого ароматизатора, в котором смешались цитрусовые ноты и белые цветы. После живого, влажного, теплого воздуха набережной здесь все показалось Анне неожиданно ненастоящим. Слишком ровный свет падал с потолка, слишком гладко блестел пол, слишком безупречно улыбались сотрудники за стойкой ресепшена. Даже пальмы в огромных кадках выглядели декоративными и почти театральными. Еще несколько секунд назад на коже ощущался морской ветер, рядом шел Акжол, за столиком звенели чашки и пахло кофе, а теперь вокруг снова была привычная цивилизованная тишина хорошего отеля. Анна прошла к лифтам и нажала кнопку вызова. Пока ждала, поймала себя на том, что невольно прислушивается: будто стеклянные двери могут снова раздвинуться и Акжол войдет следом. Она тут же мысленно одернула себя. Конечно, он не войдет. С чего бы? Они попрощались. Всё было совершенно нормально. Незнакомые люди иногда знакомятся на отдыхе, пьют кофе, разговаривают и расходятся. В этом не было ничего особенного.

Лифт приехал почти бесшумно. Анна вошла внутрь одна, нажала кнопку своего этажа и только после того, как тяжелые зеркальные двери сомкнулись, наконец позволила себе расслабить плечи. мгновение она смотрела перед собой, потом случайно встретилась взглядом с собственным отражением и замерла. На нее смотрела женщина, которую Анна почему-то не сразу узнала. Щеки раскраснелись от вечернего воздуха и долгой прогулки, рыжие волосы окончательно выбились из небрежного узла и лежали вокруг лица мягкими спутанными прядями, кожа на плечах отливала теплым загаром. Но дело было не в волосах и не в румянце. Глаза у нее блестели. Не от слез, не от усталости, не от раздражения, которое так часто сопровождало ее последние годы, а совершенно иначе — живо, светло, почти по-девичьи. Анна нахмурилась и подошла ближе к зеркалу, словно хотела проверить, не обманывает ли освещение. Нет. Она выглядела счастливой. Не беззаботно счастливой — это чувство было бы слишком громким и слишком большим для одного кофе на берегу моря. Но в ней словно что-то проснулось. Какая-то часть, давно забытая под работой, бытовыми проблемами, прошлым браком, заботами о сыне, раздражением, разочарованиями и бесконечной привычкой все контролировать. Эта женщина в зеркале вдруг снова напоминала ту Анну, которая когда-то могла заинтересоваться человеком просто потому, что он ей понравился, а не потому, что заранее оценила все возможные последствия.

Это открытие испугало ее куда сильнее, чем хотелось признавать. — Даже не думай, — тихо сказала она своему отражению. Женщина в зеркале продолжала улыбаться. — Десять лет, — напомнила Анна уже строже. Будто разница в возрасте была приговором, статьей закона, после которой обсуждение прекращалось автоматически. Отражение, однако, совершенно не впечатлилось. — Ты взрослая женщина, — продолжила Анна, с раздражением понимая, насколько нелепо выглядит, разговаривая сама с собой в лифте. — Взрослая. Нормальная. Разумная женщина. Женщина в зеркале все равно выглядела так, будто собиралась нарушить хотя бы один из этих пунктов. Анна фыркнула и вдруг почувствовала что-то в ладони. Разжав пальцы, она увидела тот самый маленький белый камешек с тонкой серой полосой посередине. Все это время она держала его при себе и даже не замечала. Тот самый камень, из-за которого они столкнулись руками у воды, из-за которого начался смешной спор, из-за которого он заговорил с ней.

