Два пламени

— Что? — Тот камень сохранили? Анна посмотрела прямо перед собой. — Какой камень? — Понятно. — Что вам понятно? — Всё. — Ничего вам не понятно. — Вы его сохранили. — С чего вы взяли? — Потому что сейчас не ответили «нет». Анна остановилась и повернулась к нему. — Вы всегда такой самоуверенный? — Только когда прав. — Невыносимый человек. — Камень где? Она выдержала паузу. — В сумке. На лице Акжола появилась медленная улыбка. Анна тут же подняла палец. — Даже не начинайте. Я просто не выбрасываю красивые вещи. — Конечно. — Он красивый. — Безусловно. — И вообще это мой камень. — По решению суда? — По мировому соглашению. Акжол рассмеялся. И Анна тоже.

Они снова пошли вдоль берега, и разговор постепенно потек сам собой — легко, без усилий, без той осторожности, которая обычно неизбежна между людьми, знакомыми всего несколько часов. Они перескакивали с путешествий на работу, с еды на фильмы, с детских воспоминаний на странные привычки, иногда спорили о каких-то пустяках, иногда одновременно смеялись, а порой просто замолкали, и даже эти паузы не казались неловкими. Анна время от времени забывала, что познакомилась с Акжолом только вчера, настолько естественным было его присутствие рядом. Но потом память словно намеренно возвращала ее к реальности, и тогда внутри снова возникала тревога. Между ними было десять лет разницы. Эта цифра никуда не исчезла, не стала меньше и не потеряла своего значения, но рядом с ним почему-то переставала ощущаться чем-то важным. Анна смотрела на него и видела не мужчину младше себя, а просто мужчину — живого, интересного, внимательного, с которым ей неожиданно легко. И именно это пугало больше всего, потому что возраст можно было сделать аргументом, поставить между ними как разумную преграду, а вот объяснить собственное внутреннее спокойствие рядом с ним оказалось гораздо сложнее.

В какой-то момент Акжол ушел чуть вперед, обходя набежавшую волну, и остановился возле полосы мокрых камней. Потом обернулся и протянул Анне руку. Жест был совершенно обычным, почти автоматическим: помочь перейти скользкий участок, не дать оступиться, ничего больше. Анна посмотрела на его ладонь всего секунду, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы вспомнить вчерашний вечер и то первое случайное прикосновение, с которого все началось. Она могла пройти сама. Камни были неопасными, вода едва доходила до щиколоток, никакой помощи ей действительно не требовалось. И все же Анна вложила свою ладонь в его. Акжол осторожно сжал ее пальцы, без лишней силы, без попытки превратить случайный жест в нечто большее, просто помогая сделать шаг. Она переступила через один камень, затем через другой. На этом можно было отпустить руку. Но Акжол не отпустил сразу. И Анна тоже.

Они прошли так еще несколько шагов, и странность происходящего заключалась именно в том, что никто из них не пытался придать этому значение. Не было ни намека на флирт, ни многозначительной улыбки, ни желания проверить реакцию другого. Просто их ладони оставались соединенными чуть дольше, чем требовала необходимость, и это ощущалось настолько естественно, что Анна заметила нелепость ситуации лишь спустя несколько секунд. Она мягко высвободила руку, словно действительно ничего не произошло, поправила волосы и посмотрела на море. Акжол тоже ничего не сказал, не пошутил и не попытался снова коснуться ее, и за это молчание она почему-то почувствовала к нему благодарность. Они продолжили идти рядом, уже не касаясь друг друга, но тепло его ладони точно осталось на ее пальцах и не исчезало еще долго.

Именно тогда Анне впервые стало не по себе. Возраст Акжола и неизбежный конец отпуска она ещё могла разложить по полочкам. Гораздо труднее было объяснить другое: еще вчера утром этого человека в ее мире вообще не существовало, она не знала его имени, не представляла, как звучит его голос, не могла даже предположить, что одна случайная встреча способна настолько быстро изменить внутреннее ощущение дня. А сегодня ей уже было важно, что утром у выхода из отеля она увидела именно его. Эта мысль показалась слишком значительной для человека, которого она знала меньше суток, и потому Анна тут же попыталась отодвинуть ее, объяснить простым любопытством, отпускным настроением, необычным знакомством. Но глубоко внутри уже чувствовала: дело не только в этом.

К середине дня их отдельные планы как-то незаметно закончились. Еще утром у Анны были собственные планы, у Акжола — свои, но теперь эти планы незаметно растворились в общем движении вдоль моря, в разговорах, шутках, остановках у воды и в том странном ощущении, что им обоим почему-то совершенно не хотелось расходиться. Еще утром у Анны был вполне четкий план: море, немного солнца, книга под зонтом, затем обед и, возможно, поездка в старую часть города. У Акжола, судя по его собственным словам, никаких особенно сложных намерений тоже не было. Но к полудню оба уже как будто забыли, что когда-то собирались провести этот день иначе. Они шли вдоль берега, то заходя по щиколотку в воду, то выбираясь на сухой песок. Солнце постепенно поднималось выше, море становилось ярче и глубже, в воздухе появился тот густой южный жар, который к обеду начинал дрожать над камнями и белыми дорожками. Анна держала сандалии в одной руке, другой время от времени поправляла волосы, которые ветер снова и снова бросал ей на лицо. Акжол рассказывал что-то о путешествиях с друзьями, и чем дальше, тем сильнее Анна убеждалась, что отдых с Сапаром и Аманжолом был отдельным видом экстремального туризма.

— То есть вы действительно однажды опоздали на самолет? — спросила она. — Почти. — Что значит «почти»? — Мы приехали, когда посадка уже закончилась. — Это называется опоздали. — Но самолет еще стоял. — Акжол, если дверь вашего дома закрыта, а вы стоите на лестничной площадке, это не значит, что вы почти дома. Он задумался. — С юридической точки зрения? — С человеческой. — Сапар тогда тоже примерно так сказал. — Значит, в вашей компании есть хотя бы один разумный человек. — Нет. Просто он сильнее всех боялся жену. Анна рассмеялась. С Акжолом вообще оказалось удивительно легко смеяться. Он не пытался специально развлекать ее, не изображал из себя человека, который обязан каждую минуту производить впечатление. Иногда рассказывал совершенно обыденную историю так, что смешной становилась сама жизнь — человеческая глупость, случайности, привычки, друзья, которые спустя двадцать лет по-прежнему способны вести себя как школьники. Возле небольшого волнореза они остановились.

Вода здесь была особенно прозрачной. Через нее были видны светлые камни, а чуть дальше начиналась глубокая синева. Несколько человек плавали возле буйков, дети с масками ныряли у берега, разглядывая рыб. Акжол посмотрел на море. — Купаться будете? — Буду. — Сейчас? — А что? — Ничего. — По выражению лица вижу, что что-то. Он улыбнулся. — Я просто пытаюсь понять, насколько вы смелая. Анна медленно повернулась к нему. — Это сейчас было что? — Проверка. — Очень неудачная. — Значит, не пойдете? Она посмотрела на воду. Потом на него. — Вы специально? — Возможно. Анна молча положила сумку и сандалии возле лежака, сняла легкое пляжное платье, оставшись в купальнике, и направилась к воде. Акжол перестал улыбаться. Она этого не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Анна была красивой женщиной и знала это. Не той громкой, демонстративной красотой, которая требует постоянного подтверждения, а зрелой, спокойной. В последние годы она словно постепенно возвращала себе собственное тело: перестала прятать его за одной только удобной одеждой и снова начала нравиться себе в зеркале. Море, солнце и отпуск только усиливали это ощущение.