Анна покрутила его между пальцами. — Прекрасно, — пробормотала она. — Теперь еще и сувенир. Двери лифта раскрылись. Коридор встретил ее мягким ковровым покрытием, приглушенными светильниками вдоль стен и такой тишиной, что собственные шаги казались слишком громкими. Анна дошла до номера, открыла дверь карточкой и, едва войдя, бросила сандалии рядом с креслом. Кондиционер тихо гудел, шторы слегка колыхались у открытой балконной двери, а снаружи доносился ровный, глубокий шум моря. Она не включила верхний свет, оставив только небольшой светильник у кровати. Комната сразу стала уютнее. Анна прошла на балкон и оперлась ладонями о прохладные перила. Ночью море выглядело совсем иначе. Днем оно было ярким, бесконечным, почти вызывающим своей красотой, а сейчас стало густым, темным, таинственным. Где-то вдали мигали огни лодок, на горизонте едва различалась тонкая граница между водой и небом, а от луны по поверхности тянулась дрожащая серебристая дорожка. Волны у берега уже не казались веселыми — их мерный шум звучал глубже, спокойнее, точно море ночью начинало разговаривать с человеком о вещах, о которых днем предпочитало молчать.

Из соседнего отеля доносилась музыка. Где-то на набережной смеялись люди, иногда проезжала машина, ветер приносил запах соли и нагретого за день камня. Анна положила белый камешек на маленький столик возле балконной двери. Постояла. Посмотрела на него. Потом взяла обратно. Ей самой стало смешно от собственного поведения. Она покрутила камешек между пальцами, вспомнила, как они оба одновременно потянулись за ним, как столкнулись руками, как Акжол совершенно серьезным голосом объявил о «территориальном споре». — Территориальный спор… — тихо повторила она и рассмеялась. Смех прозвучал в комнате вдруг легко. Анна давно не слышала от себя такого звука. Без напряжения, без вежливости, без обязательного «ха-ха» в ответ на чужую шутку. Просто потому, что ей было смешно. И тут же появилась мысль, которой совершенно не следовало появляться. Интересно, увижу ли я его завтра? Анна перестала улыбаться. Несколько секунд стояла неподвижно, словно пойманная на преступлении.

— Нет, — сказала она вслух. Но мысль уже существовала. Она подошла к балконным перилам и посмотрела вниз. С высоты ее этажа набережная казалась длинной светящейся лентой. По ней медленно двигались люди, мелькали белые рубашки, яркие платья, детские коляски, фонари отражались в темных листьях пальм. Анна некоторое время всматривалась в прохожих, сама не отдавая себе отчета, кого именно пытается увидеть. Акжола там не было. Конечно, не было. Наверное, он давно ушел к себе. Может быть, вернулся к друзьям. Может быть, вообще уже забыл о ней. От последней мысли в груди появилось неожиданное, почти детское раздражение. Анна тут же разозлилась на себя еще сильнее. Что за глупость? Они знакомы несколько часов. Она ничего о нем не знает. Откуда он, где живет, чем именно занимается, какие у него отношения, какие женщины были в его жизни, какой он вообще человек за пределами одного красивого вечера у моря. Да и зачем ей это знать? — Всё, — твердо произнесла Анна, будто выносила решение по делу, которое слишком затянулось. — Отпуск. Море. Случайное знакомство. Кофе. Всё.

Она вернулась в комнату и положила камешек на тумбочку возле кровати. — Точка. После чего взяла полотенце и направилась в ванную. Уже включила воду. Постояла несколько секунд под шумом душа. Потом вдруг выключила воду, завернулась в полотенце и вернулась в комнату. Камешек лежал там же. Анна посмотрела на него с таким выражением, будто это он был виноват во всех ее сегодняшних мыслях. Затем взяла его, открыла сумку и аккуратно переложила во внутренний маленький карман, где обычно хранила документы и вещи, которые боялась потерять. Просто чтобы не валялся. Просто чтобы не потерялся во время уборки. Просто потому, что красивый камень. Никакого другого смысла, разумеется, в этом не было. Анна закрыла сумку и снова пошла в душ, уже сердясь на себя за то, что мысленно продолжает оправдываться перед человеком, которого в комнате вообще не существует. А внизу море продолжало свой вечный, неторопливый разговор с берегом. Волны приходили одна за другой, мягко стирали с мокрого песка следы босых ног, подошв и детских ладошек, разбивали причудливые дорожки, оставленные за день сотнями людей, и снова разглаживали берег до ровной темной поверхности. К утру там почти ничего не останется.