Она вошла в воду и обернулась. — Ну? Акжол стоял на берегу. — Что «ну»? — Проверяющий, вы идете? — Сейчас. Он быстро стянул футболку и пошел следом. Анна тут же пожалела, что обернулась. Просто потому, что оказалось очень трудно продолжать относиться к нему как к «молодому человеку на десять лет младше», когда этот молодой человек шел к ней по воде загорелый, высокий, сильный и совершенно очевидно взрослый. Она отвернулась. — Что? — спросил Акжол, поравнявшись с ней. — Ничего. — У вас очень выразительное «ничего». — Вам показалось. — Конечно. Они зашли глубже. Вода была прохладнее, чем у берега. Анна нырнула первой, вынырнула в нескольких метрах, отбросила волосы назад и поплыла. Акжол догнал ее. — Так нечестно. — Почему? — Вы начали раньше. — Жизнь вообще несправедлива. — Это профессиональный ответ юриста? — Универсальный. Они поплыли к буйкам. Анна плавала хорошо, спокойно, без суеты. Акжол некоторое время держался рядом, потом попытался обогнать ее.

Она ускорилась. — Вы серьезно? — крикнул он. — А что? — Вы соревнуетесь? — Нет. — Тогда почему ускорились? — Потому что вы мешаете. — Понятно.

Через мгновение он снова оказался рядом. — Вы жульничаете, — сказала Анна. — Каким образом можно жульничать в плавании? — Не знаю. Но вы экономист. Придумаете. Он рассмеялся и тут же получил волну в лицо. Анна рассмеялась еще громче. Они плавали дольше, чем собирались, потом вернулись ближе к берегу и какое-то время просто стояли в воде по грудь, отдыхая. Солнце блестело на поверхности. Ветер стал почти горячим. Акжол смотрел на Анну. Она заметила. — Что? — Ничего. — Вот теперь у вас выразительное «ничего». — Учусь у лучших. Анна прищурилась. — Не смотрите на меня так. — Как? — Вы прекрасно понимаете. Он отвел взгляд. Без шутки. Это вдруг смутило ее сильнее, чем если бы продолжил. Они вышли из воды и расположились под зонтом. Анна завернулась в полотенце, взяла бутылку воды и откинулась на лежак. Акжол сел рядом на край соседнего. — А где вы вообще остановились? — Недалеко. — В каком отеле? Он назвал. Анна удивленно подняла брови.

— Так вы ради кофе утром пришли оттуда? — Не ради кофе. — Ах да. Она сделала глоток воды. — Ради прекрасного вида на микроавтобус. — Именно. Несколько минут они молчали. На пляже было шумно, но под зонтом возникло странное ощущение отдельного пространства. Люди проходили мимо, дети кричали, кто-то включил музыку, продавец фруктов громко предлагал манго, а Анна внезапно почувствовала себя так, точно вокруг стало тише. — Хотите есть? — спросил Акжол. — Уже немного. — Тут дальше есть хороший ресторан. — Вы эксперт по хорошим местам? — Я люблю вкусно поесть. — Это уже серьезнее. — Наконец-то нашел тему, в которой получу ваше одобрение. — Не торопитесь. Сначала проверим ресторан. Через час они сидели на открытой террасе небольшого заведения у моря. Столик стоял почти над пляжем, под деревянным навесом, увитым зеленью. Пахло жареной рыбой, лимоном, специями и хлебом. Акжол уверенно выбирал блюда. Анна наблюдала. — Вы действительно разбираетесь в еде?

— Немного. — Или просто делаете умное лицо? — Это тоже полезный навык. — На работе? — Особенно на совещаниях. Она улыбнулась. — И что вы рекомендуете? Он перечислил несколько блюд. Анна удивилась. — Вы готовите? — Да. — Сам? — Обычно готовят именно сами. — Мужчины иногда считают, что пожарить яйца — это уже «я готовлю». — Это оскорбление. — Для вас? — Для еды. Анна рассмеялась. — Хорошо. Когда-нибудь проверю. Фраза вырвалась сама. Она поняла это через секунду. Акжол тоже. И между ними на мгновение повисло другое молчание. «Когда-нибудь». Как будто у этого знакомства уже существовало будущее. Анна первой отвела глаза к морю. — Я имела в виду… — Я понял. — Что именно вы поняли? — Что мне придется когда-нибудь что-то приготовить. Она посмотрела на него. Он спас ее от необходимости объясняться. И сделал это настолько естественно, что Анна почувствовала благодарность. Еду принесли быстро. Акжол действительно выбрал отлично. Они ели, спорили о том, можно ли считать сладкий соус преступлением против хорошей рыбы, обсуждали местную кухню и снова смеялись.

И именно в этот момент появился Сапар. Анна сначала увидела мужчину, который остановился у входа на террасу и несколько секунд смотрел на Акжола с таким выражением, будто обнаружил пропавшего родственника в международном розыске. Рядом с ним стоял второй мужчина. Он смотрел еще выразительнее. Акжол заметил их. И тихо сказал: — О нет. — Что? — Катастрофа. Анна обернулась. Мужчины уже шли к ним. Первый был крепкий, широкоплечий, с уверенной походкой и лицом человека, который привык смотреть на жизнь с иронией. Второй двигался почти театрально, словно даже обычный поход к столу требовал определенной сцены. — Акжол! — воскликнул второй. — Живой! Несколько посетителей обернулись. Акжол закрыл глаза. — Аманжол… — Мы потеряли человека! — продолжил тот. — Утром проснулись — человека нет. Кофе нет. Телефона нет. Сапар спокойно добавил: — Телефон у него был. — Не разрушай драматургию. Анна уже улыбалась. Аманжол посмотрел на нее. Остановился. Потом медленно перевел взгляд на Акжола.

Потом снова на Анну. — А-а-а. Акжол мгновенно напрягся. — Даже не начинай. — Я ничего. — У тебя лицо уже разговаривает. Сапар протянул Акжолу руку, затем повернулся к Анне. — Сапар. — Анна. — Очень приятно. Он говорил совершенно нормально, но Анна заметила, как быстро его взгляд оценил ситуацию. Не ее. Именно ситуацию. Рядом Аманжол уже улыбался. — А я Аманжол. — Я догадалась. — Уже рассказывал? Анна посмотрела на Акжола. — Частично. Аманжол схватился за сердце. — Надеюсь, только хорошее. — Нет. Сапар рассмеялся. — Значит, правду. Аманжол придвинул свободный стул. — Можно? Акжол посмотрел на него. — А если я скажу нет? — Тогда я сяду к Сапару на колени. — Не надо, — быстро сказал Сапар. Они сели. Первые несколько минут разговор был немного осторожным. Сапар явно наблюдал за Акжолом, Аманжол — за Анной, а Анна наблюдала за обоими и прекрасно понимала, что происходит. — Значит, вы познакомились здесь? — спросил Сапар. — Вчера, — ответила Анна.

Аманжол посмотрел на Акжола. — Вчера?! — Да. — И сегодня он встал раньше десяти? Акжол вздохнул. — Замолчи. — Анна, вы не понимаете масштаба события. — Уже начинаю понимать. — В отпуске Акжол утром существует только теоретически. — Сапар. — Я молчу, — сказал Сапар. — Никто из вас не молчит. Анна смеялась. И постепенно напряжение ушло. Аманжол оказался именно таким, каким Акжол его описывал: артистичным, шумным, добродушным и совершенно неспособным не комментировать происходящее. Сапар был спокойнее, но его редкие реплики оказывались точнее и смешнее. В какой-то момент Аманжол посмотрел на Анну. — Вы давно отдыхаете? — Несколько дней. — Одна? Акжол мгновенно бросил на него взгляд. Аманжол поднял руки. — Просто спросил. Анна спокойно ответила: — Одна. Сапар отпил воду. — Смелая женщина. — Почему? — Я бы один с собой неделю не выдержал. — Мы подтверждаем, — сказал Акжол. — Предатели. Обед растянулся почти на два часа. Потом Сапар и Аманжол собрались уходить.