Море умело стирать следы. Но некоторые встречи начинались именно с того, что оставляли след не на песке. Ночь оказалась длиннее, чем Анна рассчитывала. После душа она совершенно серьезно намеревалась лечь спать. День был насыщенный, она много ходила, плавала, долго гуляла вечером, и тело приятно ныло той особенной отпускной усталостью, после которой обычно проваливаешься в сон, едва голова касается подушки. Анна высушила волосы, нанесла на лицо крем, выпила воды, проверила телефон, ответила на пару сообщений и даже демонстративно не стала подходить к балкону. Всё. День закончился. Завтра будет новый. В этом дне было море, солнце, прогулка, кофе и случайный знакомый по имени Акжол. Именно в такой последовательности, причем последний пункт вообще следовало считать незначительным эпизодом. Она легла, выключила свет и закрыла глаза. Через три минуты открыла. Перед глазами стоял Акжол. Не весь даже, что было бы еще куда ни шло, а отдельными совершенно ненужными фрагментами: мокрые после моря темные волосы, вода на виске, прищуренные от улыбки глаза, раскрытая ладонь с белым камешком.

«Мировое соглашение». Анна перевернулась на другой бок и сердито натянула простыню выше. — Прекрасно. Она снова закрыла глаза. «Американо без сахара. Запомнил». — Господи… Анна перевернулась на спину. Кондиционер тихо шелестел в темноте. За неплотно закрытой балконной дверью мерно шумело море. Где-то далеко музыка наконец стихла, и отель постепенно погружался в ночную тишину. Иногда в коридоре проходили запоздалые постояльцы, приглушенно разговаривали, хлопала дверь соседнего номера, затем снова становилось тихо. Анна лежала и смотрела в потолок. Десять лет. Не двадцать и не пропасть между поколениями. Но десять лет — тоже немало. Она попыталась представить эту цифру отвлеченно, как если бы речь шла о ком-то другом. Например, если бы одна из ее знакомых сказала: «Познакомилась с мужчиной на десять лет моложе». Что бы Анна ответила? Наверное: «Ну и что?» Она нахмурилась. Вот именно. Другим всегда было легко давать разумные советы. С собой почему-то сложнее.

— Да никто замуж за него не собирается, — сообщила Анна потолку. Потолок возражать не стал. — И вообще я его больше не увижу. От этой мысли почему-то стало неприятно. Анна тут же рассердилась. Вот это уже совсем никуда не годилось. Она села на кровати, включила прикроватную лампу и взяла телефон. Было далеко за полночь. Она открыла новости, прочитала заголовок какой-то статьи, не поняла ни слова, прочитала второй раз и обнаружила, что снова думает не о статье.

В гостиницу Акжол вернулся далеко не сразу. После того как стеклянные двери закрылись за Анной, он еще некоторое время стоял перед ее отелем, глядя на ярко освещенный холл, хотя прекрасно понимал, насколько бессмысленно это выглядит. Анна уже ушла, вечер закончился, следовало развернуться и отправиться к друзьям, но почему-то не хотелось. Он постоял еще немного, затем медленно пошел вдоль набережной, засунув руки в карманы шорт. Ночное море шумело совсем рядом, теплый ветер шевелил пальмовые листья, из ресторанов доносилась музыка, мимо проходили загорелые отдыхающие, кто-то смеялся, кто-то фотографировался на фоне огней, кто-то возвращался с пляжа, а Акжол шел и время от времени ловил себя на совершенно беспричинной улыбке. В памяти снова возникала Анна: ее растрепанные рыжие волосы, прищуренные глаза, выражение лица, когда она заявила, что первой увидела камень, ее неожиданно заразительный смех и особенно тот момент, когда она, уже отказавшись от кофе и уйдя достаточно далеко, вдруг вернулась. Он не понимал, почему именно это запомнилось сильнее всего. Ну вернулась и вернулась. Захотела кофе. Возможно, просто передумала гулять одна. Обычная случайная встреча двух людей на отдыхе, каких на курортах происходят тысячи каждый вечер. Только почему тогда ему хотелось прокручивать ее в голове снова и снова?