Аманжол пожал Анне руку. — Очень приятно познакомиться. — Взаимно. Он повернулся к Акжолу. — Мы тебя не ждем. — Я не спрашивал. — Просто информирую. Сапар хлопнул друга по плечу. — Вечером увидимся. И уже отходя, бросил Анне: — Берегите его. Акжол повернулся. — Сапар! Тот только поднял руку. Анна рассмеялась. — Хорошие друзья. — Ужасные. — Вам повезло. Акжол посмотрел вслед друзьям. — Да. В голосе его на этот раз не было шутки. Они снова остались вдвоем. После обеда жара стала сильнее, поэтому решили пройтись по тенистой части набережной. Анна купила мороженое, Акжол — холодный кофе, и некоторое время они просто бродили среди маленьких магазинов, фруктовых лавок и сувенирных палаток. Возле одной лавки Анна остановилась у украшений. Не дорогих. Простых морских браслетов, кулонов, ракушек. Она рассматривала их без особого интереса, когда почувствовала, что Акжол стоит слишком близко. Не касаясь. Но близко. — Вам что-то нравится? — спросил он.

— Нет. — Вы уже пять минут смотрите. — Я просто смотрю. — Понятно. Анна повернулась. — Что опять понятно? — Ничего. Она улыбнулась. — Учитесь. К вечеру они снова оказались у моря. Солнце уже начало опускаться, жара стала мягче. Небо меняло цвет, над водой появлялись золотистые полосы. Анна сидела на песке, поджав ноги. Акжол рядом. Их плечи иногда соприкасались. Теперь никто не делал вид, что это случайность. — Хороший день, — сказала Анна. — Очень. — Хотя вы разрушили мои планы. — Какие? — Я собиралась читать. — Серьезная потеря. — Я вообще-то люблю читать. — Я тоже. — Не верю. — Почему? — Вы слишком много разговариваете. Он усмехнулся. — С вами.

Анна повернула голову и встретилась с взглядом Акжола. На этот раз он смотрел на нее долго и без привычной улыбки, и в его лице было что-то новое, едва уловимое, но уже не похожее на легкий интерес случайного знакомого. До вечера Акжолу вполне удавалось относиться ко всему просто: прогулка, море, разговоры, хорошая компания. Теперь это объяснение почему-то перестало работать. Ему не нравилась мысль, что завтра Анна займётся своими делами, а через несколько дней они вообще разъедутся. Слишком быстро для такого желания, подумал он и отвернулся к морю, сердясь уже на самого себя.

Анна заметила перемену и тихо спросила: «Что?» Акжол почти сразу ответил: «Ничего», но она уже знала это его «ничего» и потому усмехнулась: «Опять?» Он чуть улыбнулся и, помолчав, признался: «Думаю». «Это опасно?» — спросила Анна. «Иногда», — ответил он. Она повернулась к нему внимательнее: «О чем?» Акжол провел ладонью по теплому песку, будто собираясь с мыслями, и сказал: «О том, что все это немного странно». Анна приподняла брови. «Что именно?» Он посмотрел на нее и после короткой паузы произнес: «Я знаю вас два дня». Анна тут же поправила: «Один день и вечер». Акжол усмехнулся: «Вы считаете?» — «Я юрист». — «Конечно». Он снова посмотрел на море и уже тише добавил: «Но ощущение такое, будто гораздо дольше».

Анна замолчала: ей самой уже приходила эта мысль. Они были знакомы меньше двух суток, а обычной неловкости новых людей почти не осталось. Она знала слишком мало о его жизни, он — о её, но разговаривать, молчать и спорить с ним почему-то было проще, чем следовало бы после одного случайного знакомства у воды.

Анна некоторое время смотрела на море, а потом спокойно сказала: «Это отпуск». Акжол взглянул на нее: «Возможно». — «Здесь вообще время идет иначе». — «Возможно». Анна улыбнулась: «Вы со мной соглашаетесь?» Он медленно покачал головой. «Нет». — «А что тогда?» Акжол выдержал паузу и ответил: «Просто не хочу с вами спорить». Анна рассмеялась: «Вот это действительно тревожный симптом». Акжол тоже рассмеялся, и разговор снова стал лёгким. Но фраза про «будто гораздо дольше» никуда не делась. Анна ещё могла назвать всё происходящее отпускным знакомством, кофе и хорошей компанией — просто теперь ей приходилось напоминать это себе чуть чаще.

Вечером Акжол снова провожал её к отелю, и до входа они почему-то шли заметно медленнее, чем требовала дорога. Набережная снова наполнялась огнями, из ресторанов доносилась музыка, от моря тянуло прохладой, а вокруг них продолжалась обычная курортная жизнь. Возле входа Анна остановилась и сказала: «Спасибо за день». Акжол ответил: «Вам спасибо». Она сразу добавила, словно заранее ставя границу: «Завтра у меня вообще-то есть планы». Он кивнул: «Я понял». — «Серьезные». — «Конечно». — «Я могу быть занята». — «Безусловно». Анна прищурилась. «Вы опять мне не верите?» Акжол улыбнулся: «Верю». — «По лицу не видно». Он помолчал и спросил: «Во сколько завтрак?» Анна не выдержала и рассмеялась. «Даже не думайте снова стоять сорок пять минут у отеля». — «Хорошо». — «Я серьезно». — «Я понял». Она посмотрела на него строже: «Акжол». — «Что?» Анна чуть заметно улыбнулась и все-таки сказала: «Не приходите слишком рано». Несколько секунд он молча смотрел на нее, а потом ответил: «Договорились».

Анна повернулась к дверям, сделала несколько шагов и на этот раз не оглянулась, хотя очень хорошо чувствовала его взгляд спиной. В прохладном холле Анна поймала себя на улыбке и сердито спрятала её, уткнувшись в телефон. Акжол ещё немного постоял у входа, потом всё-таки пошёл к своему отелю. Вчера они были случайными знакомыми с пляжа. Сегодня оба уже слишком хорошо знали, во сколько другой обычно приходит к морю.

8. До свидания, Анна

Когда Акжол наконец вернулся в отель, было уже далеко за десять. В коридоре царила та особенная гостиничная тишина, которая наступает после насыщенного курортного дня: где-то приглушенно работал телевизор, за одной из дверей плакал уставший ребенок, вдалеке негромко хлопнул лифт. Акжол открыл дверь своего номера и зашел. Следом раздался стук, он открыл. В номер ввалились Сапар и Аманжол. Акжол и сразу понял, что его ждали. Сапар сел в кресле возле балкона с видом человека, которому пришлось пережить тяжелое предательство, а Аманжол полулежа расположился на кровати, сложив руки на животе. В комнате повисла такая выразительная тишина, что Акжол остановился и подозрительно посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Что? — спросил он. — Ничего, — ответил Сапар. — Совершенно ничего, — трагическим голосом подтвердил Аманжол. Акжол закрыл дверь, бросил карточку-ключ на стол и снял обувь. — По вашим лицам вижу, что сейчас начнется. — А что должно начаться? — невинно удивился Сапар. — Мы люди взрослые, самостоятельные. Мы уже научились жить без тебя. — Особенно тяжело было первые сутки, — добавил Аманжол. — Потом стало легче. Сегодня мы даже самостоятельно пообедали. — Поздравляю. — Спасибо. Было непросто. Официант дважды спрашивал, будем ли мы ждать третьего. Я крепился. Акжол рассмеялся и направился к холодильнику за водой. — Я вам что, жена, чтобы вы меня ждали? Аманжол медленно сел на кровати. — Вот! Слышал, Сапар? Уже агрессия. А ведь прошло всего два дня. Еще позавчера был нормальный человек. Прилетели втроем отдыхать. Втроем! Я специально всем объяснял: мужской отпуск, друзья детства, море, разговоры о жизни. Все семьи проявили сознательность. И что получилось? Один из участников группы исчез практически сразу после прибытия.

Сапар, не меняя серьезного выражения лица, кивнул: — Туристическая группа понесла потери. — Именно. Причем тело не найдено. Иногда появляется вечером, принимает душ, спит, утром снова исчезает. Акжол открыл бутылку и сделал несколько глотков. — Вы оба ненормальные. — Мы одинокие, — поправил Сапар. — Это другое. — Ты женат. — В данный момент я одинок духовно. Моя жена далеко. — Позвони ей и расскажи. Сапар сразу посерьезнел. — Не надо вмешивать женщину в мужские разговоры. Аманжол хмыкнул, а Акжол, покачав головой, вышел на балкон. Друзья, разумеется, последовали за ним. Ночь была теплая, с моря тянуло влажной прохладой, внизу мерцали огни бассейна, а дальше, за территорией отеля, темнела широкая полоса моря. Акжол оперся на перила. Сапар сел в плетеное кресло, Аманжол устроился напротив и некоторое время демонстративно молчал, хотя всем было очевидно, что надолго его не хватит. Не хватило секунд двадцать. — Ну? Акжол даже не повернулся.

— Что «ну»? — Где был? — Гулял. — Мы тоже гуляли, — сказал Сапар. — Но почему-то периодически видели друг друга. — Поздравляю еще раз. Аманжол прищурился. — С Анной? Акжол помолчал секунду и ответил спокойно: — С Анной. Аманжол тут же посмотрел на Сапара с выражением человека, только что выигравшего крупное пари. — Я говорил. — Что ты говорил? — Что он опять с ней. — Это было нетрудно предположить, — заметил Сапар. Акжол обернулся. — А вам заняться нечем? — Мы уже всем занялись, — ответил Аманжол. — Море видели. Бассейн видели. Ресторан видели. Старый город видели. Даже магазин сувениров видели. Теперь хотим увидеть тебя. — Вот он я. — Нет. Это кратковременное явление. Через восемь часов снова исчезнешь. Акжол усмехнулся, но Сапар смотрел на него внимательнее. В отличие от Аманжола он шутил меньше и слишком хорошо знал друга, чтобы не замечать очевидного: Акжол действительно изменился за эти два дня. Не глобально, не настолько, чтобы можно было говорить о чем-то серьезном, но в нем появилась какая-то непривычная легкость. Он чаще улыбался, был рассеян, иногда замолкал посреди разговора, а утром, что само по себе выглядело почти медицинской аномалией, добровольно вставал раньше всех.

— Салтанат звонила? — неожиданно спросил Сапар. Улыбка на лице Акжола чуть померкла. — Писала. Аманжол тоже перестал дурачиться. — Что пишет? — Ничего. Спрашивает, как отдыхаем. — А ты что отвечаешь? Акжол пожал плечами. — Что нормально отдыхаем. Сапар посмотрел на него. — Про Анну сказал? — Нет. Ответ прозвучал спокойно, но после него возникла короткая пауза. — Почему? — спросил Сапар. Акжол повернулся к морю. — А зачем? — Не знаю. Поэтому спрашиваю. — Что я должен ей написать? «Привет, Салтанат, познакомился на пляже с женщиной, второй день гуляю с ней по берегу»? Аманжол задумался. — Я бы не советовал. — Спасибо. — Я вообще за мир во всем мире. Сапар усмехнулся, но продолжал смотреть на Акжола. — У вас с Салтанат что сейчас? — В смысле? — В прямом. Акжол раздраженно вздохнул. — Сапар, давай не будем. — Хорошо. Сапар действительно замолчал, и это почему-то оказалось хуже дальнейших вопросов. Акжол знал этот прием еще со школы. Сапар никогда не вытаскивал из человека ответ силой. Он просто задавал один вопрос, а потом сидел молча до тех пор, пока собеседник сам не начинал говорить.